Покой нам только снится

      Свет в каюте Спока приглушён до четверти и имеет тёплый уютный оттенок. Температура – тридцать пять градусов по Цельсию. Влажность – восемьдесят процентов. Джиму немножко грустно дышать и думать, и он недовольно пыхтит, обдумывая очередной ход. И всё же стойко держит все жалобы при себе. Во-первых, потому, что дыхание Спока затруднено тоже. Во-вторых, потому, что это – уже компромисс.              Джиму сложно работать, когда вокруг выше тридцати по Цельсию. А родная планета Спока была пусть горячей, но довольно сухой, и даже в Звёздном Флоте он почти не видел другого. Стандартная влажность на кораблях редко превышает тридцать процентов – долговечности оборудования ради.              На поверхности планеты Тви-Ма, где им придётся при всём параде вести переговоры о добыче дилития, господа синоптики на всю неделю пророчат плюс сорок три. При минимуме влажности в девяносто процентов.              Помогите им всем местные боги...              Падать лицом в жирную грязь этой вечно мокрой планеты перед её жителями совершенно не хочется. А потому готовиться к обитанию в непредназначенных для этого условиях приходится заранее. Правда, превратить в чёртову баню всю "Энтерпрайз" целиком не позволили бы ни технические стандарты, ни Скотти. Оборудование, ага... Но каюты, призванные подходить множеству разных рас, на подобные издевательства рассчитаны. Так что вот уже две недели вся будущая группа высадки учится спать, выполнять комплекс стандартных физических упражнений и заниматься чем-нибудь интеллектуальным в персональных филиалах шестого круга Ада.              Джим бы почти злился на Боунса, который всё это придумал, если бы тот не входил в группу высадки сам. Что ж, по крайней мере, для интеллектуальных занятий у него есть хороший партнёр. Для стандартных и нестандартных физических – тоже...              Как и для весёлой идеи все их совмещать.              За последние полчаса Спок забрал у него две пешки и коня, и потому имел возможность созерцать своего капитана за двумя десятками косых скручиваний в обе стороны и десятком прыжков из полуприседа. Джим усиленно просчитывает варианты в отчаянной надежде нагнать разницу: коммандера он сегодня видел только за тремя подходами скручиваний.              Капитан думает о том, чтобы двинуться на одну клетку пешкой и основать хорошее прикрытие для движения второй. При обычной игре он бы сразу пошёл второй на две клетки, угрожая пешке товарища: конечное поле её движения защищено оставшимся конём, и конь с него начал бы угрожать ферзю Спока. Да, коммандер может инициировать обмен, взяв пешку Джима и подставив свою, но таким образом позволит ему с пользой двинуть коня, получить преимущество позиции и навязать себе движение ферзя. Спок не ведётся на такие обмены, и вместо этого обычно потратил бы ход на банальную поддержку пешки.              Обычно. Потому что в последние две недели выгода Спока от обменов резко возросла. Дитя Вулкана, он вынужден мириться только с влажностью воздуха. А Джим, страдающий ещё и из-за непривычной температуры, начинает соображать тем хуже, чем больше ему приходится напрягаться физически. Тем больше фигур он глупо теряет и, соответственно, тем больше ему выпадает штрафных упражнений.              Нет, угрожать пешке Спока без явной выгоды он точно не будет.              Вместо этого Джим двигает слона, угрожая одной из ладей. Если Спок её передвинет, ещё одним слоном капитан поставит шах и будет наблюдать, как коммандер пять раз приседает, а потом выбирается из этой истории. Если же нет... Спок отлично смотрится в планочке и все три положенных за ладью минуты не может ничем ответить, если гладить его по спине. Ради этого Джим вполне согласен на собственные десять отжиманий за потраченного на размен слона.              – Вы уверены, капитан? – поднимает вулканец косую бровь.              Джим тупо смотрит сначала на него, потом – на доску, всё равно не видит подвоха и глядит на Спока опять.              – Какая вообще разница, уверен ли я, если я его уже отпустил? – вздыхает капитан, проводя пятернёй по взмокшему лбу. – Перехаживать же неспортивно.              – Если это стоит двадцать отжиманий – получается, что спортивно, – наклоняет голову Спок, и в уголках его глаз залегают едва заметные морщинки. В переводе на человеческий, вулканец улыбается широко и очень хитро. – Как и десять подтягиваний на турнике за смену тронутой фигуры. Потому что слон вам сейчас не поможет.              Джим глядит на первого помощника, сжав зубы. Он ещё издевается! Впрочем, подсказка насчёт слона, возможно, сойдёт за извинение, если капитан и правда что-то проглядел. Его король сейчас практически открыт: пытаясь одновременно развивать свои фигуры и не давать Споку их пожирать, Джим никак не успевал рокироваться. Неужели Спок видит способ прижать его к стенке?.. Чёрный слон мимо: король на белом поле. Белый слон за один ход не выйдет на удар... Кони вообще в другой части. Может, ладья?.. Да нет, Джим же её сразу возьмёт слоном, если Спок так глупо подставится...              Может, это вообще обманный манёвр, чтобы заставить его устать и окончательно отвлечься в попытке изменить нормальный ход? Вулканцы, конечно, не врут, но зато недоговаривают просто мастерски. И Спок не сказал ничего конкретного о том, что опасность есть, просто спросил об уверенности. А если принять мат как главную цель игры, то правда, слон сейчас не поможет, он там не для этого нужен. Джим глубоко вдыхает горячий, плотный от влаги воздух.              – Знаете, коммандер, – передразнивает он с улыбкой, – я рискну проверить свои шансы. Твой ход, Спок.              – Как скажете, – пожимает плечами вулканец.              И забирает ферзя Джима чёрным слоном.              Как? Как Джим проглядел это?!              "Просто вычеркнул слона из списка угроз, так как он не доставал короля, будто других стратегически важных фигур у меня нет", – мелькает в голове. Капитан роняет голову на руки.       Обидно даже не то, что с нестандартными физическими упражнениями эта игра связана вопросом, кому из них выпадет доля идти в ванную. При таком пекле Джим более чем счастлив уступить вулканцу активную роль. Намного грустнее, что сама партия по его вине так позорно быстро закончилась.              – Должен отметить, упор головой в стол не входит в список предписанных доктором Маккоем стандартных упражнений. Стоит ли мне напомнить вам количество и тип движений, следующих за потерей ферзя?              Когда Джим медленно-медленно поднимает взгляд, лицо старпома не выражает ничего, кроме подчёркнутой вежливости. Джим, считавший себя более-менее поднаторевшим в чтении его мимики, не может понять, серьёзен Спок сейчас или намеренно издевается.              – Продолжать без коня и королевы, когда у меня – только три твоих пешки?.. – ворчит капитан, потихоньку вставая. – Спок, ну ты выиграл. Минут через двадцать вернусь.              Джим даже успевает направиться к внутренней двери, прежде чем Спок говорит за спиной.              – Ваше решение сдаться логично. Но вы не можете отрицать, что факт потери ферзя состоялся. Признание вами проигрыша не отменяет последствий приведших к нему ходов...              Когда Джим оборачивается, Спок как ни в чём не бывало собирает фигуры с трёхмерной доски. И, поймав сложный взгляд, всё-таки дёргает уголками губ вверх. Отставляет коробку в сторону и с явным удовольствием добавляет:              – ...капитан.              Капитан вдыхает медленно-медленно, подняв глаза к потолку, и мечтает срочно свалить под холодный душ. Или не сваливать туда вообще, а завалить ухмыляющегося по-вулкански старпома на стол и сделать так, чтобы Споку стало не до издевательств. Капитан медленно-медленно выдыхает, не поддаваясь на провокацию.              Потому что некоторые игры становятся интересными, только если играть в них по правилам.              – Я тебя укушу, – бухтит он для проформы, обречённо качая головой.              Спок присаживается на краешек стола, выбрав удобную точку обзора.              – Буду ждать, – обещает он и кивает капитану на свободное место посреди комнаты.              Джиму ничего не остаётся, кроме как послушно лечь на ковёр.                                                 После жаркой духоты комнаты прохладная вода кажется раем земным, снимает усталость и даже возвращает способность соображать. Джим уже не дуется на Спока за то, что он таки заставил его "проплыть" лягушечкой пятьдесят гребков на полу – хотя прекрасно знал, что капитану придётся делать это с каменным стояком, – и снова пребывает в добродушно-игривом настроении, когда выходит обратно в пекло в одном полотенце.              Спок дожидается его, сидя на том же столе за чтением каких-то очередных документов. Услышав скрип двери, откладывает падд. Наблюдает, как Джим дефилирует мимо, чтобы расслабленно плюхнуться на кровать.              – Ну что, коммандер? Я весь твой, – улыбается Джим, разводя руками. – Чего ты хочешь?              Спок подбирается ближе с такой плавной и лёгкой грацией, что капитан совершенно не сомневается в правдивости распространённого мифа, будто эволюционные предки вулканцев – кошки.              Кончики пальцев вулканца, горячие даже на фоне жара в комнате, касаются шеи Джима, ведут по обнажённым плечам. Капитан расправляет их, открываясь для любого контакта. От невидимых линий, прочерченных по его коже, расходятся приятные мурашки. Джим знает, что нравится Споку – и как личность, и чисто эстетически. Джим чувствует это. И Джим пытается сосредоточиться на мысли, что он счастлив. Что это – взаимно. Пусть, будучи представителем пси-нулевой расы, он не умеет инициировать контакт самостоятельно, а Спок слишком уважает его личное пространство, чтобы лезть без спроса... Джим всё равно очень старается в надежде, что, телепатически или нет, Спок понимает его.              Уголки губ, загибающиеся при этом у вулканца, подпитывают эту надежду.              Спок придерживает его за предплечья, встаёт вплотную. Наклоняется ближе, чтобы зарыться носом во влажные после душа волосы и вдохнуть запах шампуня.              Спокова шампуня, конечно.              Джим знает, что первому помощнику нравится слышать от него "свой" запах. Спок показывает ему это волной телепатического одобрения и тихим ворчанием где-то в горле.              Джим приобнимает его за поясницу.              – Ранее вы обещали меня укусить, – припоминает Спок, чуть отстраняясь, когда Джим трётся висками о его ключицы и шею, целует кожу под оттянутой форменкой.              – М-м... Было дело. Но ты меня подкалывал.              – Не стану оспаривать, – кивает вулканец и толкает партнёра спиной на кровать. Валится следом, нависает над Джимом, привстав на локтях. Горячий влажный воздух от его дыхания обдаёт жаром Спокову шею. – Есть ли основания ожидать, что, если я буду подкалывать вас и дальше, вы исполните эту угрозу?              Джим, которому сложно сосредоточиться в жарком мареве комнаты, под горячим даже сквозь форменку вулканцем, не хочет говорить. Он хочет действовать. Трётся тазом, замотанным в сползающее от движения полотенце, об всё ещё затянутые в форменный брюки бёдра вулканца. Тот прижимает сильнее, практически обездвиживая, и выжидающе смотрит в глаза. Едва-едва касаясь, проводит пальцами по открытой шее. Джим улавливает – если подумать, никакой телепатии в этой позе не надо – его возбуждение, но гораздо больше там – игривого, хитрого веселья. Споку нравится провоцировать Джима. Спок знает, что, сколько бы он ни изводил капитана, ничего плохого тот ему на самом деле не сделает. И полупритворные ругательства Джима его весьма забавляют. Джим растекается в вызывающей улыбке.              – Рискнёте проверить, коммандер?              Вместо ответа Спок подаётся тазом вперёд, окончательно задирая махровое полотенце. Но не прижимается крепче, как бы капитану того ни хотелось. Касается едва-едва, проходясь по нежной коже тканью штанов. И не даёт самому податься ближе, опираясь при этом на Джимово бедро.              Где-то в этот момент капитан окончательно примиряется с мыслью, что Спок этой ночью таки заставит его просить – долго и сбивчиво. У вулканца случалось такое настроение. Не то, чтобы Джим был против. Но, опять-таки, некоторые игры становятся интересными, только если играть в них по правилам. И партия Джима – в том, чтобы не сдаваться без боя.              До собственной шеи Спок позволяет ему дотянуться. В перерыве между поцелуями Джим мстительно прихватывает зубами его кожу. Без усилия, конечно.              – Неужели это всё, чего я сегодня достоин? – выдыхает ему в ухо вулканец, не оценив осторожности. В уголках его глаз Джим видит россыпь весёлых морщинок, когда Спок привстаёт на локте. – Или... это всё, на что вы сегодня способны?              Тонкие пальцы вулканца нежно ведут по груди, осторожно кружат вокруг соска, но самого его не касаются.              С расходящимися от движения мурашками приходит чувство слишком знакомой капитану жажды приключений. Не его. Впрочем, кто Джим такой, чтобы не загореться ей тоже?              – Я тебе покажу, на что я сегодня способен, – притворно рычит он и толкает Спока в поднятое плечо. Тот позволяет завалить себя на спину.              – Я весь внимание, – дёргает он уголком губ, встретившись с Джимом взглядом. – Правда, я бы предпочёл быть единственным свидетелем этому. Не могли бы вы использовать для демонстрации поверхность моего тела, обычно закрытую формой?              – Погоди, ты что, действительно этого хочешь?.. – вскидывается Джим. – Прямо до следов?              Спок никогда раньше не пробовал оставлять ни засосов, ни царапин и не пытался их получить. Джим не предлагал, не желая портить моменты страсти объяснениями очередного "капитан, это нелогично".              Зеленоватый румянец от жара в комнате на щеках Спока становится ярче. Вулканец отводит глаза.              – Завтра нас ждут дела на планете, с которой мы не вернёмся в лучшем случае неделю... Учитывая предыдущий опыт подобных мероприятий, я оцениваю вероятность одновременного наличия уединённого места, времени и сил для близости между нами не более чем в восемь процентов. И я... м-м-м...              – Хочешь как следует оттянуться сейчас, чтобы было, что вспомнить одинокими ночами в гостевой комнате? И чтобы осталось, на что посмотреть? – пытается помочь с формулировкой Джим.              Спок крепко зажмуривается и закрывает глаза запястьем.              – Я... считаю, что это бы... способствовало лучшей концентрации... в рабочее время.              От зрелища вулканца, изо всех сил пытающегося справиться со смущением через попытки логически объяснить ему свои чувства, у Джима тянет в сердце от острой, насыщенной нежности. Он осторожно целует его под уголком челюсти, успокаивающе гладит по плечу.              – Конечно, Спок. Всё в порядке, – шепчет он невпопад. – Я не против. Только у меня есть условие.              – М? – глубоко выдохнув, открывает Спок один глаз.              Джим игриво пробегается пальцами у него по груди.              – Ты сделаешь так же.                                          Утро, как водится, наступает чересчур быстро. Джим ненавидит вставать и к обычному-то началу альфа-смены – не то, что к местному времени города переговоров за два часа до него. Но если будильник ещё можно было отложить на пять минут, потом ещё на пять, и ещё на пять, и ещё, и потом дожёвывать утренний бутерброд по дороге на мостик, то Спок неумолимо будит его вовремя. Остаётся только обречённо топать в ванную первым, пока вулканец настраивается на плодотворный день в быстрой утренней медитации.              И всё-таки Джим улыбается, глядя на его покрытые россыпью сине-зелёных пятен широкие плечи. И улыбается ещё шире, за чисткой зубов рассматривая в отражении разукрашенные такими же, только красно-фиолетовыми, свои.              А потом надевает форменку. И, глянув в зеркало, улыбаться перестаёт.              Он совсем не подумал, что V-образный вырез парадной зелёной рубашки несколько глубже, чем у жёлтой обычной. И о том, что привычный способ решить проблему, замазав её стандартным тональником оттенка номер четыре, на этот раз абсолютно точно провалится тоже.              Плюс сорок три при влажности в девяносто процентов, ага...                                          Когда за два часа до телепортации на поверхность капитан по личной связи просит Маккоя встретить их с помощником в медотсеке, у доктора начинает подёргиваться глаз. В талантах лучшего друга влипать в приключения на миссиях он успел убедиться на горьком опыте – чего же ожидать от задания, когда проблемы начались ещё до выхода?.. Вид воровато заползающих к нему в кабинет Спока и Джима, замотанных в шарфы, совершенно не добавляет ему оптимизма. Что эти деятели умудрились схватить на герметичном, мать его, корабле?..              Не сработала прививка от андорианского гриппа? Но где они умудрились достать его, если последние грузы оттуда они подняли месяц назад?       Может, схватили в прошлом порту орионский ящур? У него достаточно длинный инкубационный период... Если да, то жопа: и миссия насмарку, и весь корабль теперь на карантин.       Боги, пусть это будет просто ангина! Доктор даже обещает себе не сильно ругаться на товарищей за то, что они с ней к нему раньше не пришли...              – Боунс, привет! – мило улыбается Джим, что, вообще-то, ни черта не говорит об уровне проблемы. – Прости, что дёрнули, но, кажется, всё когда-то бывает в первый раз...              – Что у вас? – торопит Маккой и привычно тянется за трикодером.              – Ну... – Джим разматывает шарф, и под воротом парадной форменки проступают яркие пятна. Боунс зависает. Успевает подумать, что ладно, по крайней мере, это не орионский ящур, но тогда... – Ты давеча вменял мне в вину, что после ночного веселья я никогда не приходил к тебе ни сам, ни с партнёром. Вот, исправляю упущение. Сразу по двум фронтам. Нам нужен регенератор.              Зелёный с усиленно каменного лица Спок разматывает и свой шарф, открывая аналогичные отметины, только синеватые. И до Боунса наконец-то доходит. Доктор проводит рукой по лицу.              "Мозги тебе нужны, а не регенератор. Нашёл время прямо перед выходом в приличное общество!" – в сердцах думает он. Но молчит: обещал ведь провидению не ругаться. А Леонард Маккой держит свои обещания.              – Ладно, – выдыхает он, откладывает трикодер и тянется за верным помощником в восстановлении целостности тканей. – Снимайте рубашки, будем приводить вас обратно в пристойный вид.              – Должен отметить, что для восстановления внешнего вида, соответствующего принятым социальным нормам, снимать форму не обязательно. Напротив, она даёт ориентир, определяющий, какие из отметин подлежат устранению, – чеканит вулканец, серьёзно – впрочем, как и всегда – глядя на доктора.              Боунс открывает рот, чтобы посоветовать коммандеру не учить его выполнять его работу, но потом до него снова доходит. Закрыв рот обратно, он оборачивается на Джима.              – Скажи мне, что он так шутит.              Джим с неловкой улыбкой смотрит Маккою в шею.              – Боюсь, что нет. И, Боунс... Я бы предпочёл не стирать прямо все мои синяки тоже.              Доктор Маккой зажмуривается, с большим облегчением слушая щелчок мысленного предохранителя "я ничего не хочу знать о ваших играх". Когда он открывает глаза, его волнуют уже только настройки регенератора.              И совсем немного – ненавязчивый смешок госпожи Памяти. О том, что кто-то стирает синяки на теле, чтобы замаскировать происходящее. А кто-то их ставит.              Вряд ли он когда-нибудь сможет забыть, как в крошечной транспортаторной безымянного корабля Хан очень осторожно, практически нежно для такой цели, вжимал пальцы то в одну сторону Маккоевой шеи, то в другую. И как вкалывал ему в плечо раствор глюкозы. Чтобы, вернувшись на "Энтерпрайз", доктор мог соврать что-нибудь о телепортации на ромуланский корабль и об отсутствии внятных воспоминаний по причине удушья и неизвестного препарата, оставившего Маккоя в отключке. Ой, нет, он не знает, почему его спасли и даже вернули обратно.              Разыгравшаяся Память тихо хихикает, глядя в спины сваливающих товарищей, явно по-прежнему разукрашенные в весёлые цвета под официальной формой. И подкидывает доктору мысль о первых днях после его возвращения. Он ведь тоже не избавился от своих следов на шее тогда – они зажили сами. Доктор Маккой посылает Память подальше.              Он просто был слишком занят теми, кому тоже досталось при ромуланском ударе. Слишком в шоке был от принудительного выхода в космос, от Хана и от себя. И, все те дни не расставаясь с регенератором, ни разу не подумал залатать им какие-то там синяки, да ещё и на себе.              Может, оно и к лучшему... Слишком хорошим эти отметины были тогда оправданием.