Кусай меня за медаль

Утро начинается не с поцелуев, а с трясущихся рук. Ты стоишь перед зеркалом в ванной и пытаешься сделать ровную подводку, но карандаш предательски прыгает. Вдох. Выдох. Снова вдох. Сердце колотится где-то в горле и, кажется, вообще не собирается успокаиваться. - Ты как? - голос Чана из-за двери. - Руки трясутся, - признаешься ты жалобно. Он заходит, встает сзади, кладет руки тебе на плечи. В зеркале вы отражаетесь вдвоем - оба бледные, с темными кругами под глазами, несмотря на то что проспали почти восемь часов. - Давай помогу, - он забирает у тебя карандаш и очень осторожно, высунув язык от усердия, доводит стрелку до конца. - Готово. Ты смотришь на результат. Идеально. Ровно. Красиво. - Ты умеешь делать макияж? - удивляешься ты. - У меня две сестры, - пожимает он плечами. - Пришлось научиться. А теперь иди одеваться. Нам выходить через час. Костюмы сегодня другие. Произвольная программа посвящена любви, и твое платье - нежно-розовое, почти прозрачное на плечах, с цветочными аппликациями. Оно струится, переливается, делает тебя похожей на что-то нереальное. Чан в белом. Белый костюм с серебристыми вставками, открытые руки, и даже с этой стороны он выглядит как принц из сказки. - Смотри, - ты показываешь на него. - Павлин теперь белый. - А ты - принцесса, - он поправляет тебе прядку. - Розовая принцесса. - Я тебя сейчас укушу. - Только после медали, - он подмигивает, и напряжение чуть спадает.

***

Лед. Софиты. Тысячи глаз. Сегодня все иначе. В короткой программе была техника, была мощь. Сегодня - нежность. Сегодня - история любви, которую вы рассказываете каждым движением. Музыка начинается - медленная, тягучая, с красивыми переливами скрипки. Вы едете. Первые шаги - синхронно, будто одно целое. Дорожка - мягкая, плавная. Чан подхватывает тебя в поддержку, и ты летишь над льдом, чувствуя только его руки, его дыхание, его уверенность. Тодес. Вы замираете на секунду, глядя друг другу в глаза, и ты понимаешь - все будет хорошо. Прыжки. Тройной тулуп - чисто. Еще один - чисто. Каскад - чисто. И тут - ошибка. Ты чуть сбиваешься на выезде с прыжка, теряешь равновесие, но успеваешь удержаться, не падая. Чан мгновенно подхватывает твою руку, возвращая в ритм. Никто в зале, кажется, даже не заметил. Но ты знаешь. И внутри все холодеет. - Дыши, - шепчет он, проезжая мимо в дорожке. - Со мной. Дыши. И ты дышишь. Вторая половина программы - чисто. Идеально. Поддержка, вращение, дорожка. Вы отдаете всех себя, всю свою любовь, всю свою историю этому льду. Музыка заканчивается. Вы замираете в финальной позе - он обнимает тебя со спины, губы касаются виска. Зал взрывается. Вы кланяетесь, уезжаете, и в зоне kiss and cry ты вцепляешься в его руку так, что, наверное, оставляешь синяки. - Одна ошибка, - шепчешь ты. - Одна маленькая ошибка. - Без падения, - напоминает Чан. - Мы без падения. Госпожа Пак молчит, вцепившись в планшет. Оценки выходят - 148.37 за произвольную. Сумма - 224.58. Хорошо. Очень хорошо. Но на табло - японская пара. Они выходят на лед, и у тебя сердце уходит в пятки. Они катаются как боги. Идеальные линии, идеальные прыжки, идеальные поддержки. Ты смотришь, затаив дыхание, чувствуя, как надежда медленно тает. - Они лучше, - шепчешь ты Чану. - Смотри, - он сжимает твою руку. - Просто смотри. Японка готовится к последнему прыжку. Самому сложному. Тройной риттбергер. Она отталкивается, делает оборот, второй, третий... и падает. Лед встречает ее жестко. Ты видишь, как на ее лице отражается ужас, как она вскакивает, пытаясь продолжить, но программа сломана. Зал ахает. У тебя внутри - дикая смесь эмоций. Жалость к ней. И понимание - это ваш шанс. Японцы заканчивают прокат. Кланяются. Девушка плачет. Теперь - ожидание. Самые долгие минуты в твоей жизни. Ты сидишь между Чаном и госпожой Пак, вцепившись в их руки. В зале гул. Судьи совещаются. Время тянется бесконечно. - Все хорошо, - шепчет Чан. - Что бы ни было - мы уже лучшие. Мы сделали это. Ты киваешь, но тебя трясет. Мелко, противно, неостановимо. И вот - табло загорается. Япония - 223.28. Корея - 224.58. Разница - 1.3 балла. Вы выиграли. Ты не веришь своим глазам. Смотришь на цифры. Потом на Чана. Потом на госпожу Пак. - Мы... - голос срывается. - Мы? - ЗОЛОТО! - орет Чан так, что, наверное, слышно на другом конце арены. Он хватает тебя в охапку, кружит, целует куда-то в макушку, в щеку, в губы - и плевать, что камеры снимают, плевать, что весь мир смотрит. Госпожа Пак... плачет. Ты никогда не видела ее плачущей. Она стоит, прижимая руки к лицу, и плечи ее трясутся. - Госпожа Пак! - ты бросаешься к ней, обнимая. - Госпожа Пак, мы сделали это! - Я знала, - шепчет она сквозь слезы. - Я всегда знала, что вы сможете. С первого дня знала. Чан подходит и обнимает вас обеих сразу. Вы стоите втроем, обнявшись, посреди этого безумного мира, и это - самый прекрасный момент в вашей жизни.

***

Церемония награждения. Вы идете к пьедесталу, и каждый шаг отдается в сердце. Третье место - канадцы. Второе - японцы, девушка все еще с красными глазами. И первое - вы. Золото. Ты поднимаешься на верхнюю ступеньку. Чан рядом. Медали вешают на шею - тяжелые, настоящие, олимпийские. Гимн Южной Кореи заполняет арену. Ты смотришь на флаг, поднимающийся вверх, и чувствуешь, как по щекам текут слезы. Чан сжимает твою руку. Вы стоите, замерев, слушая музыку, которая играет в вашу честь. А когда гимн заканчивается, ты поворачиваешься к нему. - Надо укусить, - напоминаешь ты. - А? - Медаль. Надо укусить. Это традиция. Чан смотрит на тебя, потом на свою медаль, потом снова на тебя. И вдруг подносит твою медаль к своим губам и кусает. - Эй! - смеешься ты. - Это моя! - Ты - моя, - парирует он с улыбкой. - Значит, и медаль твоя тоже моя. Ты фыркаешь, но в глазах - счастье. Ты подносишь к губам его медаль и кусаешь. А потом вы одновременно кусаете свои - для фотографов, для истории, для себя. Золото. Оно у вас на шее. Оно ваше. Вы обнимаетесь прямо на пьедестале, под вспышки камер, под аплодисменты зала. И в этом объятии - все. Весь путь от ненависти до любви. Все ссоры. Все примирения. Все ночи в обнимку. Все признания. - Мы сделали это, - шепчет он тебе в ухо. - Мы сделали это, - эхом отвечаешь ты.

***

Самолет касается взлетной полосы аэропорта Инчхон, и ты смотришь в иллюминатор на серое корейское небо. Оно такое же, как всегда. Но ты - другая. Ты возвращаешься домой олимпийской чемпионкой. Выход из терминала становится испытанием. Вы даже не ожидали такого. Толпа встречающих заполняет все пространство - плакаты, флаги, цветы, камеры. Люди кричат ваши имена, тянут руки, плачут. - Боги! - орет кто-то из толпы. - Они сошли с небес! - Сюда! - Золото! Наше золото! Охрана едва сдерживает натиск. Ты вцепилась в руку Чана, чувствуя, что если отпустишь - тебя просто сметет этой волной любви. Он прижимает тебя к себе, прокладывая путь сквозь толпу, и ты чувствуешь, как он улыбается. - Нравится быть богиней? - шепчет он тебе на ухо. - А тебе - богом? - Еще бы, - он усмехается. - Особенно когда моя богиня рядом. Вы выбираетесь наконец в машину, которую прислала федерация, и падаете на сиденья без сил. - Это безумие, - выдыхаешь ты. - Это только начало, - предупреждает водитель, кореец средних лет с доброй улыбкой. - Вас ждут интервью, передачи, встречи с фанатами. Месяц будете жить как в аквариуме. Ты и Чан переглядываетесь. В его глазах - смесь ужаса и веселья. - Зато мы вместе, - говорит он. - Зато мы вместе, - соглашаешься ты.

***

Новости разлетаются со скоростью света. Вы еще не успеваете доехать до дома, а в интернете уже кипят страсти. Кто-то выложил видео с церемонии награждения - момент, когда Чан поцеловал тебя после объявления результатов. Кто-то смонтировал нарезку ваших взглядов на льду. Кто-то нашел старые интервью, где вы говорили друг о друге совсем нелестные вещи, и теперь это называется "история любви, которая началась с ненависти". - Мы в трендах, - сообщает Чан, уткнувшись в телефон. - Все главные сайты пишут о нас. - Что пишут? - ты с опаской заглядываешь в его экран. - Что мы самая красивая пара в истории фигурного катания, - он ухмыляется. - И что наш поцелуй на пьедестале - главный момент Олимпиады. - О боже, - ты закрываешь лицо руками. - Госпожа Пак нас убьет. - Уже не убьет, - Чан гладит тебя по голове. - Мы теперь чемпионы. Нас нельзя убивать.

***

Госпожа Пак вызывает вас на третий день после возвращения. Вы идете к ней в кабинет, как нашкодившие школьники, хотя у обоих на шее висят золотые медали. Она сидит за своим столом, и выражение лица у нее - непроницаемое. - Садитесь, - командует она. Вы садитесь. Ты нервно теребишь край толстовки. Чан старательно смотрит в стену. - Я смотрю, - начинает госпожа Пак ледяным тоном, - в интернете сейчас только и разговоров, что о вас. О ваших... отношениях. Пауза. - И как это вообще получилось? Вы переглядываетесь. Чан делает глубокий вдох. - Госпожа Пак, - говорит он осторожно. - Мы не планировали. Это просто... случилось. Само собой. - Само собой, - повторяет она скептически. - И когда именно "само собой" случилось? - В Милане, - признаешься ты тихо. - После того как вы заперли нас в тренерской... мы начали по-другому смотреть друг на друга. А потом… - А потом вы заперлись в номере отеля, - заканчивает госпожа Пак. - Я не вчера родилась, дети. Вы краснеете оба. Чан кашляет в кулак. - Мы... эм... - мямлит он. - И еще, - госпожа Пак поднимает палец, и вы оба замираете. - Чан, тебе отдельное предупреждение. Ты парень взрослый, все понимаешь. Но если ты заделаешь ей ребенка раньше времени, я тебя лично на ленточки порежу. У нее вся карьера впереди. Золото еще брать и брать. Так что руки держи при себе, когда надо, понял? Ты чувствуешь, как щеки вспыхивают так, что, кажется, сейчас задымятся. Чан открывает рот, закрывает, снова открывает и выдает только слабое: - Так точно, госпожа Пак… - То-то же, - кивает она удовлетворенно. - А теперь дальше. Я нашла в вашем номере пустую бутылку из-под граппы. Ты закрываешь глаза. Вот оно. - Госпожа Пак, - начинает Чан, - я все объясню… - Ты объяснишь, - она переводит взгляд на него, и в этом взгляде - сталь. - Пятьдесят пять процентов алкоголя. За два дня до выступления. Ты понимаешь, что могло случиться? - Понимаю, - Чан опускает голову. - Это была моя идея. Она не хотела. Я ее уговорил. Если кого-то наказывать - наказывайте меня. Госпожа Пак смотрит на него долго. Потом переводит взгляд на тебя. - А ты? - спрашивает она. - Я... - ты закусываешь губу. - Я дура, что согласилась. Но это был всего один вечер. И мы выиграли золото. Тишина. Госпожа Пак вдруг вздыхает - тяжело, устало. А потом на ее лице появляется... улыбка. Самая настоящая, теплая улыбка. - Дурачье, - говорит она мягко. - Идиоты. Чуть не угробили карьеру из-за какой-то граппы. Но... я рада за вас. Вы с Чаном переглядываетесь, не веря своим ушам. - Правда? - осторожно спрашивает Чан. - Правда, - госпожа Пак встает и подходит к окну. - Я тренирую фигуристов тридцать лет. И за всю карьеру видела только одну пару, которая каталась так, как вы в произвольной программе. Это была легендарная пара из России. Они тоже любили друг друга. И я сразу поняла, когда увидела ваш прогон за день до выступления. Никакая техника не дает такого. Только любовь. Она поворачивается к вам. - Так что можете быть счастливы. Но если я еще раз узнаю, что вы пьете перед выступлениями - я вас лично придушу. Понятно? - Понятно! - хором отвечаете вы. - А теперь идите, - машет она рукой. - И чтоб завтра на тренировку не опоздали. Золотые медали - это не повод расслабляться. Вы вылетаете из кабинета, счастливые и облегченные. - Она не злится, - выдыхаешь ты. - Она в шоке, - смеется Чан. - Но да, не злится. Пошли домой.

***

Твоя квартира встречает вас знакомым запахом и радостным муканьем. Бруно несется к двери, едва вы открываете, и начинает тереться о ноги. Сначала о твои, потом о Чановы, и урчит так, что, кажется, сейчас лопнет от счастья. - Привет, малыш, - Чан наклоняется и гладит кота. - Скучал? Мы тоже скучали. Привезли тебе подарки из Италии. Ну, специальные кошачьи вкусняшки. - Ты купил Бруно подарки? - удивляешься ты. - А ты думала, - он пожимает плечами. - Он теперь мой кот тоже. Бруно, услышав про вкусняшки, вообще теряет голову и начинает крутиться под ногами, мешая разбирать сумки. Вы разбираете вещи вместе - его футболки оказываются на твоих полках, твои кремы - в ванной рядом с его бритвой. Квартира постепенно становится вашей общей. На ужин - простая еда, которую вы готовите вместе. Он режет овощи, ты следишь за пастой. Бруно сидит на своей новой полке и наблюдает за вами свысока, как король, обозревающий свои владения. - Смотри, - ты киваешь на кота. - Он одобряет. - Конечно одобряет, - Чан подходит сзади, обнимает за талию, утыкается носом в макушку. - Он умный кот. Понимает, что я делаю тебя счастливой. - Самовлюбленный, - фыркаешь ты, но откидываешься назад, прижимаясь к нему. Вечером вы залезаете в кровать с ноутбуком. Чан ищет что-то лёгкое, красивое, подходящее этому вечеру. Вы включаете какой-то романтический фильм, но уже через десять минут ты перестаешь следить за сюжетом, ложишься головой ему на грудь, слушая его сердцебиение, и думаешь только о том, как хорошо, что теперь так будет всегда. Он гладит тебя по плечу, перебирает волосы, иногда целует в макушку. Слишком хорошо. Слишком спокойно. Слишком правильно. - Не спи, - шепчет Чан. - Все пропустишь. - Угу, - мычишь ты, не открывая глаз. - Принцесса. - М? - Я люблю тебя. Ты улыбаешься, не открывая глаз. - Я тоже тебя люблю. Сильнее. - Неправда. - Правда. - Завтра докажу. - Чем? - Увидишь. Ты всё-таки открываешь глаза и смотришь на него снизу вверх. Он такой красивый в этом мягком свете. Твой. Только твой. - Чан. - А? - Спасибо, что согласился тогда повесить полочки. Он усмехается, гладя тебя по плечу. - А тебе спасибо, что не запустила в меня коньком в первую неделю. - Я думала об этом, - признаешься ты. - Пару раз. - Знаю, - он целует тебя в висок. - И всё равно полюбил. Ты приподнимаешься на локте, заглядывая ему в глаза. - Серьёзно? Полюбил меня после того, как я тебя ненавидела? - А ты? - Я, кажется, с того самого момента, как ты уснул на полу в тренерской, - шепчешь ты. - Ты был таким... настоящим. Он улыбается - мягко, тепло, счастливо. - Иди сюда, снежная королева. Ты ложишься обратно ему на грудь, чувствуя, как сильно и ровно бьется его сердце. И уже сквозь сон слышишь его шепот: - Спасибо, что растопила лёд. За окном шумит Сеул. Где-то в гостиной Бруно грызет свою новую итальянскую игрушку. А вы лежите в обнимку, зная, что завтра - новая тренировка, новые победы, новая жизнь. Вместе.