QuadGod

Илья шёл в ускоренном темпе по коридору гостиницы, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на лёгкую пробежку. Сердце колотилось где-то в горле, и он никак не мог понять — то ли от быстрого шага, то ли от того странного, почти забытого чувства, которое распирало грудь изнутри.   Он зашёл в номер, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться.   Как только дыхание выровнялось, он быстро избавился от лишней одежды и, подхватив с собой синее махровое полотенце, скрылся за дверью ванной.   Там он до конца разделся, встал под лейку душа, включил воду, постепенно делая её горячее, и намылился, разминая забившиеся за время тренировки мышцы.   Вода обжигала кожу, смывая остатки усталости и тяжёлых мыслей. Илья позволил себе просто постоять под горячими струями пару минут, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Потом быстро вытерся и подошёл к шкафу, лихорадочно соображая, что надеть.   За окном было пасмурно, термометр показывал всего пару градусов тепла — типичная миланская зима. Илья достал из шкафа объёмный белый пуховик, который выдавали всем членам сборной США перед Олимпиадой. Он был большим, но почти невесомым и тёплым — в нём Илья чувствовал себя как в облаке. К пуховику Малинин надел такие же теплые белые штаны и удобные кроссовки.   «Так, вроде нормально».   Собравшись, он выскочил из номера, едва не забыв взять телефон, вернулся, схватил его и наконец вылетел в коридор. Лифт ехал слишком долго, и Илья уже думал побежать по лестнице, но вовремя одёрнул себя — колено хоть и слушалось хорошо, но испытывать его бегом по ступенькам не стоило.   Олимпийская деревня встретила его пасмурной погодой, но это никак не могло испортить его настроение. Он идёт гулять с Петром Гуменником.   "Это звучит так странно. Всего несколько дней назад я и подумать не мог, что мы так хорошо будем общаться с ним. Мы всё-таки соперники".   Пётр уже ждал его у входа.   Илья остановился на секунду, поймав себя на том, что просто… смотрит.   Пётр стоял, прислонившись плечом к стене, уткнувшись в телефон. Волосы его были распущены — чуть волнистые, длинные, достающие почти до плеч, обрамляя лицо. Ветер играл с ними, бросая несколько тонких прядей на щёки. На нём был бело-голубой пуховик — объёмный, мягкий, небесного оттенка до середины плеч, переходящий в белый. Тёмные брюки сидели идеально, подчёркивая длинные ноги. Он выглядел… красиво. По-настоящему красиво.   Илья поймал себя на том, что засмотрелся, и смущённо отвёл взгляд.   Он видел Петра с распущенными волосами только однажды — сегодня утром, когда они проснулись в одном номере. Тогда Пётр спал так умиротворённо, расслабленно, что у Ильи перехватило дыхание. Сейчас, при дневном свете, это зрелище било не слабее.   «Почему ты не ходишь так чаще?» — подумал Илья. — «Ты же…»   — Долго ты, — Пётр поднял глаза от телефона и улыбнулся. Улыбка вышла тёплой, но чуть насмешливой. — Я уж думал, ты там уснул.   — Сам-то, наверное, пришёл минуту назад, — подколол его Илья, подходя ближе. — Идём?   Пётр кивнул, пряча телефон в карман пуховика, и они двинулись. Ехать до Милана было недалеко, поэтому они воспользовались обычным такси.   Милан встретил их шумом, суетой и той особенной атмосферой европейского города, где старина причудливо переплетается с современностью.   Такси высадило их на площади перед Дуомо, и Пётр, выходя из машины, замер. Он видел этот собор на фотографиях тысячу раз, но реальность превзошла все ожидания. Огромный, белоснежный, ажурный — он взмывал в небо тысячами шпилей, статуй, башенок, и казалось, что это архитектурное творение дело рук не человека, а кого-то свыше.   — My God, — выдохнул Илья, задирая голову. – Я видел это только на картинках, но в реальности… это просто… insane.   Пётр стоял рядом, тоже подняв голову, и на его лице застыло выражение благоговейного трепета.   — Ничего себе, — тихо сказал он. — Прямо как кружево. Как долго они это строили?   — Пять веков, — машинально ответил Илья, вспоминая факты, которые когда-то читал. — Они начали где-то в forteen… I mean… в четырнадцатом веке, а закончили примерно в девятнадцатом. Представляешь? Пятьсот лет.   Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись. Легко, свободно, как будто не было вчерашнего кошмара, как будто они просто два парня, которые приехали в Милан гулять.   Илья поймал себя на мысли, что впервые за последние сутки не думает о провале. Не прокручивает в голове каждую ошибку, не слышит этот ужасающий, скрежещущий звук, с которым лёд встречал его во время падения, не видит табло с восьмым местом. Рядом с Петром всё это просто... исчезало.   «С ним я будто заново учусь дышать», — подумал Илья, косясь на профиль Гуменника. — «Он не говорит ничего особенного, не делает ничего героического. Он просто есть. И этого достаточно, чтобы не свалиться обратно в ту чёрную дыру, из которой он меня вчера вытащил.»   Пётр словно чувствовал этот баланс — когда можно дать волю эмоциям, а когда нужно просто помолчать. Когда подколоть, а когда поддержать. Он не лез в душу с расспросами, не пытался "лечить" навязчивой заботой. Он просто был рядом.   И этого оказывалось достаточно. Более чем.   — Идём внутрь? — спросил Пётр, кивая на двери собора.   — Идём.   Они купили билеты и вошли. Внутри собор оказался не менее впечатляющим — огромное пространство, уходящие ввысь колонны, витражи, которые лили цветной свет на каменный пол. Они прошли вдоль нефов, останавливаясь у каждого витража, разглядывая статуи, просто впитывая эту атмосферу величия и покоя.   — Знаешь, что мне нравится всего в таких местах больше? — тихо сказал Илья, когда они остановились у статуи какого-то святого. — Они заставляют тебя чувствовать себя незначимым. Но в хорошем смысле. Like… твои проблемы тоже маленькие.   Пётр посмотрел на него долгим взглядом.   — Ты сегодня философ.   — Впитал в себя итальянский воздух.   — Или у меня научился.   Илья смутился, но Пётр уже отвернулся, рассматривая статую.   Они поднялись на крышу. Это было отдельным испытанием — узкие лестницы, винтовые проходы, но вид, открывшийся сверху, стоил каждого шага. Весь Милан лежал у их ног — красная черепица, шпили, купола, и где-то вдалеке заснеженные вершины Альп.   — My god, — выдохнул Пётр. — Это… это невероятно.   Илья достал телефон.   — Стой там. Я тебя сфоткаю.   Пётр послушно встал у края, опираясь на перила. Ветер трепал его волосы из-за чего пряди лезли в лицо. Гуменник легким движением убрал их за ухо и посмотрел куда-то вдаль, на крыши города.   — Good, — Илья щёлкнул несколько кадров. — А теперь улыбнись.   — Я уже улыбаюсь.   — Мне нужна твоя искренняя улыбка, like случайная фотография.    Пётр посмотрел на него, и уголки его губ дрогнули. Он улыбнулся — тепло, открыто, совсем не так, как на пьедестале или на пресс-конференциях. Илья щёлкнул, чувствуя, как что-то ёкает в груди.   — Сфоткал.   — Дай посмотреть.   Илья протянул телефон. Пётр полистал фото в галерее и довольно хмыкнул.   — Неплохо. У тебя талант.   — I know.   — Скромность — это не про тебя, Малинин.   — Никогда и не была.   Они вновь посмеялись и поменялись местами. Теперь Илья стоял у перил, а Пётр фотографировал. Получалось у него, честно говоря, так себе — половина кадров вышли смазанными, на других Илья был срезан по колено или с закрытыми глазами.   — Тебе камеру нельзя доверять, — констатировал Илья, просматривая результаты.   — Я фигурист, а не фотограф. У меня другие таланты.   — Например?   Пётр задумался на секунду, потом посмотрел на него с хитрым прищуром.   — Например, я умею выбирать правильный цвет тейпа под настроение.   Илья фыркнул, пряча улыбку.   — Ты это запомнил?   — Я много чего запоминаю.   Они спустились и прошли к галерее Виктора Эммануила — зданию с стеклянной крышей, полному дорогих бутиков и изящных витрин. В центре, на мозаичном полу, был изображён бык — и, судя по тому, как его до золотого блеска затерли туристы, загаданные здесь желания правда сбывались.   — Говорят, на счастье, — сказал Пётр, останавливаясь у быка.   — Ты в это веришь?   — Не знаю. Но попробовать стоит.   Он встал на мозаику, покрутился на пятке, чуть не потеряв равновесие. Илья заснял это на телефон, чувствуя, как улыбка сама расползается по лицу.   — Зачем снимаешь?   — Компромат. Буду шантажировать, если захочу.   — Серьёзно?   — Who knows.   Они прошлись по галерее, с интересом разглядывая дорогие сумки и украшения, которые не собирались покупать. Потом вышли к Ла Скала — величественному зданию оперного театра.   — Я здесь уже был однажды, — сказал Илья, останавливаясь напротив. — На гастролях, ещё в юниорах. Мы даже не заходили внутрь, просто прошли мимо. Тренер сказал: "Вот, смотри, Ла Скала. Когда-нибудь, попадёшь на оперу, может". Я тогда подумал — да кому нужна опера, когда есть лёд.   — А сейчас?   — Now I think... может я вернусь сюда, но не на соревнования. Просто погулять, покушать вкусную еду. Кстати, мне нравится итальянская кухня.   — Еда здесь правда вкусная, — согласился Пётр. — Мне очень понравилась выпечка. Если бы мог, забрал бы себе парочку булочек в Россию.   Илья улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. От этих слов, от солнца, которое наконец пробилось сквозь облака, от того, что снова Пётр просто рядом.   — Ладно, — Гуменник хлопнул его по плечу, — Давай искать сувенирную. Очень хочу порадовать сестру и братьев. Даша заказала талисман этой Олимпиады в виде брелока. У нее там целая коллекция.   Илью очень умилила такая память Петра к деталям. Его сестра и братья, должно быть, любили его так же сильно, как он их.   Сувенирная лавка нашлась в одной из уютных боковых улочек — маленькая, набитая магнитами, открытками, футболками с символикой Милана и олимпийскими горностаями. Пётр с головой ушёл в выбор, придирчиво рассматривая каждый магнит и брелок.   — Слишком пафосно… Это ей не понравится… О, а это прикольно, — бормотал он себе под нос, перебирая товары.   Илья стоял чуть поодаль, наблюдая за ним и пряча улыбку. Пётр был таким увлечённым, почти по-детски серьёзным в этом своём выборе, что невозможно было не умиляться.   Он уже выбрал несколько магнитов, пару брелоков, забавную кружку с Дуомо и олимпийского талисмана в миланском шарфике, когда дверь лавки открылась со звоном колокольчика.   — Ilia?   Голос прозвучал рядом неожиданно, с мягким итальянским акцентом. Малинин обернулся и увидел двух девушек — совсем молодых, лет семнадцати-восемнадцати, с сияющими глазами и замершими в воздухе телефонами.   Та, что стояла ближе — высокая, с тёмными кудрями, собранными в небрежный пучок, и выразительными карими глазами — затараторила на итальянском:   — Scusa, tu sei Ilya Malinin, il pattinatore? Oh mio Dio, seiveramente tu! Siamo tue fan, possiamo fare una foto?   Илья растерянно моргнул, пытаясь уловить хоть знакомое слово в этом потоке. Поймал только "Ilya Malinin" и "foto" и понял, что итальянского школьного курса катастрофически не хватает.   — Oh, scusa, scusa! — спохватилась её подруга — пониже ростом, с коротким каре пепельного блонда и россыпью веснушек на носу. — We're your big fans! From Italy! Can we take a photo?   Илья с облегчением выдохнул.   — Yes, sure.   Девушки радостно переглянулись. Темноволосая уже вовсю щёлкала телефоном, делая первые кадры, пока веснушчатая доставала свой.   — Thank you, thank you! — щебетала она. — We loved your skating so much! Even with... well... but you were amazing anyway!   Илья смущённо улыбнулся, понимая, что она имеет в виду вчерашнее выступление. Приятно, что даже после такого провала находятся те, кто поддерживает.   Он обернулся к Петру. Тот уже отвлёкся от магнитов и смотрел на них — спокойно, чуть улыбаясь. Поймав взгляд Ильи, он едва заметно кивнул и демонстративно отошёл в другой конец лавки, делая вид, что рассматривает открытки.    — Can I ask you something? — Илья повернулся обратно к девушкам.   — Anything!   — Please don't post these photos online yet. And don't tell anyone I'm here. I'm just... hanging out.   Кареглазая понимающе закивала, прикладывая руку к сердцу.   — Of course, of course! Just for us, promise!   Веснушчатая девушка радостно закивала и в ее глазах зажглись крошечные огоньки. Она поправила волосы, рыжие кудри аккуратно рассыпались по плечам.   Илья улыбнулся в ответ, но что-то кольнуло внутри. Он быстро, почти рефлекторно, поправил манжет от пуховика, пряча под ним свою забинтованную ладонь. Не стоило светить своими травмами на весь интернет. Сейчас вокруг него и так много шума.   — Let's take a few more.  — щебетала девушка, перебирая ногами в нетерпении.   Илья кивал, послушно поворачивался то одним боком, то другим. Потом они попросили его подержать телефон — для общего селфи. Тяжелый чехол с блестками, теплый от её ладоней, лег в его протянутую руку. Хорошо, что в левую. Хорошо, что бинт остался незамеченным, спрятанным в тени пальцев.   Краем глаза Илья снова глянул на Петра. Тот стоял у витрины с открытками, делая вид, что его это совершенно не касается, но в том, как он чуть заметно улыбался, рассматривая какую-то глупую открытку с Дуомо, читалось что-то тёплое.   — Your friend? — шепнула веснушчатая, проследив за его взглядом . — He doesn't want to join?   — No, no, he's just... waiting, — смутился Илья.   Девушки снова переглянулись с заговорщицкими улыбками, но вопросов задавать не стали. Напоследок ещё раз поблагодарили, пожелали удачи на показательных и наконец упорхнули из лавки, оживлённо переговариваясь на итальянском.   Пётр подошёл, как только дверь за ними закрылась.   — Фанаты?   — Ага. Итальянки.   — Всё хорошо?   — Да, просто взяли пару фото. Попросил не постить их.   — Думаешь, послушают?   Илья пожал плечами.   — Не знаю. Maybe.   Пётр хмыкнул и вернулся к выбору сувениров. Илья остался стоять у входа, чувствуя, как внутри всё ещё тепло от этого дня.  

***

 

Милан уже загорался многочисленными огнями, когда они, наконец, выбрались из лабиринта узких улочек на площадь. Ноги гудели, спина ныла, а перед глазами до сих пор рябила пестрая мозаика и резные орнаменты, которыми был украшен почти весь город.   — Я чувствую себя римским легионером, — простонал Петр, усаживаясь на каменный парапет у подножия очередного памятника. — И мои сандалии стерлись до дыр.   Он нагнулся, растирая руками уставшие от долгой прогулки икры. Илья, стоявший рядом, усмехнулся и сделал глоток воды из почти пустой бутылки.   – Предлагаешь взять такси до отеля? – Малинин здоровой рукой достал телефон из заднего кармана и включил приложение с картами, – Чувствую, that.., – Он помотал головой, – Что этой ночью я усну без задних ног.   Петр поднял на него глаза. В вечернем свете его ресницы отбрасывали длинные тени на скулы.   – Нет, кажется, ещё рано ехать назад. Мы так ничего и не попробовали из кухни и пить охота, – Он задумался, прикидывая варианты в голове.   Илья замер на секунду, задержав взгляд на Петре чуть дольше обычного. Город шумел где-то на периферии: звенели трамваи, щебетали туристы, пахло хлебом из закрывающейся пекарни.   – Может, в бар? – Неожиданно предложил Илья, – Выпьем чего-то, закусок возьмём. Мы же в Италии всё таки... Как раз получим немного отдыха.    – Про отдых – это хорошо, – Пётр протянул руку и Илья помог ему подняться с парапета. Ладонь у Гуменника была сухая и теплая, и Малинин задержал её в своей на пару секунд дольше, чем требовалось.   Они двинулись в сторону Навильо, туда, где каналы отражали огни фонарей и жизнь била ключом даже ночью. Нашли маленький бар с выцветшей вывеской и вошли внутрь.