QuadGod

Илья простоял в ступоре еще какое-то время и все не мог понять, что он сделал не так. Отец вел себя подозрительно, как будто знал о вечерней посиделке сына с русским фигуристом. Но Илья не хотел ему говорить ни про свою травму, ни про Петра. Он просто не мог признаться отцу, что позволил фигуристу узнать о своей слабости. Какими бы они не были хорошими знакомыми за ледовой ареной, в борьбе за золото они – соперники. Глупо было бы дать Петру понять, что у Ильи есть проблемы... Илья начал утопать в чувстве вины, начал называть себя неудачником. Казалось, что они с Петром наконец нашли общий язык. Илья действительно хотел с ним поговорить или погулять, или хотя бы молча посидеть в номере, как это было тем вечером. Но Малинин, казалось, испортил все своими же руками. Сейчас Петр больше не зовет Илью увидеться и поболтать с ним. В голове все спуталось. Подавленное состояние брало вверх. Еще и эта произвольная программа сегодня, ожидания фанатов, всей страны. Илья как будто оказался в вакууме, он не мог толком понять, что ему нужно делать и решил заняться тем, что у него всегда получается - крутить четверные и оттачивать программу снова и снова.

***

Олимпиада 2026, произвольная программа мужчин. Зрелище, которое ждут все. Событие, в котором даже, казалось бы, уже проигравшие могут взойти на пьедестал. Этот день наконец-то настал. Сказать, что кто-то не волнуется — значит соврать. Возможно, только спокойствие русского стратега всех пугало и знатно напрягало. Никто не мог представить, как можно сохранять полное спокойствие в такой ситуации. Ведь он человек без рейтинга, без флага, человек, которому можно спокойно занижать оценки. Но волнения на лице так и не появилось. Илья сидел в раздевалке и смотрел на экран, сжимая в руках чехлы для коньков. Он должен был выходить позже, но сейчас всё его внимание было приковано к монитору, транслирующему происходящее на льду. Увидев Петра, Илья на секунду задержал дыхание. Он чувствовал, как волнение подступает к горлу и не хочет оттуда уходить. Казалось, что Малинин переживал за спортсмена больше, чем за самого себя. В Италии 19:00, а это значит, что произвольная программа мужчин начинается. Сначала выступали люди, которые набрали наименьшие баллы за короткую программу. Пётр вышел на лед уверенно, с улыбкой на лице. Публика разорвалась в бурных овациях. В этой шестёрке Пётр должен выступать первым. Лёд скользит под коньками. Разминка проходит спокойно. Пара проездов, пробный четверной. Создаётся ощущение, что данная разминка создана для того, чтобы оттянуть момент выступления, прийти в сознание, понять, что сейчас нужно выложиться на полную, отдать всего себя. Пётр был сосредоточен и спокоен. Ничто не могло выдать в нём никаких лишних эмоций. Действительно король магния. Наконец, Илья осмотрел одежду на русском фигуристе. Форма сегодня была особенной. Белая блузка из тонкого полотна, почти невесомая, с аккуратными манжетами. Чёрные штаны сидели идеально — ни одной лишней складки. Поверх блузки — серебристо-белая безрукавка, расшитая едва уловимым геометрическим узором, который вспыхивал при каждом движении, ловя свет прожекторов. Она сидела как вторая кожа, подчёркивая ширину плеч и тонкую талию. «Красивый» — мелькнула мысль, и он тут же её отогнал. Не время. Не место. Разминка длится недолго, поэтому буквально через 5 минут все спортсмены, кроме Петра, покидают арену. Время настало, назад пути нет. Пётр прокатывается по небольшому кругу в последний раз перед своей произвольной программой вокруг арены, поднимает руки вверх, тем самым приветствуя публику, слышит в ответ аплодисменты, крики, слова поддержки. Подъезжает к центру катка, всё затихают, и начинается музыка. Кто-то из особо ярых фанаток кричит: — За родину! Пётр дёрнулся, как от удара током. На секунду сбилось дыхание, но он быстро взял себя в руки. «Родина. На этих соревнованиях у меня её нет. Но я знаю, что ты имеешь в виду.» И это действительно вдохновляет. Фигурист без флага, но все прекрасно знают, откуда он и какой стране он сегодня пришёл принести победу. Даже в самые трудные моменты поддержка публики сглаживает все волнения и сомнения. Пётр уже здесь, это высшая точка карьеры любого фигуриста. Принять участие в Олимпиаде — поистине невероятная возможность. Музыка ворвалась в тишину, эхом разносясь по всей ледовой арене — тягучая, с низкими вибрациями, которые отдавались где-то в грудной клетке. Пётр начал свою программу с плавных движений руками. Он как будто приветствовал зрителей и готовил его к началу настоящего представления. Гуменник пошёл в разгон по широкой дуге, чувствуя, как коньки привычно рассекают лёд. Первые секунды проката — самые важные. Нужно выровнять дыхание, поймать ритм, настроиться на прыжок. Четверной флип. Пётр даже не успел думать о технике. Тело само знало, когда оттолкнуться, когда сгруппироваться, когда выдохнуть и приземлиться. Зубец вонзился в лёд, толчок, четыре оборота и лезвие вновь коснулось поверхности, поднимая вверх снежную крошку. Чисто. Идеальный выезд. У Ильи перехватило дыхание. Он сам не заметил, как вцепился пальцами в край скамейки. «Чисто. Сделал.» Где-то внутри кольнуло — зависть? восхищение? — но он не стал разбираться. Сейчас было не до самоанализа. Пётр понёсся дальше, уходя в широкую дугу, набирая скорость для следующего элемента. Руки двигались плавно, тело идеально слушалось. Он заскользил спиной вперёд, потом резко развернулся, переходя в кросс-ролл, и на секунду закрыл глаза. «Он полностью контролирует ситуацию», — понял Илья. — «Петя чувствует музыку». Второй прыжок — четверной лутц. Самый коварный в программе. Длинный заход по диагонали, набор скорости, выход на внешнее ребро. Толчок — и воздух разрезает идеальную тишину. Четыре оборота. Приземление. Чисто. Илья выдохнул. Только сейчас понял, что вообще не дышал последние несколько секунд. Ладони вспотели, хотя в зоне ожидания было прохладно. Толпа начала аплодировать, а Пётр улыбнулся — впервые за прокат. Илья поймал себя на том, что тоже улыбается, глядя на экран. Хорошо, что никто не видит. Изображая снятие невидимой шляпы с головы, Гуменник уверенно начинает середину программы. Самое опасное время. Пётр знал это по опыту — именно на середине приходит усталость, начинают сыпаться ошибки, если потерять концентрацию. Дыхание начало сбиваться, но он старательно ловил ритм на каждом глубоком вдохе. Илья видел, как на экране Пётр делает перетяжки, давая себе секунду передышки. Видел, как напряглась спина, как чуть сбилось дыхание. И не мог не поддерживать спортсмена, который так неоднозначно вел себя последние несколько часов. «Я уверен, это какая-то ошибка. Нужно будет поговорить с ним после». Но долго рассуждать на тему произошедшей ситуации и пытаться найти правильные слова для диалога, времени не было. Произвольная программа Петра еще не окончена. Дорожка шагов началась с резкого акцента. Твиззлы — быстрые, чёткие, идеальные. Илья заворожённо смотрел на экран. Вращение было идеальным — центровка не сбивалась ни на миллиметр, а безрукавка Петра вспыхивала в лучах софитов, переливаясь тысячами мелких искр. Блузка под ней развевалась, создавая эффект невесомости, будто сам воздух обнимал его, помогая удерживать это идеальное вращение. Илья поймал себя на том, что не может отвести взгляд от этого переплетения света и движения. Костюм Петра был не просто красивым — он был частью проката. Тем временем, Гуменник начал выполнять каскад из четверного сальхова и двух акселей. Самая безумная часть программы. То, что отличало его от других. То, ради чего он рисковал. В голове у Петра на мгновение стало пусто — только одна мысль, чёткая и холодная, как лёд под коньками: «Сейчас или никогда». Он разгонялся, чувствуя, как ноги начинают гудеть, как усталость накатывает волнами, пытаясь сбить ритм, утянуть вниз, заставить ошибиться. Четверной сальхов. Толчок. Приземление. Жёсткое. Но чистое. «Есть. Теперь дальше. Не останавливайся». Короткий шаг-подскок — и снова в воздух. Двойной аксель. В голове уже не было мыслей — только ритм, только счёт оборотов, только одна задача: «Устоять. Сделать. Доказать». Ещё один шаг. Ещё один прыжок. Двойной аксель. Когда лезвие вновь коснулось льда, Пётр на секунду позволил себе выдохнуть — шумно и рвано. Лёгкие горели, в висках стучало так, что на миг потемнело в глазах. Но он устоял. «Я сделал это», - единственная короткая мысль мелькнула в голове. В этот момент Илья сидел на скамейке в зоне ожидания, вцепившись пальцами в край так, что побелели костяшки. На экране Пётр только что приземлил второй аксель, и у Ильи перехватило дыхание. «Чисто...» Он сам не заметил, как его губы растянулись в улыбку. Глупую, широкую, совсем не спортивную. Ту, которую не покажешь на камеру, потому что непонятно, как объяснять — почему ты улыбаешься прокату соперника. В голове почему-то всплыло вчерашнее. Кружка с ромашкой. Тишина в номере. Тёплые пальцы, аккуратно расправляющие розовые ленты на колене. Илья провёл рукой по колену — машинально, даже не думая. Тейп всё ещё держался. Розовый, дурацкий. Где-то далеко, за грохотом собственного сердца, Петр услышал, как трибуны начинают взрываться аплодисментами. Но в голове всё ещё было пусто и светло. Только лёд под ногами. Только музыка, уходящая в финальную тему. Только странное, почти забытое чувство — что всё было не зря. Четверной сальхов — с небольшим запасом по высоте. Короткий шаг-подскок — и снова в воздух. Двойной аксель. Ещё один шаг — и снова. Двойной аксель. — Yes! — вырвалось у Ильи раньше, чем он успел подумать. Он откинулся на спинку скамейки и рассмеялся — тихо, почти беззвучно. От облегчения. От восхищения. От того, что всё это вообще происходит. Илья закрыл глаза и просто слушал финальные аккорды. Когда открыл, на экране Пётр замер в центре, тяжело дыша, а трибуны взрывались овациями. «Чисто. Я сделал это». – первые мысли Гуменника перед тем как публика почти оглушила его своими криками и овациями. На лед сыпались подарки: разные игрушки, цветы, кто-то даже умудрился кинуть банан. Подняв руки вверх и кланяясь трибунам, Пётр купался в лучах славы и внимания. Самый сладостный момент – это не только выполнение всех прыжков, наслаждение от того, что ты делаешь, но и фанаты. Они бывают разные, но такую мощную поддержку русскому фигуристу без флага было трудно ожидать. Гуменник был счастлив. Несмотря на то, что он казался очень спокойным спортсменом, он все же переживал внутри себя, сомневался и боялся. Но он приехал на Олимпиаду не для этого, он приехал побеждать. «Как можно выходить под таким давлением, абсолютно абстрагировавшись от всего происходящего вокруг, и понимать, что есть только ты, лёд и этот шанс, который прямо здесь и прямо сейчас надо использовать?» - задали ему как-то такое вопрос, на который Пётр так и не нашел ответа. Так как он просто любил этот вид спорта, наслаждался и жил им. Зрители провожали фигуриста аплодисментами до бортиков, а затем и до получения баллов. В этот момент затаили дыхание все. Идеально исполненная программа, ни одного падения. Оценка должна быть соответствующая. «Оценка явно высокая. Возможно, даже призовое место», - промелькнуло в голове у Ильи. 103.84 «Но как? Изначальная сумма баллов составила 114.97. Где он мог потерять эти баллы?» - негодование и толика разочарования поглотила Илью. Он искренне недоумевал, как можно было так нагло обокрасть спортсмена. По лицу тренера и Петра было понятно, что они вполне довольны текущей оценкой, с поправкой на том, что нужно было исполнять лучше короткую программу. Но уже ничего поделать было нельзя. Оставалось только смотреть, как другие участники будут выступать.