Глава 18. Ночь
3 марта 2026 г., 20:00
***
Они вышли из кабинета директора, и дверь за ними закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Коридор встретил их полумраком и тишиной. Факелы горели тускло, приглушенные на ночь, отбрасывая на каменные стены длинные, успокаивающие тени, которые лениво покачивались от легких сквозняков. Где-то далеко слышались шаги — группа Альф направлялась в гостиную, но звуки были приглушенными, далекими, не нарушающими той особенной тишины, что воцарилась в замке после всего пережитого. В воздухе пахло старым камнем, дымом от факелов и едва уловимым ароматом ночной свежести, проникающим сквозь щели в окнах. Где-то в углах прятались тени, но теперь они не пугали — они просто были частью замка, частью ночи, частью успокоения. Они шли медленно, не торопясь. Гарри чувствовал, как с каждым шагом уходит напряжение, копившееся днями, неделями, месяцами. Мышцы, еще недавно дрожавшие от перенапряжения, постепенно расслаблялись. Дыхание становилось ровнее, глубже. Где-то в груди отпускал тот ледяной комок страха, который жил там все время, пока они были в особняке. Драко шел рядом, чуть впереди, и Гарри смотрел на него. На его прямую спину, на гордую посадку головы, на светлые волосы, собранные в низкий хвост. На то, как черная мантия мягко колышется при каждом шаге, открывая вид на стройные ноги. В этом зрелище было что-то успокаивающее, что-то, от чего хотелось просто идти и идти, не останавливаясь, не думая ни о чем. Просто быть рядом. Их шаги эхом разносились по пустому коридору, но это эхо не пугало — оно убаюкивало, напоминало, что они здесь, что они живы, что все закончилось. Они остановились у развилки — направо широкая лестница вела в башню Гриффиндора, налево узкий спуск уходил в подземелья Слизерина. Место, где они расходились сотни раз за годы учебы, даже не задумываясь об этом. Драко повернулся к нему. В свете факелов его лицо казалось мягче, чем обычно, — может, из-за усталости, может, из-за тишины, может, из-за того, что они наконец остались одни, без взглядов Альф, без необходимости держать лицо. Черты его заострились, под глазами залегли тени, но в этих тенях не было боли — только усталость человека, который наконец-то может позволить себе отдохнуть. — Ну, Поттер, — сказал он тихо, и голос его звучал непривычно мягко. — Спокойной ночи. Завтра... завтра будет новый день. Надо будет разбираться с последствиями, с Министерством, с... Он не договорил, просто махнул рукой. Сделал шаг к лестнице, ведущей в подземелья... И остановился. Потому что Гарри мягко, но настойчиво сжал его запястье. Пальцы сомкнулись вокруг тонкой кости, чувствуя, как бьется пульс — часто, взволнованно. Кожа Драко была теплой, несмотря на прохладу коридора. Юноша замер. Не обернулся. Только застыл, чувствуя тепло пальцев на своей коже, и это прикосновение было важнее любых слов. Гарри шагнул ближе. Прижался грудью к его спине, чувствуя, как напряглись мышцы под мантией, как Драко затаил дыхание. Чуть наклонился, утыкаясь носом в шею напротив, туда, где под тонкой кожей бился пульс — живой, настоящий, его. И вдохнул. Запах Драко — травы, росы, чего-то чистого и свежего, что всегда было только его, — заполнил легкие, разливаясь по телу теплом. К этому запаху примешивался легкий аромат мыла, которым он мылся перед выходом, и еще что-то — тот самый феромон, который делал его Омегой, Его Омегой. Гарри закрыл глаза, позволяя себе просто чувствовать. — Поттер... — голос Драко прозвучал хрипло, с запинкой. Он даже не пытался вырваться, только стоял, позволяя Гарри делать то, что тот хочет. — Ты очень устал. Это был тяжелый день... Тебе нужно отдохнуть, поспать, прийти в себя. Мы оба... — Я соскучился, — перебил Гарри, не разжимая объятий. Голос его звучал приглушенно — он говорил прямо в кожу Драко, и его губы касались шеи при каждом слове. Драко усмехнулся — нервно, сбивчиво, не веря своим ушам. — Мы весь день были вместе, Поттер. Буквально. Ты тащил меня за руку по коридорам особняка, я стоял у тебя за спиной в подвале, когда ты разбирался с Трэверсом. Мы даже не расходились!.. Как можно соскучиться?.. — По нам, — тихо сказал Гарри, и в его голосе было столько всего, что у Драко перехватило дыхание. — Соскучился по нам. По тому, как мы просто... есть. Без войны. Без крови. Без всего этого дерьма. Просто сидеть рядом и молчать. Просто быть. Драко замер. Гарри чувствовал, как участился его пульс под губами — быстро, испуганно, счастливо. — По нам... — повторил Гарри, и это слово прозвучало как самое важное в мире. И Драко, кажется, перестал дышать. Поттер чуть отстранился, заглядывая ему через плечо, и заметил то, чего никогда раньше не видел — легкий румянец, разлившийся по щекам Драко. Тот самый, который невозможно было скрыть, невозможно было контролировать. Он поднимался от шеи к вискам, окрашивая бледную кожу в нежный розовый цвет. — Ты покраснел, — тихо усмехнулся Гарри, и в его голосе слышалось изумление и нежность. — Заткнись, Поттер, — автоматически ответил Драко, но голос его прозвучал непривычно мягко, почти растерянно. В нем не было обычной колючести, только что-то очень личное, очень уязвимое. Гарри улыбнулся, прижимаясь щекой к его спине, чувствуя, как под тканью мантии бьется его сердце. Они стояли так в тишине, слушая дыхание друг друга, чувствуя тепло сквозь одежду. Где-то вдалеке ухнула сова — низко, протяжно. Где-то скрипнула дверь — может, привидение решило прогуляться. Но здесь, в этом маленьком пространстве между ними, ничего не существовало, кроме них. Драко закрыл глаза, позволяя себе просто быть. А потом принял решение. — Пойдем, — сказал он, беря Гарри за руку. Его пальцы переплелись с пальцами Гарри, сжались — не больно, но крепко, собственнически. — Куда? — Вот все тебе расскажи. Увидишь! Они поднялись по лестнице, миновали несколько коридоров, прошли мимо спящих портретов, которые даже не шелохнулись при их появлении. Остановились перед пустой стеной, ничем не примечательной — такой же, как сотни других в Хогвартсе. Драко три раза прошелся перед ней, и в стене проявилась дверь — та самая, которую они так хорошо знали. Выручай-комната. Они вошли, и дверь за ними закрылась с тихим, удовлетворенным щелчком. Гарри замер на пороге. Комната изменилась. Это был уже не тот штаб, где они планировали битвы, где висели карты с пометками и лежало оружие. Не та комната, где они спорили до хрипоты и засыпали на скамьях от усталости. Теперь здесь было... уютно. По-настоящему, по-домашнему уютно. Высокий потолок был прозрачным, как в Большом зале, и сквозь него лился мягкий свет звезд — настоящих, живых, мерцающих в ночном небе. Тысячи огоньков рассыпались по черному бархату, создавая причудливые узоры созвездий, которые медленно плыли по небосводу. Где-то медленно плыла луна — огромная, золотистая, заливая комнату серебристым сиянием, в котором плясали пылинки. В центре, напротив большого каменного камина, в котором весело потрескивали дрова, стоял широкий диван, обитый мягким темно-зеленым бархатом — таким, в который хочется провалиться и не вылезать. Несколько подушек, разбросанных в художественном беспорядке, манили прилечь. Рядом — пара кресел, обитых той же тканью, столик с книгой, будто забытой кем-то, и чашкой остывшего чая. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами — не старыми, пыльными фолиантами, а теми, которые хочется читать, завернувшись в плед, с кружкой горячего какао. На полу лежал толстый ковер ручной работы — мягкий, пушистый, в котором тонули ноги, с причудливым восточным орнаментом. Пахло деревом, дымом и чем-то цветочным — может, сухими травами, разложенными в вазах на каминной полке. Этот запах был успокаивающим, теплым и домашним. Гарри смотрел на все это и не верил своим глазам. Он переводил взгляд с одной детали на другую, и на его лице отражалось такое искреннее изумление, что Драко невольно улыбнулся. — Это... это ты сделал? — спросил Гарри, все еще оглядываясь. — Попросил, — коротко ответил Драко, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Но в уголках его губ дрожала улыбка. — Комната выполняет желания, забыл? Я попросил место, где можно просто... отдохнуть. Без всего. — Это невероятно... — выдохнул Гарри. — Иди сюда, — сказал Драко, беря его за руку и ведя к дивану. Он подвел Гарри к софе, усадил его, а сам, помедлив мгновение, устроился сверху — верхом на его бедрах, лицом к лицу. Колени уперлись в мягкую обивку по бокам от Гарри, руки легли ему на плечи. Поттер смотрел на него снизу вверх, чувствуя тепло его тела даже сквозь одежду. В свете камина лицо Драко казалось мягче, чем обычно, — тени сглаживали острые скулы, делали его почти нежным. — Драко... — начал он. — Тихо, — перебил Драко. — Просто помолчи минуту. И сделал то, чему научился совсем недавно, копаясь в старых книгах и экспериментах с собственной магией, в те долгие ночи, когда не мог спать. Он выпустил свой феромон. Тонкий, едва уловимый аромат травы и росы усилился, стал гуще, насыщеннее. Он окутал Гарри, проник в легкие, разлился по крови, успокаивая, расслабляя, даря чувство абсолютной безопасности. И Гарри почувствовал, как уходит последнее напряжение, как расслабляются мышцы, как тело наполняется покоем, каким-то первобытным, животным умиротворением. Драко притянул его голову к себе, уткнул лицом в свою шею. Его пальцы погрузились в темные, взлохмаченные волосы, начали гладить — медленно, успокаивающе, нежно. Каждое движение было выверенным, мягким, дарящим только тепло и заботу. — Расслабься, — шепнул он, и его голос вибрировал где-то в груди. — Ты в безопасности. И я с тобой. Гарри зажмурился, позволяя себе просто раствориться в этом моменте. Запах проникал в легкие, растекался по крови, добирался до самых дальних уголков сознания, успокаивая, расслабляя, даря чувство абсолютной, ничем не омраченной безопасности. Тепло тела Драко, разлитое по груди Гарри, казалось живительным огнем, согревающим после долгой зимы. Каждое движение пальцев в его волосах отдавалось приятными мурашками, бегущими по коже, заставляя мышцы расслабляться все больше, отпуская последние остатки напряжения, копившегося днями и ночами. И вдруг, откуда-то из самой глубины груди, начал подниматься звук. Гарри не контролировал его — он просто возник, как естественная реакция тела на это блаженство. Низкий, вибрирующий, похожий на урчание большого, довольного кота. Звук был таким неожиданным, таким чуждым для человека, который привык только рычать от ярости или кричать в бою, что Гарри на мгновение смутился. Но остановиться не мог. Урчание продолжалось, вибрируя где-то в грудной клетке, и Гарри чувствовал, как эта вибрация передается Драко, как тот вздрагивает в ответ. Это было так интимно, так по-особенному, что Гарри зарылся лицом в шею Драко еще глубже, пряча смущение, но не в силах прекратить этот первобытный, животный звук полного удовлетворения. Драко замер. На одно мгновение время словно остановилось. А потом он улыбнулся. Не той холодной, язвительной усмешкой, которую знали все. Не той вежливой, светской улыбкой, которую он надевал для приемов. Это была другая — теплая, открытая, почти детская в своей искренности. Она осветила его лицо изнутри, разгладила острые скулы, сделала его мягче, уязвимее, прекраснее. Эта улыбка была предназначена только для одного человека. Только для Гарри. И Гарри чувствовал это каждой клеточкой своего тела. — Мурлыкаешь, Поттер? — тихо спросил он, и в его голосе слышалось изумление и нежность. Гарри не ответил. Только прижался крепче, обхватил Драко за талию и откинулся на спинку дивана, увлекая его за собой. Так они и лежали — Драко сверху, уткнувшись лицом в грудь Гарри, Гарри — гладя его по спине, вдыхая запах, чувствуя, как с каждым выдохом уходит все плохое. Тишина была полной, абсолютной, такой, в которой не нужно слов. Только дыхание, только тепло, только биение двух сердец, постепенно синхронизирующихся. Но тело брало свое. Гарри не сдержался. Тихое урчание все еще вибрировало в его груди, когда он повернул голову, утыкаясь губами в шею Драко — туда, где под тонкой, почти прозрачной кожей бешено колотился пульс. Кожа в этом месте была особенно нежной и Гарри чувствовал губами каждое биение сердца. А запах — здесь запах Драко был самым сильным, самым чистым, самым пьянящим. Трава, роса, что-то теплое и живое, что было только его, только здесь. Поттер прижался губами к этому месту — сначала просто касанием, пробуя, изучая. Кожа была горячей, солоноватой от легкого пота, и под ней перекатывались мышцы, напрягаясь в предвкушении. Драко вздрогнул. Весь, с головы до ног. Дрожь прошла по его телу, начиная с плеч, скатываясь по позвоночнику к пояснице, заставляя мышцы сокращаться. Он выдохнул — длинно, судорожно, словно все это время задерживал дыхание и только сейчас позволил себе выдохнуть. Этот выдох обжег шею Гарри теплом. — Тебе нравится, — прошептал Гарри, не отрываясь от его шеи, чувствуя, как участилось дыхание Драко, как напряглись мышцы под его губами, как пальцы в его волосах сжались чуть сильнее. — Замолчи... — выдохнул Драко, но голос его дрожал, срывался, и в нем не было ни капли той привычной язвительности. Только что-то мягкое, почти беспомощное, что Драко позволял себе только здесь, только с ним. Гарри усмехнулся и поцеловал снова. Уже настойчивее, смелее, прокладывая дорожку из поцелуев от ключицы вверх, к уху, к мочке, к виску. Его губы касались кожи, и каждый раз юноша вздрагивал, выдыхал, прижимался ближе. Драко откинул голову назад, подставляя шею, открываясь, позволяя Гарри делать все, что тот захочет. Лента, державшая его волосы, ослабла от резкого движения и упала куда-то на пол, и светлые пряди рассыпались по плечам, обрамляя бледное лицо, на котором теперь горел яркий, почти болезненный румянец. В свете камина его волосы отливали золотом, глаза блестели, губы припухли от поцелуев. Он был прекрасен — той самой холодной, аристократичной красотой, которая вдруг стала теплой, живой, доступной. Гарри смотрел на него — на этого прекрасного, гордого, нежного человека сверху, и чувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Как кровь стучит в висках, как все тело наполняется желанием. Драко вдруг опомнился. Резко выпрямился, схватил лицо Гарри в ладони, вглядываясь в него. Его пальцы дрожали, но хватка была твердой. — Что это ты делаешь, Поттер? — спросил он, и голос его звучал хрипло, срываясь. — Ты понимаешь, что... что я... что мы... Он не договорил. Потому что Гарри смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько всего, что слова стали не нужны. В зеленых глазах отражался свет камина, и они казались живым пламенем — ярким, горячим, завораживающим. Зрачки расширились так, что радужка почти исчезла, оставляя только темную бездну, в которой тонул Драко, в которой хотелось тонуть вечно. А на щеках — он видел это совершенно отчетливо — горел едва заметный румянец, делающий его почти... почти уязвимым. Таким, каким его никто никогда не видел. — Я понимаю, — тихо сказал Гарри. — Я все понимаю. И я хочу этого. Только тебя. Драко смотрел на него долгую минуту. В свете камина его глаза казались почти черными, но в глубине их горел тот самый огонь, который Гарри видел в ночь Хэллоуина — только теперь в нем не было ярости, только что-то другое, чему невозможно было подобрать названия. Что-то древнее, сильное, настоящее. Потом медленно, очень медленно, Драко наклонился и коснулся губами его губ. Поцелуй был нежным. Почти робким. Таким, каким они никогда раньше не целовались — без борьбы, без ярости, без попытки доминировать. Только тепло, только близость, только желание быть рядом, раствориться друг в друге, забыть обо всем на свете. Губы Драко были мягкими, горячими, и в этом прикосновении не было ни капли той привычной колючести, которой он отгораживался от мира. Гарри ответил. Не рывком, не порывом — а глубоко, осознанно. Его руки скользнули под мантию Драко, коснулись ткани рубашки, нагретой его телом, чувствуя каждый мускул, каждый изгиб. Он притянул его ближе, углубляя поцелуй, но не настаивая, не требуя — просто давая понять, что он здесь, что он никуда не уйдет. Драко выдохнул ему в рот что-то неразборчивое — может, имя, может, проклятие, может, просто стон, полный облегчения и желания. Этот звул сорвался с его губ помимо воли, и Гарри почувствовал, как напряжение, державшее Драко все эти дни, начинает отпускать. Они целовались долго, смакуя каждое мгновение, каждое прикосновение. Руки блуждали по телам, сминая одежду, находя кожу, оставляя дорожки мурашек. Гарри чувствовал, как под его пальцами бьется пульс Драко — быстро, сильно, отчаянно. Чувствовал, как его дыхание сбивается, как мышцы напрягаются и расслабляются в ответ на каждое прикосновение. — Постой... Гарри... — выдохнул Драко, отрываясь на мгновение, чтобы вдохнуть. Голос его звучал хрипло, низко, и в нем не было ни капли привычной язвительности. Только что-то обнаженное, настоящее. — Я... я не знаю, готов ли... мои воспоминания... то, что они делали... я боюсь, что... — Он не договорил. Слова застряли в горле, и Драко отвернулся, сжимая челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Тихо, — прошептал Гарри, касаясь губами его щеки, виска, уголка губ, скулы. Он не торопился, не давил, просто был рядом, давая Драко время. — Мы не будем делать ничего, к чему ты не готов. Ничего. Я подожду. Сколько угодно. День, неделю, месяц, год — мне не важно. Главное, чтобы ты был рядом. Чтобы ты был здесь, со мной. Драко посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах плескалась такая буря чувств, что Гарри на мгновение замер — благодарность, любовь, страх, желание, надежда... Все вместе, смешанное в один невообразимый коктейль, от которого перехватывало дыхание. Потом он принял решение. Гарри видел этот момент — как что-то неуловимо изменилось в его глазах, как исчез последний страх, уступив место чему-то гораздо более сильному. В этом взгляде было все: воспоминания о том, как Гарри ворвался в Министерство, разнося все на своем пути, чтобы найти его. Как стоял между ним и мракоборцами, заслоняя своим телом. Как смотрел на него сейчас — не как на сломленную жертву, а как на равного, как на того, кто прошел через ад и стал только сильнее. И еще — знание того, что Гарри будет рядом. Завтра. Через год. Через десять лет. Что бы ни случилось. Что-то переменилось. Драко усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у врагов подкашивались колени, но сейчас в ней не было холода. Только вызов. Только обещание. — Знаешь что, Поттер? — сказал он, и голос его звучал низко, с той особенной хрипотцой, которая появлялась, когда он переставал контролировать каждое слово. — Ты слишком много для меня сделал, чтобы я сейчас перед тобой трясся. Он рванул мантию, отбрасывая ее в сторону. Пуговицы рубашки не выдержали — разлетелись по комнате, звонко ударяясь о каменный пол. Ткань соскользнула с плеч, открывая бледную кожу, на которой еще виднелись следы недавних ран. — Так что смотри, — продолжил Драко, и в его голосе появились те самые командные нотки, которые Гарри так любил. — Смотри и запоминай. Потому что это тело теперь твое. Так же, как твое — принадлежит мне. Гарри замер, глядя на него. — Драко... — Я хочу чувствовать тебя, — перебил Драко, и голос его дрожал, но в глазах горела такая решимость, такая сила, что Гарри понял: это не просьба. Это требование. Требование равного к равному. — Хочу чувствовать без одежды. Без всего, что между нами. Хочу, чтобы ты понял: я не боюсь. Не с тобой. — Он помолчал, и в тишине этого мгновения было столько всего, что Гарри забыл, как дышать..— Ну? — Драко приподнял бровь, глядя на него сверху вниз. — Чего застыл? Я не кусаюсь. Ну, разве что если попросишь... Гарри смотрел на него снизу вверх, и в его глазах плясали отблески камина — зеленые, живые, полные обожания. Этот человек, который час назад разрывал врагов на части, который прошел через армию мракоборцев, который держал в руках смерть, как игрушку, — сейчас смотрел на него так, словно Драко был единственным светом в этой комнате. — Ты... ты невозможен... — выдохнул Гарри, и в его голосе слышался благоговейный трепет. — Я знаю, — усмехнулся Драко, но усмешка вышла мягче, чем он планировал. — А теперь раздевайся. Я жду. Гарри не заставил просить дважды. Он стянул с себя рубашку — одним движением, пуговицы жалобно затрещали, но ему было плевать. Ткань полетела куда-то в сторону, присоединяясь к разбросанной одежде Драко. И через мгновение они уже прижались друг к другу — кожа к коже, грудь к груди. Гарри зажмурился от удовольствия. Чувствовать его — вот так, без преград, без защиты — было самым правильным в мире. Самым нужным. Самым важным. Тепло разливалось по телу, проникало под кожу, добиралось до самых костей. Драко обхватил его ногами, прижимаясь плотнее. Гарри чувствовал его возбуждение через ткань брюк — твердое, горячее, требовательное, — и свое собственное, такое же отчаянное, такое же не терпящее отлагательств. — Можно? — прошептал Гарри, касаясь пальцами пояса его брюк. В этом шепоте не было робости — только вопрос, только уважение к границам. Драко посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у Гарри поджимались пальцы на ногах. — Ты спрашиваешь? — протянул он, изгибая бровь. — После всего, что мы пережили? После того, как ты прошел через армию ублюдков, чтобы вытащить меня? Думаешь, я сейчас скажу «нет»? — Он взял руки Гарри в свои и сам приложил их к своему поясу. — Действуй, Поттер. И побыстрее, а то я могу и передумать... Гарри не нужно было повторять дважды. Он расстегнул пуговицу, потянул ткань вниз, освобождая его бедра. Драко помог ему, избавляясь от брюк и белья, оставаясь полностью обнаженным. Никакой спешки, никакой неловкости — только два человека, которые знали, чего хотят, и не боялись этого. Он был прекрасен. Гарри смотрел на него — на бледную кожу, на которой еще виднелись следы новых ран, превратившиеся в тонкие розовые шрамы, на узкие бедра, на возбужденный член, упирающийся в живот, на разметавшиеся по плечам светлые волосы, — и не мог отвести взгляд. Каждая деталь этого тела была совершенна, каждая линия — идеальна. Но главное было не в совершенстве линий — главное было в том, что это тело принадлежало ему. Что Драко отдавал его добровольно, осознанно, без страха. — Ты пялишься, Поттер, — прошептал Драко, и в его голосе слышалась усмешка, прикрывающая смущение. Но под этой усмешкой пряталась такая уязвимость, что у Гарри сжалось сердце. — Любуюсь, — поправил Гарри, проводя ладонями по его бокам, по бедрам, по ягодицам, по пояснице. Кожа была горячей, шелковистой, и под ней перекатывались мышцы — сильные, живые, настоящие. Драко выдохнул, откидываясь назад, опираясь руками о его колени. Гарри видел его всего — и не мог насмотреться. В свете камина его тело отливало золотом, глаза блестели, губы были приоткрыты, грудь вздымалась от тяжелого дыхания. — Нравится? — спросил Драко, прикусывая губу, и в его голосе появились те самые командные нотки, смешанные с хрипотцой желания. Глаза его блестели в свете камина, и в этом блеске было что-то первобытное, хищное, от чего у Гарри перехватило дыхание. — Безумно, — выдохнул Гарри, чувствуя, как кровь приливает к паху, как член дергается в предвкушении. — Тогда докажи... И Гарри доказал. Он взял в ладонь член Драко — горячий, твердый, пульсирующий. Кожа была шелковистой, натянутой, и под ней чувствовалось каждое биение пульса. Драко застонал — громко, откровенно, не сдерживаясь. Звук разнесся по комнате, смешиваясь с потрескиванием камина, и это было самой прекрасной музыкой. — Гарри... Он начал двигать рукой. Медленно. Очень медленно. Он изучал, запоминал, впитывал каждую реакцию. Провел большим пальцем по головке, собирая выступившую смазку — прозрачную, тягучую, пахнущую Драко. Размазал ее по стволу, делая движение более скользким, более интимным. Драко выгнулся, запрокидывая голову. Светлые волосы рассыпались по плечам, открывая длинную шею, по которой Гарри тут же провел губами, целуя, покусывая, оставляя метки. — Сильнее, — выдохнул Драко, и в его голосе не было просьбы — был приказ. Гарри сжал ладонь чуть крепче, ускорил темп. Движения стали ритмичными, уверенными — вверх, вниз, по спирали, задерживаясь на головке, сжимаясь у основания. Драко стонал в голос, не стесняясь, не сдерживаясь, и каждый его стон отдавался в паху Гарри новой волной возбуждения. — Я тоже... — выдохнул Драко, потянувшись к члену Гарри. — Хочу... тебя трогать. Хочу чувствовать, как ты кончаешь от моей руки... — Его пальцы сомкнулись вокруг члена Гарри — прохладные, но прикосновение обжигало. Драко двигал рукой неуверенно сначала, но быстро поймал ритм, подстраиваясь под дыхание Гарри, под его стоны. — Быстрее, — выдохнул Гарри, и Драко усмехнулся. — Уже командуешь? — протянул он, но руку ускорил. Они двигались вместе — руки, дыхание, стоны, сплетаясь в едином ритме. Гарри чувствовал, как возбуждение нарастает, как тело требует разрядки, как кровь стучит в висках. Член Драко в его руке пульсировал, становился тверже, горячее, и смазки становилось все больше — она текла по пальцам, делая каждое движение скользким, интимным, почти непристойным. — Близко, — выдохнул Драко, и голос его сорвался. — Гарри, я... — Кончай, — прошептал Гарри, сжимая руку у основания, проводя большим пальцем по головке. — Кончай для меня. Драко выкрикнул его имя — громко, отчаянно, и Гарри почувствовал, как член в его руке дергается, как горячая сперма выплескивается на его пальцы, на живот, на грудь. Драко вздрагивал в агонии удовольствия, выгибался, и Гарри ловил губами его стоны, целовал искаженные наслаждением губы. Сам он был на пределе. Член в руке Драко пульсировал, требуя разрядки, и Гарри застонал, чувствуя, как приближается пик. — Давай, — выдохнул Драко, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли слабости — только торжество, только обладание, только любовь. — Кончи для меня, Поттер. Гарри выгнулся, выкрикивая его имя, и сперма толчками выплеснулась на живот Драко, смешиваясь с его собственной. Горячие, густые струи ударяли в разгоряченную кожу, оставляя влажные дорожки, стекая по бокам, смешиваясь в единую, тягучую жидкость, которая поблескивала в мерцающем свете камина. Гарри вздрагивал всем телом — каждое сокращение мышц отдавалось судорогой удовольствия, проходящей от паха до самых кончиков пальцев. Член пульсировал в руке Драко, и каждый толчок сопровождался новым стоном, новым вздохом, новым содроганием. Но рука Драко не отпускала его. Пальцы сжимались вокруг все еще чувствительного члена, медленно двигаясь, выжимая последние капли, доводя до грани боли и наслаждения. Гарри застонал громче, пытаясь отстраниться от переизбытка чувств, но Драко держал крепко, не позволяя уйти. — Куда? — голос Драко прозвучал низко, с хрипотцой. — Я не разрешал. — Гарри замер, повинуясь. Но этого было мало. Гарри поднял голову, и в его глазах горел такой голод, такое дикое, неутоленное желание, что Драко на мгновение замер — не от страха, от предвкушения. Этот взгляд обещал что-то большее, что-то, от чего кровь закипала быстрее, а сердце начинало колотиться где-то в горле. Зеленые глаза потемнели, зрачки расширились почти до предела, поглотив радужку, и в этой бездонной черноте плескалась такая дикая, первобытная страсть, что Драко почувствовал, как новая волна возбуждения накатывает на него, заставляя член дернуться вновь, несмотря на только что пережитую разрядку. Резким движением Гарри приподнял Драко за ягодицы. Его пальцы впились в мягкую, податливую плоть, сжимая ее с силой, от которой наверняка останутся синяки — темные отметины, которые будут ныть завтра, напоминая об этой ночи. Он оторвал Драко от своей груди, чувствуя, как их тела разъединяются с влажным, неприличным звуком, и с силой бросил спиной на диван. Драко ахнул, ударившись лопатками о мягкий бархат. Тело пружинисто подскочило на упругой поверхности, и он смотрел снизу вверх, широко распахнутыми глазами, в которых плескался шок, быстро сменяющийся диким, первобытным одобрением. Никто никогда не осмеливался обращаться с ним так. Никто никогда не смел. Но Гарри — Гарри мог все. Гарри был единственным, кому он позволял это. Поттер навис над ним — огромный, разгоряченный, с капельками пота, стекающими по вискам и падающими на грудь Драко. Каждая мышца его тела была напряжена, перекатываясь под влажной, блестящей кожей. Грудные мышцы, плечи — все было в идеальном тонусе, готовое к действию. В свете камина его кожа отливала золотом, делая его похожим на древнего бога, сошедшего с полотна. Он впился в губы Драко поцелуем — напористым, дерзким, требовательным, не терпящим возражений. Язык скользнул в рот, властный и горячий, исследуя каждый уголок, сталкиваясь с языком Драко в борьбе, которая была слаще любой победы. Драко ответил тем же — покусывая его губы, царапая зубами, вкладывая в этот поцелуй всю свою страсть, всю свою благодарность, всю свою любовь. Он кусал его нижнюю губу до крови, слизывал капельки, снова кусал, и Гарри стонал ему в рот от удовольствия. Руки Драко скользнули по спине Гарри, чувствуя каждый бугорок мышц, каждую впадинку, каждый шрам. Они исследовали знакомую территорию, будто видели впервые — широкие плечи, узкую талию, ягодицы, которые он сжимал с силой. Пальцы впились в упругие мышцы, прижимая его ближе, чувствуя, как член Гарри упирается ему в живот, горячий и требующий. Гарри застонал ему в рот — низко, гортанно, довольно — и начал спускаться ниже. Дорожка из поцелуев пролегла по подбородку, по шее, по ключицам. Гарри целовал каждый сантиметр его тела, не пропуская ни одного места. Язык выписывал влажные узоры на коже, зубы слегка прикусывали, оставляя красные следы, которые завтра превратятся в синяки — метки собственника, которые будут ныть и гореть при каждом движении. Он добрался до сосков. Язык скользнул по одному, обводя чувствительный бугорок, и Драко выгнулся, вцепившись пальцами в его плечи, выкрикивая что-то нечленораздельное. Гарри уделил внимание второму — обвел языком, пососал, втягивая в рот, слегка прикусил, заставляя Драко выгибаться все сильнее, выкрикивать все громче. Его зубы смыкались на нежной плоти, и Драко чувствовал, как по телу пробегают разряды удовольствия, концентрируясь в паху. Ниже, еще ниже — по животу, оставляя влажные дорожки, обводя языком каждую складочку кожи, каждый мускул пресса, который напрягался и дрожал под его губами. Гарри целовал каждый шрам, каждую отметину, каждое место, где когда-то была боль, заменяя ее своим теплом, своей нежностью, своей одержимостью. Он целовал следы от игл на сгибах локтей, целовал тонкие белые линии на ребрах, целовал место, где когда-то был ошейник — и Драко чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза от этой нежности. Гарри разместился между его ног. Драко раздвинул бедра шире, открываясь, позволяя, требуя. Его ноги сами легли на плечи Поттера, пятки уперлись в его спину, притягивая ближе, заставляя его чувствовать жар, исходящий от тела Драко. Гарри припал губами к внутренней стороне бедра — к самому чувствительному месту, где кожа была особенно тонкой, особенно нежной, где под поверхностью билась тонкая голубоватая жилка. Он покусывал, посасывал, оставляя красные следы. Язык вылизывал нежную кожу, зубы смыкались и Драко выгибался, кусал губы, чтобы не закричать, но с каждым укусом из его горла вырывались хриплые, сдавленные стоны. Его руки вцепились в волосы Гарри, то притягивая ближе, то отталкивая, когда становилось слишком чувствительно. Бедра дрожали, мышцы сводило судорогой от напряжения и удовольствия, а член упирался в живот, снова твердый, снова готовый. — Гарри... — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва, как проклятие, как признание в любви, как все, что он мог сказать в этот момент. Гарри поднял голову, припадая губами к его щиколотке. Он приподнял ногу Драко, целуя изящный костяной выступ и посмотрел на него снизу вверх. В свете камина его глаза горели диким, изумрудным огнем. Зрачки расширились, казалось, еще больше и в этой бездонной черноте, окаймленной зеленым, тонул Драко, исчезал, растворялся, хотел тонуть вечно. Мышцы плеч и груди перекатывались под кожей, влажной от пота, блестящей в мерцающем свете. Каждая мышца, каждая вена, каждый шрам были видны с пугающей отчетливостью. Капли пота стекали по разгоряченной коже, срывались с подбородка, падали на грудь, на живот, терялись в темной дорожке волос ниже пупка, оставляя влажные дорожки, которые блестели в свете огня. Драко смотрел на это — на этого мужчину, этого Энигму, который сейчас смотрел на него с таким голодом, с такой страстью, с такой одержимостью, что у самого Драко перехватывало дыхание. Губы Гарри блестели, румянец расползся по щекам, грудь тяжело вздымалась, и в каждой линии его тела читалась сила и желание. Возбуждение накатывало с новой силой, затопляя сознание, заставляя член снова наливаться кровью, несмотря на только что пережитую разрядку. Драко чувствовал, как влажность между ягодиц усиливается, как тело готовится принять этого мужчину, даже если разум еще не был готов к такому шагу. Гарри улыбнулся, клыки блеснули в свете очага, и склонился к его паху. Губы сомкнулись вокруг головки, и Драко застонал в голос, запрокидывая голову. Руки вцепились в одну из подушек, сжимая ее до побелевших костяшек, разрывая ткань ногтями. Язык Гарри скользнул по чувствительной коже, обвел уздечку — самое чувствительное место, прошелся по стволу, вбирая в себя солоноватый, чуть горьковатый вкус смазки. Он двигался медленно, смакуя, изучая, запоминая каждый звук, каждый вздох, каждое движение бедер Драко навстречу. Гарри брал глубоко, почти полностью, касаясь горлом, и Драко чувствовал, как его член упирается в нёбо, как мышцы горла сжимаются вокруг него. Это было почти невыносимо — чувствовать, как этот сильный мужчина подчиняется, как он делает это для него. Драко смотрел на него сверху вниз, и на его губах играла дерзкая, торжествующая улыбка. Этот Альфа — тот, кто прошел через армии, кто уничтожал врагов, кто держал в руках саму смерть, кто разнес Министерство в щепки, — сейчас стоял перед ним на коленях, готовый на все, лишь бы доставить ему удовольствие. Эта мысль пьянила сильнее любого вина, сильнее любого зелья, сильнее всего на свете. Она давала ощущение власти, которое Драко не испытывал никогда — власть над самым сильным существом в мире. Он вцепился в волосы Гарри — сжал пряди в кулаке, дернул, заставляя запрокинуть голову, посмотреть на него. Гарри подчинился, глядя снизу вверх, и в его глазах не было ни капли возражения — только готовность выполнить любой приказ, только обожание, только любовь. — Не останавливайся... — приказал он, и голос его дрожал от наслаждения, но в нем звучали те самые командные нотки, которые заводили Гарри сильнее любых ласк. — И смотри на меня. Хочу видеть твои глаза, когда ты... это делаешь... Гарри усмехнулся — насколько позволяло положение — и продолжил. Он не отводил взгляда, глядя на Драко снизу вверх, и этот зрительный контакт делал происходящее еще более интимным, еще более запретным, еще более сладким. Глаза в глаза, душа в душу, тело к телу. Драко кусал губы, прикусывал их до крови, чтобы не закричать слишком громко. Пальцы сжимали волосы Гарри, направляя, задавая ритм, то ускоряя, то замедляя. Каждое движение языка, каждое касание губ отдавалось вспышками удовольствия, разрядами молний по позвоночнику, заставляя мышцы живота сокращаться в предвкушении. Ноги дрожали, пальцы на ногах поджимались, и Драко чувствовал, как приближается разрядка. — Глубже!.. — приказал он, и Гарри подчинился, вбирая его член почти полностью, касаясь горлом, расслабляя мышцы, чтобы принять его целиком. Драко выгнулся, выкрикивая что-то нечленораздельное, и его пятки впились в спину Гарри, притягивая еще ближе, требуя больше. Он чувствовал, как член упирается в горло, как Гарри давится, но не останавливается, продолжая двигаться. Когда он кончил, Гарри проглотил все, не проронив ни капли. Чувствуя, как пульсирует член Драко на языке, как горячие, густые струи ударяют в горло, он сглатывал, не пропуская ничего, облизывая головку, собирая последние капли. Он не отводил взгляда, глядя на Драко снизу вверх. Поднял голову, облизывая губы, и посмотрел на Драко — с таким выражением, от которого у того внутри все переворачивалось. — Ты... — выдохнул Драко, не в силах подобрать слова. Любовь, желание — все смешалось в один невообразимый коктейль, от которого кружилась голова. Гарри привстал на колени, и Драко увидел его член — твердый, пульсирующий, требующий внимания, с влажной головкой, блестящей в свете камина, с выступающей прозрачной капелькой смазки, медленно стекающей по стволу. Сам Гарри был прекрасен в своей му́ке — мышцы груди и плеч перекатывались под влажной кожей, каждый мускул был напряжен до предела, прорисован с пугающей отчетливостью в мерцающем свете огня. Живот напрягался и расслаблялся в такт тяжелому дыханию, на лбу выступила испарина, и капли пота стекали по вискам, падали на грудь, терялись в темной дорожке волос ниже пупка. В глазах плескалась такая мольба, такая потребность, что Драко чуть не рассмеялся от чувства собственной власти. Этот Альфа, этот Энигма, этот сильнейший из сильнейших, который несколько часов назад разрывал врагов на части, который прошел через армию мракоборцев, который держал в руках саму смерть, — сейчас был полностью в его власти, готовый на все, умоляющий взглядом, дрожащий от потребности, но послушный, ждущий приказа. Это пьянило сильнее огневиски, сильнее любого зелья, сильнее всего на свете. Драко не спешил. Он откинулся на спинку дивана, приняв позу, от которой у любого другого внутри все перевернулось бы — расслабленный, властный, с легкой усмешкой на раскрасневшихся губах. Его светлые волосы разметались по подушке, обрамляя бледное лицо, на котором все еще горел румянец недавнего удовольствия. Глаза блестели в свете камина, и во всей его фигуре читалась такая уверенность, что Гарри замер, завороженный этим зрелищем. Драко медленно поднял ногу. Движение было плавным, текучим, как у хищника, играющего с добычей. Его ступня — изящная, с длинными пальцами, с аккуратно подстриженными ногтями, с нежной, светлой кожей — коснулась бедра Гарри, скользнула выше, задевая чувствительную кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. Гарри затаил дыхание. Все его тело напряглось в ожидании. Пальцы ноги Драко коснулись его члена — сначала легко, почти невесомо, дразняще, как крыло бабочки. Большой палец провел по головке, собирая выступившую смазку, и Гарри вздрогнул, застонал сквозь сжатые зубы, и его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он не двинулся с места, не посмел прикоснуться. — Без рук, Поттер, — напомнил Драко, и голос его звучал низко, с хрипотцой, с той особенной интонацией. — Ты знаешь правила. Он начал двигаться. Медленно, дразняще, глядя прямо в эти зеленые глаза, которые умоляли, требовали, сходили с ума от каждого движения. Пальцы ноги обхватили член Гарри, сжимая его, скользя по стволу вверх и вниз. Кожа ступни была мягкой, но достаточно шершавой, чтобы создавать идеальное трение, достаточно нежной, чтобы дразнить, достаточно сильной, чтобы сжимать с нужной силой. Драко использовал всю ступню — от пальцев до пятки. Он проводил по всей длине, сжимал у основания пальцами, поглаживал головку большим пальцем ноги, чуть надавливал пяткой, заставляя Гарри выгибаться и стонать. Каждое движение было выверенным, точно рассчитанным, чтобы доставить максимум удовольствия. Он играл с ним, как кошка с мышкой, наслаждаясь каждым звуком, каждой дрожью, каждым стоном. А Гарри стонал, запрокидывая голову, но не смея прикоснуться. Его тело дрожало от напряжения, мышцы сводило судорогой от потребности, по коже пробегали волны мурашек, но он держался, позволяя Драко делать с собой все, что тот захочет. Капли пота стекали по его груди, животу, бедрам, смешиваясь со смазкой, выступившей на члене. — Нравится? — спросил Драко, глядя прямо в глаза. Голос его звучал низко, с хрипотцой, с той особенной властностью. — Нравится, когда я тебя так трогаю? Нравится чувствовать себя беспомощным? — Да... — выдохнул Гарри, и голос его сорвался, превратился в хрип. — Мерлин, Драко, да... — "Пожалуйста", — усмехнулся Драко, замедляя темп, почти останавливаясь. Его ступня замерла, только пальцы слегка поглаживали головку, едва касаясь, дразня, сводя с ума. — Я жду. — Пожалуйста, — выдохнул Гарри, и в его голосе слышалась такая му́ка, что Драко почувствовал, как его собственный член дернулся в ответ. — Пожалуйста, не останавливайся... Драко... умоляю... — Хороший мальчик, — усмехнулся Драко, ускоряясь. Он двигался все быстрее, все увереннее, все ритмичнее. Пальцы сжимались вокруг члена, скользили вверх-вниз, терлись о ствол, размазывая выступившую смазку, делая каждое движение скользким, интимным, почти непристойным. Гарри выгибался, его живот напрягался, мышцы ног дрожали от напряжения, грудные мышцы перекатывались под кожей, соски затвердели от возбуждения. Он кусал губы, пытаясь сдержать стоны, но они вырывались помимо воли — громкие, откровенные, полные наслаждения. Драко наблюдал за ним, не пропуская ни одной детали. Он видел, как приближается разрядка — в расширенных зрачках, поглотивших радужку, в приоткрытых губах, в хриплых стонах, срывающихся с них, в дрожи, пробегающей по телу, в напряжении мышц живота. — Посмотри на меня, — приказал Драко, и Гарри послушно поднял глаза, встречаясь с ним взглядом. — Смотри, как ты красиво кончишь для меня. Смотри и запоминай. Ты мой. Только мой. Никто никогда не увидит тебя таким. Никто никогда не будет иметь над тобой такую власть. Только я. Гарри выгнулся, выкрикивая его имя, и сперма толчками выплеснулась на Драко, на его живот, на грудь. Горячие, густые струи били фонтаном, оставляя влажные дорожки, заливая все вокруг. Первый толчок был самым сильным — струя долетела почти до подбородка. Второй, третий, четвертый — каждый последующий был чуть слабее, но все равно обильный, горячий, пульсирующий. Он кончал долго, очень долго, вздрагивая всем телом, и каждое сокращение мышц сопровождалось новым стоном, новым содроганием. Член пульсировал в такт сердцебиению, и Драко чувствовал каждую пульсацию. Но он не останавливался. Продолжал двигаться, медленно, выжимая последние капли, поглаживая все еще чувствительную головку, доводя до грани боли и наслаждения. Гарри стонал, пытаясь отстраниться. — Терпи, — приказал он, и Гарри замер, позволяя делать с собой все, что тот захочет, хотя каждое прикосновение к гиперчувствительной коже отдавалось вспышками почти болезненного удовольствия. Наконец, когда Гарри обмяк, обессиленный, когда его тело перестало вздрагивать и дыхание начало выравниваться, Драко убрал ногу. Гарри рухнул рядом, тяжело дыша, уткнувшись лицом в его плечо, мокрый от пота, покрытый спермой, обессиленный, но счастливый. — Ты невозможен... — прошептал Гарри в его кожу, и голос его звучал хрипло, срываясь. — Я знаю, — усмехнулся Драко, гладя его по волосам, пальцами перебирая темные, влажные пряди. — Но ты меня таким и любишь. Гарри поднял голову, посмотрел на него с нежностью. — Люблю, — сказал Гарри просто. — Безумно. До потери пульса. До конца жизни. Драко притянул его к себе для поцелуя — нежного, благодарного, полного всего, что они не могли выразить словами. Губы встретились в медленном, глубоком поцелуе, в котором не было спешки, не было требования, только благодарность, только любовь, только обещание. Они лежали в тишине, прижавшись друг к другу, слушая дыхание, потрескивание камина, далекий шум ветра за стенами. Тела их были покрыты потом и спермой, и это было самое прекрасное чувство в мире — быть настолько близко, настолько интимно, настолько своими. — Останься, — прошептал Драко, прикрывая глаза. — Навсегда, — ответил Гарри, прижимая его крепче. Гарри уснул первым — его голова тяжело опустилась на плечо Драко, дыхание выровнялось, став глубоким и спокойным. Драко еще некоторое время смотрел на него, на этого невероятного мужчину, который прошел через ад ради него, который держал его в объятиях всю ночь, который сейчас спал сном младенца, уткнувшись носом в его шею. Осторожно, стараясь не разбудить, Драко коснулся его виска губами. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он так тихо, что даже сам едва услышал. — Больше жизни... А потом сон сморил и его. Звезды на потолке медленно плыли по небу, отмечая течение времени. Камин тихо потрескивал, согревая их своим теплом. И впервые за долгое время в мире было спокойно.***
Сознание возвращалось медленно, сквозь пелену дрёмы, сквозь тонкую грань между сном и явью, где еще плескались обрывки сновидений — горячих, сбивчивых, полных прикосновений и стонов. Драко плыл в этом состоянии, не желая просыпаться, наслаждаясь ощущением покоя, которого не испытывал уже очень давно. Первым ощущением было тепло. Не то жаркое, испепеляющее, которое сжигало его в подвале Министерства. Не то лихорадочное, которое гнало кровь быстрее ночью. Другое. Мягкое, утреннее, ласковое. Оно разливалось по телу, проникало под кожу, согревало изнутри, и Драко невольно потянулся к этому теплу, прижимаясь..Источником оказалось чье-то тело. Горячее, большое, с мерно вздымающейся грудью. Вторым ощущением была незнакомая поверхность под спиной. Не диванный бархат, который чуть колол кожу. Не жесткий пол подвала, врезающийся в кости. Что-то более упругое, более просторное, более мягкое. Драко провел ладонью по ткани — гладкая, прохладная, шелковистая. Простыня. Высокого качества, с изящным плетением. Драко открыл глаза. И замер. Он лежал на огромной кровати. Настоящей кровати — не какой-то там школьной койке с тонким матрасом, а роскошном ложе, достойном королевских покоев. Высокое резное изголовье из темного дерева вздымалось над ним, украшенное замысловатой вязью — Драко узнал древние руны защиты и покоя. Балдахин из тяжелого шелка цвета слоновой кости ниспадал с потолка, мягко колышась от невидимых сквозняков. Подушек было множество — больших и маленьких, круглых и квадратных, набитых пухом и перьями, и в них хотелось уткнуться и не вылезать вечность. Шелковое одеяло, тяжелое и прохладное, было отброшено куда-то в сторону — видимо, ночью им стало жарко под ним. Простыни, белоснежные, с идеально выглаженными краями, чуть мялись под тяжестью тел, и от них исходил тонкий, едва уловимый аромат лаванды и еще чего-то цветочного, успокаивающего. Драко провел рукой по простыне, наслаждаясь ощущением гладкой ткани под пальцами, и огляделся. Комната изменилась. Совсем. Это был уже не тот уютный уголок с диваном и камином, куда они пришли ночью. Выручай-комната, послушная их желаниям — или, может, подсознательным потребностям, — трансформировалась в нечто иное. Стены теперь были обиты тканью нежного кремового цвета, на полу лежал толстый ковер с длинным ворсом, в котором тонули бы ноги. В углу стоял туалетный столик с большим зеркалом в резной раме, на котором были разложены серебряные щетки и флаконы. У противоположной стены высился платяной шкаф, тоже темного дерева, под стать кровати. Драко не помнил, чтобы они просили об этом. Может, Гарри потребовал, пока он спал. Или Комната сама поняла, что после такой ночи им понадобится место, где можно просто лежать и не думать ни о чем. Потолок по-прежнему был прозрачным — одно из немногих свойств, которое Драко оставил. И сквозь него лился мягкий, розоватый свет раннего утра. Солнце еще не взошло — до горизонта было далеко, — но небо уже светлело, окрашивая плывущие высоко облака в нежные, акварельные тона. Розовый смешивался с золотым, золотой с персиковым, персиковый с бледно-лиловым. Эта палитра переливалась, менялась на глазах, создавая на потолке живой, дышащий узор. Юноша засмотрелся на это небо, чувствуя, как покой разливается по каждой клеточке тела. Никогда в жизни он не просыпался с таким чувством. Никогда утро не было таким... правильным. Он приподнялся на локте, чувствуя, как приятно тянется тело после ночи. Мышцы приятно ныли от того особенного, сладкого напряжения, которое остается после хорошей разрядки. Каждое движение отзывалось легким эхом прошедшей ночи, напоминая о том, как Гарри сжимал его, как целовал. Было жарковато. Видимо, Поттер во сне прижимался к нему, как к личному обогревателю, — этот человек даже во сне пытался его защитить и укрыть. Драко усмехнулся этой мысли и повернул голову, чтобы взглянуть на спящего. Гарри лежал рядом. Ближе, чем Драко ожидал. Их разделяли всего несколько сантиметров, и Драко чувствовал тепло, исходящее от его тела. Гарри спал на боку, подперев голову рукой — локоть утопал в подушке, ладонь поддерживала щеку. Поза была неудобной, но во сне Гарри, кажется, не замечал неудобств. Вторая рука была свободно вытянута вдоль тела, и Драко вспомнил, как всего несколько часов назад эта рука сжимала его бедра, талию, ягодицы, оставляя на коже следы. Лицо его было расслабленным, как Драко никогда не видел, даже в школьные годы. Наяву Поттер всегда был напряжен — когда улыбался, когда шутил, когда просто сидел рядом. Войны, потери, ответственность — все это оставило на его лице неизгладимые следы. Но сейчас, во сне, все жесткие линии исчезли. Разгладились морщины на лбу. Расслабились челюсти, обычно сжатые. Исчезла та складка между бровями, которая появлялась, когда он о чем-то напряженно думал. Сейчас он был просто мальчишкой. Таким, каким Драко впервые увидел его на первом курсе — правда, тогда он видел только заносчивого выскочку, а не это спокойное, умиротворенное лицо. Темные ресницы отбрасывали длинные тени на острые скулы, делая их еще более выразительными. Губы, чуть припухшие после ночных поцелуев, были приоткрыты, и Драко слышал ровное, глубокое дыхание. На груди, там, где начиналась дорожка темных волос, виднелись следы его собственных ногтей — красные полосы, которые завтра превратятся в синяки. Драко засмотрелся. В утреннем свете, льющемся с потолка, Гарри казался почти нереальным. Золотисто-розовые лучи играли на его коже, делая ее теплой, живой. Шрам на лбу — та самая молния, которую Драко когда-то ненавидел, — сейчас казался просто частью его, такой же естественной, как цвет глаз или форма губ. Осознание того, что это спокойствие — его заслуга, что Гарри может быть таким только рядом с ним, наполнило грудную клетку чем-то теплым и тягучим. Что-то, чему Драко не мог подобрать названия, разливалось по венам, согревая лучше любого одеяла. Он осторожно, стараясь не разбудить, протянул руку и коснулся лица Гарри. Кончиками пальцев провел по скуле, по линии челюсти, по губам. Гарри вздохнул во сне и чуть повернул голову, прижимаясь щекой к его ладони, как кот, ищущий ласки. Драко улыбнулся. Он мог бы лежать так вечность — просто смотреть на этого человека, чувствовать его тепло, слушать его дыхание. Но тело требовало движения, и Драко осторожно отстранился, чтобы осмотреть себя. Осторожно откинул тонкую ткань, обнажая тело, и удивленно замер. Никаких следов прошлой ночи. Ни засохшей спермы, которая должна была липнуть к коже. Ни пота, который к утру обычно становится противным и липким. Ни грязи, которая могла остаться после их возвращения. Кожа была чистой, свежей, почти прохладной на ощупь и пахла мылом и мятой. Драко провел рукой по животу, по груди, по бедрам — идеальная чистота. Даже там, где должны были остаться следы его собственной разрядки, ничего не было. Он усмехнулся, качая головой. Гарри, видимо, пока он спал, использовал Очищающие чары. Или попросил комнату сделать это. Драко представил, как Поттер, уже засыпая, последним усилием воли взмахнул рукой, чтобы ему, Драко, было комфортно проснуться. Заботливый. Даже когда сам без сознания почти. Но кое-какие следы все же остались. На внутренней стороне бедер красовались багровые отпечатки пальцев. Целых пять — большой палец сверху, остальные снизу, идеально повторяющие форму руки. Драко помнил, как эти пальцы сжимались на его коже с такой силой, что, казалось, сейчас кости хрустнут. И, видимо, не зря казалось — синяки были знатные, фиолетовые, с синевой по краям. На шее, чуть ниже уха, темнел огромный засос. Драко коснулся его пальцами — кожа была чуть горячее, чем вокруг, и слегка побаливала при нажатии. Гарри явно старался, и Драко вспомнил, как Поттер впивался в его шею, посасывая кожу, пока он сам не начинал стонать от удовольствия. На ключице — еще один, поменьше. На груди, чуть выше левого соска, отчетливо виднелся след от укуса. Драко провел по нему пальцем, чувствуя неровности — зубы сомкнулись на коже и не отпускали, пока он сам не закричал от смеси боли и удовольствия. Сейчас на этом месте красовалась идеальная полуокружность из маленьких красных точек. — Псина... — выдохнул Драко, разглядывая себя в отражении темного дерева изголовья. — Настоящая псина. В голосе его не было злости. Ни капли. Только довольство, только гордость, только собственническое удовлетворение. Эти следы были метками. Метками того, что этот мужчина — его. Что никто другой не посмеет даже посмотреть в его сторону. Что Гарри пометил его, как свою территорию, и Драко это... нравилось. Он усмехнулся своим мыслям и пошевелился, садясь на кровати. Некоторые мышцы все же ныли — особенно те, что отвечали за положение, в котором они заснули. Драко поморщился, потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. Поднял руку, призывая палочку. Та прилетела мгновенно, послушно опускаясь в ладонь. — Темпус, — тихо произнес он. Золотистые цифры всплыли в воздухе перед ним, переливаясь в утреннем свете. Половина шестого утра. Рань. Не сказать чтобы совсем рано, но и не так чтобы поздно. В Хогвартсе уже начинали просыпаться — эльфы на кухне суетились, готовя завтрак. Кто-то из профессоров, возможно, уже встал и пил свой утренний чай. Но их отсутствие вряд ли кто-то хватится еще пару часов. Особенно после вчерашнего. Все понимали, что им нужно время. Драко посмотрел на спящего Гарри. Тот даже не пошевелился, продолжая ровно дышать, уткнувшись носом в подушку. И в голову пришла идея. Дерзкая, кокетливая, достойная Малфоя. Он наклонился и легонько шлепнул Гарри по щеке. — Поттер. Просыпайся. Гарри что-то пробормотал во сне, неразборчивое, и перевернулся на другой бок, пытаясь снова провалиться в дремоту. Его рука машинально потянулась к тому месту, где только что был Драко, и, не найдя его, наткнулась на пустую простыню. Драко усмехнулся и шлепнул сильнее. — Поттер, мать твою, подъем! Не заставляй меня повторять. Один зеленый глаз приоткрылся. Мутный, сонный, еще не до конца понимающий, где он и что происходит. Зрачок медленно сфокусировался на лице Драко, и в нем мелькнуло узнавание, смешанное с нежностью. — М-м-м? — промычал Гарри, пытаясь сфокусировать взгляд. Голос его был хриплым со сна, низким, и от этого звука у Драко по позвоночнику пробежала приятная дрожь. — Который час?.. — Ранний, — ответил Драко, уже вставая с кровати. — Но достаточный, чтобы наши героические подвиги не обсуждали за завтраком. Он подхватил с пола сброшенную ночью простыню. Та была большой, шелковой, прохладной на ощупь. Драко обернул ее вокруг бедер одним плавным, отточенным движением — тренированным движением чистокровного аристократа, привыкшего к драпировкам и шелкам с детства. Простыня облегала его бедра, ниспадая мягкими складками почти до пола, оставляя обнаженными грудь, плечи, спину с выступающими лопатками. В утреннем свете, льющемся с потолка, он был прекрасен. Светлые волосы, чуть влажные после сна, рассыпались по плечам мягкими волнами, обрамляя бледное лицо с заострившимися скулами. Глаза, серые, как утреннее небо, блестели, отражая розоватые отсветы зари. На губах играла та самая дерзкая усмешка, которую Гарри так любил. На бледной коже яркими, почти вызывающими пятнами горели следы прошлой ночи. Фиолетовые засосы на шее и ключице. Багровые отпечатки пальцев на бедрах. Красный след от укуса на груди. Все это было выставлено напоказ, без тени стыда или желания скрыть. Греческий бог, сошедший с пьедестала. Не хватало только лаврового венка на голове. Драко направился к двери, которая материализовалась в стене по его желанию — высокая, белая, с золочеными ручками в виде дельфинов. За ней явно скрывалась роскошная ванная, созданная комнатой по его подсознательным представлениям об идеальном утре. На пороге он остановился. Медленно, очень медленно, с кошачьей грацией обернулся через плечо. Взгляд скользнул по Гарри — по его растрепанным, торчащим в разные стороны черным волосам, по сонному, но уже окончательно проснувшемуся лицу, по обнаженной груди с выступающими шрамами и свежими царапинами. Драко приподнял идеальную бровь, и в его глазах заплясали знакомые чертики — те самые, которые появлялись только тогда, когда он задумывал что-то особенно дерзкое. — Ты идешь? — спросил он. Не позвал, не попросил — спросил, как спрашивают, когда ответ заранее известен. В его голосе звучала такая уверенность в себе, такая власть, что любой другой на месте Гарри уже побежал бы за ним на край света. — Или так и будешь там лежать, раззява? И скрылся за дверью, даже не дав Гарри времени ответить. Просто исчез, оставив за собой только шелест простыни и легкий аромат. Гарри моргнул раз. Другой. А потом усмехнулся. Криво, довольно и предвкушающе. Вскочил с кровати в одном движении, даже не потрудившись прикрыться, и рванул следом, оставляя на полу отпечатки босых ног. Дверь в ванную захлопнулась за ними, отрезая утренний свет и обещая продолжение ночи, которое могло затянуться до самого обеда. Из-за двери донесся звонкий смех Драко, сдавленный стон Гарри, звук льющейся воды и что-то еще, очень интимное, очень личное, предназначенное только для их двоих. Утро только начиналось.
