Кусай меня за медаль

Знаешь это чувство, когда вся твоя жизнь летит в тартарары, и единственный человек, который в этом виноват, стоит напротив и смотрит на тебя так, будто ты - лишний предмет мебели на льду? Ты выходишь на утреннюю тренировку в «Tiger Arena» в Сеуле с одним желанием: просто покататься в одиночестве, прийти в себя после новости о травме твоего партнера. Дзюн Хо потянул спину так серьезно, что о сезоне можно забыть. Твой тренер, суровая госпожа Пак, сказала только: «Не переживай, девочка, все решим». «Решим» оказалось самым страшным словом в твоем словаре. Когда ты въезжаешь на лед, первое, что ты видишь - его. Широкие плечи, обтянутые черной водолазкой, которая подчеркивает каждый мускул. Темные волосы немного растрепаны после разминки, а взгляд исподлобья направлен прямо на тебя. Бан Чан. Твой личный ночной кошмар. Вы знакомы лет сто, наверное. Всегда в одной группе, всегда в разных параллелях. Ты считаешь его самовлюбленным болваном, который думает, что мышцы заменяют технику и артистизм. Он, кажется, считает тебя... да какая разница, что он там считает? Главное, что вы терпеть друг друга не можете. Он вечно комментирует твои выезды с прыжков, а ты не упускаешь шанса съязвить насчет его хореографии. - О, нет, только не говори мне, - бормочешь ты себе под нос, делая круг почета, чтобы не смотреть на него. Но госпожа Пак уже стоит у бортика и хлопает в ладоши, подзывая вас обоих. - Так, дети, - говорит она тоном, не терпящим возражений. - Ситуация форс-мажор. Квота у страны есть. Денег на подготовку новой пары у олимпийской федерации нет. Вы оба - лучшие одиночники в стране после своих партнеров. Значит, будете парой. Ты, - она кивает на Чана, - и ты, - ее взгляд упирается в тебя. Твой мир рушится окончательно. - Что? - выдыхаешь ты одновременно с ним. - Это невозможно, - цедит Чан, скрещивая руки на груди. - У нас разная манера катания. Она вообще… - Я вообще? - перебиваешь ты, чувствуя, как закипает кровь. - Это у тебя поддержки, как у медведя, который пытается поднять рюкзак! Где грация? - Зато я хотя бы на зубец при приземлении не падаю, - парирует он, окидывая тебя взглядом с головы до ног. - Зубец! Он говорит мне про зубец, - ты поворачиваешься к тренеру в поисках поддержки. - Госпожа Пак, мы же убьем друг друга! - Вот и отлично, - стальным голосом отвечает тренер. - Значит, на льду будет страсть. Приступайте. Чан, покажи ей первый элемент поддержки. Вы должны научиться доверять друг другу. Тренер уходит, оставляя вас вдвоем посреди холодной арены. Повисает тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Чан вздыхает так, будто ты уже оттоптала ему все ноги. Он подъезжает ближе. От него исходит легкий запах мяты и морозного воздуха. - Слушай, - говорит он, потирая шею. - Давай сразу договоримся. Я не хочу с тобой кататься так же сильно, как ты - со мной. Но Олимпиада - это мой шанс, и я не собираюсь его просрать из-за того, что у тебя… - Что у меня? - ты вскидываешь подбородок. - Договаривай. - У тебя манера все контролировать, - неожиданно спокойно заканчивает он. - В паре так нельзя. В паре нужно отдаваться партнеру. Расслабься хоть раз. - А ты не указывай, что мне делать! - огрызаешься ты, но его слова задевают что-то внутри. - Хорошо, - он разводит руками. - Тогда покажи, как ты это видишь. Давай попробуем простую поддержку. Ты - верхняя. Я поднимаю тебя за талию над головой. Твоя задача - просто держать равновесие и верить, что я не уроню. Он протягивает к тебе руки. Руки у него большие, с мозолями от постоянных тренировок. - Просто поверить? - фыркаешь ты. - Легко сказать. Но ты подъезжаешь. Кладешь руки ему на плечи. Его ладони ложатся тебе на талию. Хватка сильная, но в ней чувствуется странная неуверенность, будто он держит не партнершу, а бомбу замедленного действия. - На счет три, - командует он. - Раз, два… - Подожди! - ты оттягиваешь руки. - Ты пальцами в ребра впился! Больно! - Потому что если я тебя не зафиксирую, ты начнешь ерзать и мы оба упадем! - раздраженно бросает он. - Это ради твоей же безопасности! - Моя безопасность в том, чтобы ты не сломал мне ребра! - парируешь ты. - Не сломаю, там нечего ломать, - бурчит он себе под нос, но достаточно громко, чтобы ты услышала. - Что ты сказал?! - Я сказал: давай просто сделаем это! Вы стоите друг напротив друга, как два разъяренных кота. Лед под ногами холодит, но внутри все кипит. Ты смотришь в его глаза - в них смесь злости, упрямства и... кажется, там мелькает что-то еще? Интерес? Сомнение? Он первый отводит взгляд и снова протягивает руки. - Давай по новой. И, пожалуйста... постарайся не дергаться. Вы снова сходитесь. Ты чувствуешь, как пульс стучит в висках. Обычно лед тебя успокаивает, но сегодня каждая молекула воздуха между вами будто искрит. Чан снова кладет руки тебе на талию. Пальцы напряжены. Ты смотришь куда-то в район его кадыка - просто чтобы не видеть эти глаза. Они слишком темные. Слишком пронзительные. - Расслабь плечи, - командует он. - Я расслабила. - Нет, не расслабила. У тебя плечи как у робота перед коротким замыканием. - А у тебя руки трясутся! - огрызаешься ты. - Чувствуешь? Я чувствую! Он правда чуть вздрагивает, но ты не знаешь, от злости или от напряжения. Чан делает глубокий вдох, шумно выдыхает через нос и говорит сквозь зубы: - Еще раз. На счет три. Раз, два… - ТРИ! Ты подпрыгиваешь сама, без команды. Просто чтобы сделать это быстрее. Просто чтобы он заткнулся. И мир переворачивается. Чан инстинктивно подхватывает тебя, но из-за того, что ты прыгнула раньше времени, центр тяжести смещается. Он делает шаг назад, пытаясь удержать равновесие, его пальцы впиваются тебе в бока по-настоящему больно, и на секунду вы замираете в странной позе - ты болтаешься в воздухе, он шатается, матерясь сквозь зубы по-корейски. - Твою ж... - шипит он, опуская тебя обратно на лед гораздо грубее, чем нужно. Ты едва не падаешь, цепляясь руками за его плечи, чтобы устоять. - С ума сошла?! - взрывается он, отталкивая тебя. - Ты что творишь?! Я сказал НА ТРИ! - А я не собачка, чтобы по команде прыгать! - орешь ты в ответ, чувствуя, как слезы обиды подступают к горлу, но ты их задавишь, даже если умрешь. - Ты возишься как старик! Легче было бы сделать поддержку с манекеном! - О, так ты себя манекеном ощущаешь? - его голос сочится ядом. - Хоть в чем-то ты права! Потому что с тобой невозможно работать! Ты дергаешься, ты напряжена, ты даже дышишь тяжело, когда я прошу тебя расслабиться! - Может, я напряжена, потому что меня поднимает человек, у которого координация как у новорожденного жирафа?! Глаза Чана опасно сужаются. Он делает шаг к тебе. Ты инстинктивно отступаешь, но натыкаешься спиной на бортик. Ловушка. Он нависает сверху, упираясь руками в бортик по обе стороны от твоей головы. Вы так близко, что ты чувствуешь жар, идущий от его тела, видишь, как пульсирует жилка на виске. - Слушай сюда, - цедит он тихо, но от этого тихого голоса мороз по коже сильнее, чем от крика. - Я трижды чемпион страны. Я прошел адские сборы. Я тащил на себе партнершу, которая весила на десять килограммов больше тебя, и ни разу не уронил. Так что проблема не во мне. - А в ком же? - выдавливаешь ты, стараясь не отводить взгляд, хотя хочется провалиться сквозь лед. - В тебе. Ты не умеешь доверять. Ты вцепилась в свой контроль мертвой хваткой и думаешь, что если будешь все делать сама, то не упадешь. Знаешь что? Ты уже падаешь. Каждый день. В своей голове. Его слова бьют наотмашь. Потому что в них... черт возьми... в них есть правда. Но признавать это сейчас - все равно что подписать себе смертный приговор. - А ты не лезь ко мне в голову! - выплевываешь ты, толкая его в грудь. Он даже не шатается. Только грустно усмехается, убирая руки с бортика и отступая на шаг. - Видишь? - говорит он уже устало. - Ты даже прикосновения не выносишь. А нам в обнимку полпрограммы катать. Как мы в лифт зайдем перед выбросом? Ты меня убьешь коньком раньше, чем мы доедем до Олимпиады. Он разворачивается и уезжает к центру катка, оставляя тебя одну у бортика. Ты стоишь, вцепившись в пластик, и смотришь ему в спину. Широкие плечи, идеальная осанка, каждое движение отточено до миллиметра. И ты ненавидишь его сейчас так сильно, что готова разреветься. - Знаешь что, Бан Чан! - кричишь ты через весь каток. Он останавливается, не оборачиваясь. - Я докажу тебе! Я докажу, что я не просто манекен! Что я справлюсь! И ты... ты... будешь умолять меня о прощении! Он медленно поворачивает голову через плечо. На его губах играет кривая усмешка, в которой нет ни капли веселья. - Мечтай, - бросает он и уезжает делать свой дурацкий идеальный прыжок в углу. Госпожа Пак, которая, оказывается, все это время стояла в дверях и наблюдала, только качает головой и уходит обратно, ничего не сказав. А ты остаешься одна. Злая. Униженная. И с противным чувством, что где-то глубоко внутри ты признаешь: он прав. Но ты скорее сломаешь ногу, чем скажешь ему это.

***

Время - удивительная штука. Оно не лечит, вопреки поговорке. Оно просто накручивает новые слои напряжения поверх старых, как лед нарастает на замерзшем озере. За эти две недели вы с Чаном, кажется, переругались по каждому поводу, который только можно придумать. Ты считаешь, что он слишком резко входит в повороты и тащит тебя за собой, как мешок с картошкой. Он бесится, что ты "тормозишь" на выходах с прыжков и сбиваешь ему ритм. Вы пробовали поддержку "ласточка" - ты вцепилась ему в шею так, что оставила красные полосы. Он сказал, что ты "душишь его, как удав". Ты ответила, что это единственный способ не рухнуть с его кривых рук. Госпожа Пак с каждым днем становилась все мрачнее. Ее "дети" не просто не ладили - они уничтожали друг друга. - Вы не слышите музыку! Вы слышите только свои обиды! - орала она в прошлый вторник. - Чан, ты катаешься так, будто хочешь стряхнуть ее со льда! А ты, - ее острый взгляд впивался в тебя, - ты не партнерша, ты сосулька! Холодная и колючая! Но сегодня случилось то, что переполнило чашу. Очередная попытка дорожки шагов в синхроне. Вы должны были идти параллельно, зеркально отражая движения. Ты чуть сбилась, потому что он, как тебе показалось, ускорился. Вы столкнулись плечами. Ты потеряла равновесие и, пытаясь удержаться, инстинктивно вцепилась в его руку, утягивая его за собой. Вы оба рухнули на лед, как кегли в боулинге. - Ты специально?! - заорал Чан, откатываясь в сторону и потирая ушибленный локоть. - Я специально? Это ты летел как угорелый, будто за тобой черти гонятся! - Я летел в темпе! В нашем темпе! Если бы ты не тормозила на каждом шагу, у нас был бы шанс! - Не смей мне указывать! - ты вскочила, готовая продолжать битву, но тут раздался звук, от которого вы оба замерли. Госпожа Пак с силой захлопнула планшет с нотами. Звук эхом разнесся по пустой арене. Она медленно подошла к бортику и посмотрела на вас так, что лед под ногами, кажется, пошел трещинами. - Хватит, - сказала она тихо. Так тихо, что это было страшнее любого крика. Она молча открыла калитку и жестом поманила вас за собой. Вы переглянулись. Чан пожал плечами. Ты закатила глаза. Но спорить не решился никто. Мокрая раздевалка, коридор, еще один коридор. Госпожа Пак остановилась у массивной двери с табличкой "Тренерская №1", отперла ее ключом и, пропустив вас внутрь, захлопнула дверь с обратной стороны. Щелк. Ключ повернулся в замке. - Госпожа Пак! - Чан дернул ручку. - Что вы делаете?! Из-за двери донесся ее ледяной, уставший голос: - Пока вы нормально не поговорите, отсюда не выйдете. Не как фигуристы. Как люди. У вас два часа, а потом я приду и проверю, научились ли вы слышать друг друга. Время пошло. Шаги стихли. Ты стояла посреди тренерской - маленькой комнаты с заваленным бумагами столом, стареньким диваном у стены, шкафом с папками и кулером с водой в углу. Чан застыл у двери, продолжая бессмысленно дергать ручку. - Вот психованная, - буркнул он наконец, отпуская ручку и разворачиваясь к тебе. - Она не психованная, - устало ответила ты, падая на диван. - Она права. Мы реально бесим друг друга хуже некуда. - Потому что ты… - А вот не начинай! - перебила ты, вскидывая руку. - Если ты сейчас скажешь, что это из-за меня, я запущу в тебя этой папкой. - О, испугала, - фыркнул Чан, но папку все же отодвинул подальше. Он прошелся по комнате, как тигр в клетке, затем резко остановился напротив тебя. - А чья вообще идея была прыгать на поддержке раньше времени? В первый же день? С этого все и началось! Ты показала, что тебе плевать на синхрон! - А ты показал, что ты - ходячее эго! - вскочила ты. - Тебе не партнерша нужна, а зеркало, которое будет повторять твои движения и хвалить тебя! - Мне нужен профессионал! А не капризная… - Кто капризный? Я капризная?! Это ты на каждой тренировке ноешь про мои "выезды"! - Потому что они ужасны! - А твои поддержки - это просто позор! - Ты даже не пытаешься расслабиться в моих руках! - А ты даже не пытаешься понять, что мне страшно! Повисла тишина. Ты сама не ожидала, что выпалишь это. Признание вырвалось само, выжженное злостью и усталостью. Чан замер, глядя на тебя в упор. - Страшно? - переспросил он тихо. - Забудь, - отрезала ты, отворачиваясь к окну. За мутным стеклом виднелась только серость вечернего неба. - Нет, - он шагнул ближе. - Что значит страшно? Я ни разу не ронял партнершу. - Я не боюсь… - тихо сказала ты, не оборачиваясь. - Я боюсь... потерять контроль. Когда меня поднимают, я не чувствую опоры под ногами. Я вообще ничего не чувствую, кроме пустоты. А ты... ты такой огромный и сильный, что кажется, если я отпущу себя, то просто растворюсь. Перестану существовать как фигуристка. Молчание затянулось. Ты слышала, как Чан тяжело дышит за спиной. - А я боюсь, что ты слишком легкая, - вдруг сказал он. - Что я сломаю тебя нечаянно. Ты резко обернулась. Он смотрел не на тебя, а куда-то в сторону, на шкаф с папками. Лицо у него было странное - не злое, не надменное, а... растерянное, что ли. - Сломаешь? - переспросила ты. - Ну да, - он пожал плечами, все еще не глядя на тебя. - Ты же мелкая. А у меня силы много. Я каждое движение рассчитываю, чтобы не сделать больно. И когда ты дергаешься, я перенапрягаюсь, потому что боюсь сжать слишком сильно. И от этого все идет наперекосяк. Ты замолчала, переваривая слова Чана. Вдруг почувствовала, как силы окончательно покидают тебя. Две недели изматывающих тренировок, постоянные ссоры, недосып, переживания... Диван под тобой казался невероятно мягким. Ты моргнула раз, второй… - Эй, - голос Чана донесся будто издалека. - Ты чего замолчала? Я тебя спросил… - он повернулся и осекся. Ты заснула. Сидя на диване, прислонившись головой к спинке, с ровным, спокойным лицом. Темные круги под глазами выдавали усталость, которую ты так тщательно скрывала на льду. Губы чуть приоткрылись, дыхание стало глубоким и ровным. Чан замер, не зная, что делать. Будить? Не будить? Он осторожно подошел ближе и бесшумно опустился на корточки напротив дивана, оказавшись примерно на уровне твоего лица. - Эй, - позвал он шепотом. - Вставай, тут спать нельзя... Ты не пошевелилась. Чан вздохнул и уже хотел потрясти тебя за плечо, но рука застыла в воздухе. Он просто смотрел. Странно. Раньше он никогда не рассматривал тебя вот так. На льду ты всегда была для него сгустком энергии, раздражающим фактором, колючкой. А сейчас... сейчас он видел просто девушку. Уставшую. Беззащитную во сне. Чан отметил, как смешно чуть подрагивают твои ресницы - наверное, что-то снится. Как на щеке, возле губ, есть крошечная родинка, которую он раньше не замечал. Волосы выбились из хвоста и упали на лицо, закрывая часть лба. Он вдруг поймал себя на мысли, что пытается понять, о чем ты думаешь. Не на льду, не в ссоре, а вообще. Что у тебя в голове? Почему ты так отчаянно цепляешься за этот контроль? Кто тебя научил, что расслабляться опасно? Почему тебе страшно в его руках - настолько, что ты готова скорее упасть, чем довериться? - Кто ты такая? - прошептал Чан, сам не замечая, что говорит вслух. - Чего ты боишься на самом деле? Ты во сне чуть нахмурилась и что-то неразборчиво пробормотала. Чан замер, боясь, что сейчас проснешься и снова начнется перепалка. Но ты только глубже вжалась в спинку дивана и затихла. Он осторожно, стараясь не шуметь, пересел на пол, прислонившись спиной к дивану рядом с тобой. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем старых часов на стене и твоим ровным дыханием. Чан смотрел в одну точку перед собой и думал. Думал о том, что, кажется, только что увидел тебя впервые по-настоящему. И это открытие было... странным. Пугающим. И почему-то важным.

***

Сон был странным. Ты не помнила, что тебе снилось, но чувство было такое, будто ты падаешь в теплую воду - медленно и безопасно. Где-то на грани сознания тикали часы, и этот звук постепенно вытаскивал тебя на поверхность. Ты моргнула. Потом еще раз. Комната та же. Старые папки, стол, кулер. И тишина. Только часы тикают. А еще кто-то сидит на полу рядом с диваном. Ты замерла, не меняя позы, просто чуть приоткрыв глаза. Чан. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану буквально в полуметре от твоей головы. И он был... странным. Не таким. Обычно Чан - это собранность, стальные нервы и легкая надменность человека, который знает себе цену. Сейчас его плечи были опущены, голова чуть склонена, и он смотрел куда-то в пол перед собой невидящим взглядом. В позе читалась такая усталость, будто он нес на этих широких плечах невидимый груз, который никто не видит. Ты осторожно приподнялась на локте, и диван скрипнул. Чан дернулся, поворачивая голову. Ваши глаза встретились. - Ты чего? - спросила ты хрипловато со сна. - Сколько я спала? - Не знаю, - его голос звучал глухо. - Минут двадцать, наверное. Ты села, поправляя волосы, и посмотрела на него внимательнее. Что-то было не так. Он не огрызался, не язвил, даже не смотрел с обычным раздражением. Он просто сидел и смотрел сквозь тебя. - Эй, - ты тронула его за плечо. - Ты чего такой? Замерз? Заболел? Чан дернулся от твоего прикосновения, будто током ударило, и резко встал, отходя к окну. - Все нормально, - бросил он, не оборачиваясь. - Не похоже, - ты встала с дивана и сделала шаг к нему. - Чан, я конечно понимаю, что мы друг друга бесим, но даже я вижу - с тобой что-то не то. Расскажешь? Он молчал. Стоял у окна, сжимая и разжимая кулаки. Ты видела, как играют желваки на его скулах. Он явно с чем-то боролся внутри себя. - Чан, - позвала ты мягче, чем ожидала от себя. - Я слушаю. Он медленно повернулся. В его глазах было столько всего намешано - боль, злость, усталость, какая-то давняя незажившая рана. Он открыл рот, чтобы сказать… И тут в коридоре раздались шаги. Щелкнул ключ в замке. Дверь открылась, и на пороге возникла госпожа Пак. Она перевела взгляд с тебя растрепанной, только что проснувшейся, на Чана, стоящего у окна с каменным лицом и обратно. В ее глазах мелькнуло что-то странное - удивление? Или удовлетворение? - Ну, - сказала она, скрещивая руки на груди. - Поговорили? Ты и Чан переглянулись. В этом взгляде не было вражды - только растерянность. - Молчание - знак согласия? - хмыкнула госпожа Пак. - Ладно. На сегодня хватит. Оба вымотаны, тренировка смысла не имеет. Езжайте по домам, высыпайтесь. Завтра в восемь утра как штык. И чтобы без опозданий. Она посторонилась, пропуская вас к двери. Вы вышли в коридор молча. Чан шел чуть впереди, не оборачиваясь. Ты смотрела на его широкую спину и почувствовала, как внутри ворочается странное чувство - не злость, не раздражение, а что-то другое. Любопытство? Сожаление? Ты так и не узнала, что он хотел сказать. Раздевалки были рядом, но женская чуть дальше по коридору. Вы разошлись, не сказав друг другу ни слова. Через пятнадцать минут ты вышла на крыльцо арены. Вечерний воздух ударил в лицо свежестью. Ты застегнула куртку, поправила сумку на плече и собралась идти к остановке… И замерла. Чан стоял на крыльце, опершись плечом о колонну. Он уже переоделся в обычную толстовку с капюшоном, но даже в этой расслабленной одежде чувствовалась внутренняя напряженность. Он смотрел куда-то в темноту парковки и, кажется, не замечал никого вокруг. Ты вышла, и дверь за тобой хлопнула. Чан повернул голову. Вы встретились взглядами в холодном свете фонаря. Тишина повисла между вами - тягучая, странная, не похожая на обычную враждебную тишину.