Red flag

***

Ночь после разговора на смотровой площадке стала для Пети самой длинной в его жизни. Он лежал на узкой кровати в своей комнате, глядя в потолок, и не мог заснуть. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака, снизу доносились чьи-то шаги. Обычные ночные звуки, которые Петя давно перестал замечать. Но сегодня он замечал всё. Каждый шорох, каждый скрип, каждое дуновение ветра. Потому что внутри него было слишком громко, чтобы уснуть. Мысли кружились, как снежинки в метель. Он сказал Илье, что чувствует к нему что-то. Он сказал эти слова — впервые в жизни сказал кому-то, что небезразличен. Илья просил назвать это любовью, но Петя не мог. Не потому, что не чувствовал. А потому что не знал, как это — любить. Не знал, имеет ли право называть этим словом то, что происходило у него внутри. Он перевернулся на бок, поджал колени к груди. Вспомнил, как Илья обнимал его. Как сжимал так сильно, что, кажется, до сих пор болят рёбра. Петя провёл рукой по боку — действительно, лёгкая боль, синяки наверняка проступят к утру. Странное чувство. Боль от его рук — и тепло от них же. Вместе. Петя закрыл глаза и попытался представить себе Илью. Не сегодняшнего, взвинченного, с тёмными кругами под глазами. А того, первого, каким он его увидел когда-то — самоуверенного, сияющего, красивого до невозможности. Тогда, в первый день на катке, когда Илья ворвался на лёд со своей компанией, Петя подумал: «Какой красивый человек». Это было мимолётное наблюдение, которое он тут же отогнал, потому что этот красивый человек оказался адом. А теперь... Петя открыл глаза, посмотрел в темноту. Теперь Илья был всем. Он вспомнил его лицо сегодня, когда они стояли на смотровой. Как Илья смотрел на него, перечисляя всё, что ему нравится в Пете. Каждую родинку, каждую чёрточку, каждую линию тела. Он говорил об этом с таким благоговением, с такой нежностью, что у Пети до сих пор сжималось сердце. Никто никогда не смотрел на него так. Никто никогда не видел в нём то, что видел Илья. Петя сел на кровати, обхватил колени руками. В комнате было холодно — батареи грели плохо, а одеяло тонкое. Но он не замечал холода. Внутри горел огонь, который согревал лучше любой печки. Он думал о словах Ильи. О том, что тот боится не справиться с собой. Что его тёмная сторона — ревность, собственничество, агрессия — может вырваться наружу. Илья говорил об этом с такой болью, что Петя чувствовал её физически. А потом он обещал измениться. Обещал ради Пети. Петя закрыл лицо руками. — Господи, — прошептал он. Он не знал, верит ли в то, что Илья сможет измениться. Не знал, сможет ли сам принять его таким, какой он есть — со всей этой тёмной стороной. Не знал, хватит ли у него сил быть рядом, когда Илью будет накрывать. Но знал одно. Он не хотел уходить. Мысли текли медленно. Петя вспомнил, как впервые увидел Илью вблизи. Не на льду, где тот был королём, а в раздевалке, когда тот распутывал его крестик. Как его пальцы касались волос, как осторожно он распутывал цепочку, как потом замер, глядя на Петю в зеркало. Тогда Петя впервые увидел в его глазах что-то, кроме ненависти и превосходства. Там была растерянность. И может что-то ещё, то что он пока не был готов принять. Он не знал тогда, что это было. Теперь знал. Илья уже тогда чувствовал к нему что-то. Просто не понимал. Или боялся понять. А Петя... Петя ничего не чувствовал? Или чувствовал, но не признавался себе? Он попытался вспомнить те дни. Как Илья перестал его травить. Как начал избегать. Как смотрел украдкой, думая, что Петя не видит. Петя видел. Он всегда всё видел. Просто не придавал значения. А потом тот вечер на льду, когда Илья упал на колени и разрыдался. Когда сказал те слова. Когда Петя впервые увидел его настоящего — без маски, без защиты, без брони. И что-то в нём дрогнуло. Не любовь. Тогда ещё нет. Что-то другое. Жалость? Понимание? Желание помочь? Он не знал. Но сейчас, оглядываясь назад, понимал, что именно тогда всё началось. Тогда он впервые посмотрел на Илью не как на врага, а как на человека. Петя встал, подошёл к окну. Ночь была звёздной. Те самые звёзды, на которые они смотрели вдвоём. Илья сказал, что никто, кроме Пети, не видел этого места. Что он первый. Первый. Петя никогда не был первым ни для кого. А для Ильи — первым. Потому что если ты первый, если ты для человека всё, то и ответственность огромная. Один неверный шаг — и он разобьётся. Петя видел, как Илья разбивается. Видел по его глазам, по его лицу, по его движениям. Он держался из последних сил, и эти силы давал Петя. А если Петя уйдёт? Он представил это на секунду — и внутри всё оборвалось. Илья не выдержит. Он просто не выдержит. Петя знал это так же точно, как знал, что после ночи наступает день. Поэтому он не уйдёт. Даже если страшно. Даже если непонятно. Даже если Илья не сможет измениться. Он останется. Потому что Илья — это не только его тёмная сторона. Это тот, кто сказал сегодня, что любит каждую его родинку, каждый волос, каждую линию тела. Этот Илья стоил того, чтобы бороться. Петя отошёл от окна, снова лёг на кровать. Достал телефон. Посмотрел на экран. Там не было ничего особенного — просто рабочий стол, никаких фотографий. Он думал, об Илье. Он думал об Илье долго. Вспоминал каждую деталь его лица, каждую чёрточку. Светлые волосы, почти платиновые, которые он постоянно зачёсывал назад. Голубые глаза — такие яркие, что их нельзя было забыть. Иногда, при определённом свете, они казались почти прозрачными, как лёд на Байкале. Высокие скулы, острый подбородок — лицо, которое могло бы принадлежать эльфу из старых легенд. Илья был красив. Не той красотой, которая бывает у фотомоделей — шаблонной, скучной. Его красота была живой, подвижной, меняющейся. Когда он злился, его лицо становилось жёстким, почти пугающим. Когда улыбался — светился изнутри, как солнце. Петя вспомнил, как впервые увидел его улыбку. Не ту, дежурную, для камер, а настоящую, когда Илья забывал, что на него смотрят. Это было на тренировке, когда у него получился сложный прыжок. Он выехал из него, поднял руки вверх и улыбнулся — широко, счастливо, по-детски. Тогда Петя подумал: «Какой же он красивый, когда не играет роль». А теперь этот человек любит его. Петя закрыл глаза. В темноте перед внутренним взором встало лицо Ильи. Таким, каким он видел его сегодня — с тёмными кругами под глазами, с красными от недосыпа белками, с опухшими губами после поцелуев. И всё равно красивым. Самым красивым человеком, которого Петя когда-либо видел. Он поймал себя на этой мысли и удивился. Когда это он успел так подумать? Когда его взгляд на Илью изменился? Раньше он видел только мучителя. Потом — человека. Потом — страдающего человека. А теперь... Теперь он видел его. Всего. С его светом и тьмой, с его любовью и одержимостью, с его нежностью и грубостью. Илья был сложным. Очень сложным. Таким сложным, что Петя иногда терялся, не зная, как на него реагировать. Но когда Петя смотрел на него, он не мог отвести взгляд. Потому что такого лица не было больше ни у кого. Петя вспомнил, как однажды, ещё до всего этого, он случайно увидел Илью в раздевалке. Тот стоял перед зеркалом после тренировки, мокрый, разгорячённый, и вытирал волосы полотенцем. Солнце падало из окна, освещая его фигуру, и на секунду Петя забыл, как дышать. Илья был совершенен. Идеальные пропорции, широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги — тело, созданное для фигурного катания. Каждая мышца была на месте, каждая линия была правильной. Тогда Петя отвёл взгляд, смутившись своих мыслей. Сказал себе, что это просто профессиональная оценка. Что любой фигурист оценил бы такое тело. Но сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что это было не так. Это было восхищение. Ильёй как фигуристом. То самое восхищение, которое теперь переросло в нечто большее. Петя провёл рукой по лицу. Щёки горели. Он думал о руках Ильи. Сильных, с длинными пальцами, которые умели быть такими нежными, когда касались его лица. И такими жёсткими, когда сжимали его плечи. Эти руки могли убивать и могли ласкать. Петя видел и то, и другое. Илья был противоречием. Ходячим противоречием.

***

Утро застало его врасплох. Петя не заметил, как уснул. Просто открыл глаза, а за окном уже светало. Он лежал, чувствуя лёгкую ломоту в теле от неудобной позы, и пытался понять, что его разбудило. Телефон. Кто-то написал. Он потянулся, взял телефон, посмотрел на экран. Илья. «Доброе утро. Я уже на катке. Скучаю. Увидимся через час?» Петя улыбнулся. Так, как улыбался только при мыслях об Илье. «Доброе утро. Скоро буду», — написал он. Ответ пришёл мгновенно: «Жду». Петя встал, подошёл к окну. За ним начинался новый день. Серый, холодный, обычный калифорнийский день. Но для Пети он был особенным. Потому что сегодня он снова увидит Илью. Потому что сегодня он снова почувствует его тепло. Потому что сегодня он снова посмотрит в его глаза — самые красивые глаза, которые он когда-либо видел. Петя замер, поймав себя на этой мысли. Самые красивые. Он никогда раньше не думал об Илье так. Никогда не позволял себе таких мыслей. Но сейчас, стоя у окна, глядя на серое небо, он признался себе: Илья Малинин — самый красивый человек, которого он встречал в своей жизни. И это не только про лицо или тело. Это про то, как он смотрит. Как улыбается. Как говорит. Как касается. Как живёт. Весь Илья — целиком — был прекрасен. Петя вздохнул, отошёл от окна. Начал собираться на тренировку.