QuadGod

Уставшие от долгой прогулки они заваливаются в местный бар. Помещение небольшое где-то в полуподвале, кажется, о нем знают только местные. Но фигуристам это сейчас на руку. Внутри бара их встречает полумрак, старая мебель из тёмного дерева, светильники с витражными плафонами, цветные блики которых играют на обклеенных многочисленными плакатами и афишами стенах. В помещении многолюдно и шумно, итальянцы спорят, перекрикивают друг друга, активно жестикулируя. В этом хаосе то и дело опрокидываются на стол стаканы и бокалы, щедро разливая содержимое на пол, из-за чего майолика, цветастая расписная плитка, становится липкой. Илья и Пётр выхватывают момент и им удаётся занять свободный столик где-то в дальнем углу бара. Илья снимает с плеча сумку, кладёт её на заляпанный винными пятная стол и берет в руки меню. Аппетита у него не было, даже несмотря на то, что он весь день ничего не ел, потому Малинин быстро пролистал страницы с многочисленными пёстрыми блюдами и открыл разворот с напитками. Впервые за долгое время действительно захотелось выпить. Илья не был фанатом спиртного, как в прочем и Пётр, но сейчас, когда им выпал шанс прогуляться не только по туристическим местам, но и увидеть город с другой, обычно недоступной приезжим стороны, терять шанс попробовать настоящий итальянский алкоголь не хотелось. – Что будешь? – Спрашивает Илья пытаясь говорить громче, музыка набирала обороты, а количество людей вокруг них увеличивалось. Пётр посмотрел на меню почти растерянно, и Илья только усмехнулся про себя. Тем не менее, вопрос не остался без ответа. – Я хочу попробовать вот это, – Он ткнул пальцем в небольшую фотографию темно-оранжевого коктейля, украшенного долькой апельсина, – Гарибальди. Никогда не пробовал красный биттер. А ты что? Илья отвлёкся от меню и поднял взгляд. В тусклом свете его скулы выделялись ещё сильнее, как и темные синяки под глазами, выдающие усталось, накопившуюся за последнее время. Гуменник горько сглотнул, будто от этого вида в горле пересохло. – Не знаю, пойду, пожалуй, спрошу у бармена и заодно сделаю заказ, – Малинин встал из-за стола и, пробиваясь через толпу людей, направился к барной стойке. Один из барменов — молодой итальянец с усами и татуировками на предплечьях — ловко жонглировал шейкером, одновременно кивая кому-то в дальнем конце стойки. Заметив Илью, он улыбнулся и подошёл, вытирая руки полотенцем. — Ciao! What can I get for you? — Hi. One Garibaldi and... I'm not sure, actually. I don't know much about Italian drinks. Any recommendations? Бармен окинул его быстрым, но внимательным взглядом — видимо, оценивая возраст, опыт, готовность к экспериментам — Okay, tell me — would you like something sweet? Strong? Bitter?, – Мужчина говорил с ярким акцентом, растягивая гласные звуки. – Well, actually.., – Илья замялся, осматриваясь по сторонам, но, заметив, что Пётр сидит достаточно далеко, продолжил, – Something stronger. – Someone had a bad day, didn't they? Илья коротко кивнул, но ничего не ответил. После вчерашнего поражения действительно хотелось напиться, но он вместе с Гуменником, так что решил сделать это слегка в тайне от него. – Gotcha. Give me two minutes. Бармен ловко принялся за работу: лёд, джин, кампари, вермут — всё смешалось в стакане с идеальной прозрачностью. Он протянул Илье два бокала — янтарный и ярко-оранжевый. — Enjoy Milan. And good luck with… everything. Илья расплатился, взял напитки, и снова нырнул в толпу, пробираясь обратно к Петру. Проходя между многочисленными столиками, он вдруг задумался: "Почему Пётр так легко согласился выпить? Не заикнулся про тренировку, про лишний вред для пошатнувшегося здоровья." Это было так непохоже на того Петра, который с утра заботливо перевязывал ему колено и с беспокойством заглядывал в глаза. Предлагая ему спиртное, Илья в глубине сознания уже готовился услышать отказ, но его не последовало. Вместо этого, Малинин сейчас несёт ему какой-то итальянский напиток, может, не сильно крепкий, но всё-таки содержащий алкоголь. Появилось впечатление, будто Пётр тоже искал повод выдохнуть, выпасть из реальности хотя бы на один вечер. Или просто устал быть ответственным. Устал быть тем, кто всегда думает о последствиях. Почему-то мысль о том, что Пётр тоже может позволить себе слабость, делала его ближе и, как будто, роднее. Илья добрался до их столика, поставил перед Петром ярко-оранжевый бокал и опустился на стул. — Держи. Гарибальди. Пётр поднял на него взгляд — и на секунду Илье показалось, что в этих глазах мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное. — Ты надолго пропал. Я уж думал, ты сбежал. — Сбежал? — Илья улыбнулся. — Ты смеёшься? Он поднял свой янтарный бокал, чокнулся с Петром и сделал первый глоток. Напиток был горьким, насыщенный и обжигающий. Явно чувствовалось, что алкоголь в его составе был крепким. — Ну как? — спросил Пётр, делая глоток из своего стакана. Коктейль был разбавлен апельсиновым соком, что делала его значительно менее крепким. — Интересно, — честно ответил Илья. — Довольно горький, но приятный на вкус. Они просидели ещё минут двадцать. Разговор тек лениво, ни о чём — о музыке, о плакатах на стенах, о том, сколько же итальянцев может поместиться в одном небольшом баре. Илья допил свой напиток, Пётр — свой. Настроение стало каким-то другим. Более лёгким, что ли. Музыка сменилась. Теперь играло что-то ритмичное, зажигательное, с узнаваемыми итальянскими мотивом. Народ вокруг оживился — кто-то уже пританцовывал прямо у столиков, парочки потянулись к центру зала, который выполнял роль танцпола. Илья проводил их взглядом и повернулся к Петру с горящими глазами. — Слышишь? Разогрев кончился. Пошли танцевать. Пётр посмотрел на него так, будто Малинин предложил прыгнуть с моста в воды Навильо-Гранде. — Танцевать? — переспросил он с недоверием. — Я… Знаешь, мне и тут хорошо. Я лучше посижу. Иди, если хочешь. Я посторожу вещи. — Посторожишь вещи? — Илья фыркнул. — Мы в Италии, Петь. В баре. Под нами настоящая майолика, вокруг настоящие итальянцы, и ты хочешь так просто сидеть? — Я хочу просто сидеть, да, — Пётр кивнул с абсолютно серьёзным лицом. — У меня отличные навыки сидения. А также я твой медбрат, который настоятельно рекомендует оставаться на месте, чтобы не травмировать тейпированное колено. — Да брось, я сегодня весь Милан обошел и все со мной хорошо — Илья уже поднялся и протянул руку. — А сейчас будет не очень, если не пойдешь со мной танцевать. Стратег посмотрел на его раскрытую ладонь, потом на его лицо, и, кажется, понял, что спорить в этой ситуации бесполезно. — Ты невыносим, — вздохнул он, перехватывая руку Малинина своей где-то повыше кисти, чтобы не задеть заживающий порез. Музыка лилась отовсюду - кто-то пел, кто-то хлопал в ладоши в такт. Играло что-то зажигательное, то самое, под что ноги сами пускаются в пляс, даже если ты вообще не умеешь танцевать. Вокруг мелькали лица, руки, улыбки, кто-то неразборчиво кричал что-то по-итальянски. Илья сначала просто двигался в ритм — немного неуклюже, но с таким энтузиазмом, что это с лихвой компенсировало легкое отсутствие координации. Пётр же стоял столбом, делая вид, что очень занят изучением потолка. Толпа их подхватила. Пётр узнал мелодию — кажется, это была старая песня, что обычно играет в итальянских фильмах. Сейчас, в этом разноцветном водовороте, в этой тёплой итальянской ночи, она вдруг стала частью чего-то большого. Илья танцевал так, будто его никто не видит. Будто нет ни боли последних дней, ни тяжёлых разговоров, ни усталости. Он просто двигался — смешно, иногда размахивая руками невпопад, но с такой абсолютной свободой, что у Петра перехватило дыхание. Из-за выпитого алкоголя, танцевать получалось плохо. Очень плохо. В моменте Пётр посмотрел на Малинина и, кажется, забыл, что нужно дышать. Он смотрел, как Илья запрокидывает голову, смеясь, как его глаза горят в свете барных софитов и не мог отвести взгляд. Сам Илья в этот момент поймал себя на том, что этот день был идеальным от и до. Начиная от пробуждения в одном номере с Петром, совместной тренировки в виде соревнований, кто круче исполнит элемент, прогулки по Милану и заканчивая самым неожиданным поворотом вечера, когда он смог не только затащить Гуменника в бар, но и заставить его танцевать. Единственное, что омрачало день, это неприятный разговор с отцом. Подумав об этом, Малинин вдруг вспомнил, что не предупредил его о своей прогулке в Милане. Возможно, Роман сейчас очень волнуется. Эти мысли засели в голове и спустя еще несколько песен, Илья жестом предложил Петру вернуться за столик. – Может, сходишь, возьмёшь что-то ещё, а я пока напишу отцу, – спросил Илья, вновь усаживаясь за стол. Пётр замер, всматриваясь в его лицо. Что-то было не так. Взгляд Ильи стал слишком расслабленным, движения – чуть более плавными, чем обычно. Он пил наравне с Петром весь вечер, но сейчас казалось, что алкоголь ударил ему в голову сильнее, чем должен был. Сказывалась усталость, недосып, эмоциональные качели последних дней. А также незнание русского фигуриста о том, что у напитка Малинина градус был выше, чем у его. – Хочешь ещё выпить? – переспросил Пётр, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Уже довольно поздно. Может, хватит? Внутри уже зазвенел крошечный колокольчик тревоги. Он видел это состояние – то самое, когда человек перестаёт чувствовать грань. Илья явно начал терять контроль, пытаясь заглушить что-то внутри очередной порцией алкоголя. Хотя то, как он танцевал говорило совершенно обратно. Но Пётр как будто чувствовал, что американский фигурист чувствует морально себя не совсем хорошо. Они так толком и не поговорили о его вчерашнем поражении и состоянии. Гуменнику казалось, что выведя Илью из Олимпийской деревни и тренировок, он поможет ему забыться и не дать депрессивным и самокопающим мыслям засесть в голове. Поэтому искренне верил, что тот не будет молчать, если его волнение снова перерастет во что-то большее. – Почему нет? – Илья пожал плечами с наигранной лёгкостью. – Я отлично себя чувствую. А ты? Гуменник замялся, лихорадочно соображая, как бы помягче настоять на своём, но не испортить вечер. Оставлять Илью одного не хотелось, но и спорить с ним в таком состоянии – только провоцировать. Пришлось согласиться и списать все на то, что сегодняшний вечер правда был исключительным и не стоит так волноваться. – Ладно, – кивнул он наконец, мысленно пообещав себе, что этот коктейль будет последним. – Я быстро.

***

Гуменник жёстком позвал барменшу, на этот раз, высокую темноволосую итальянку. Лицо её было смуглым, с тёмными глазами и выразительным носом. Она кивнула Петру и подошла ближе. – What would you like, babe, – произнесла она распевно и красивым движением убрала прядь кудрявых каштановых волос за ухо. – Can I have... I'd like to order a G&T... And, – английский давался сложно, особенно в шумно помещении, где нужно было говорить громко и чётко. За несколько дней, проведённых в компании Ильи Пётр научился лучше воспринимать речь на слух, но говорить было тяжко. – Ты из России, да? Олимпиец что ли, – барменша неожиданно начала говорить по-русски всё с тем же сильным акцентом и Гуменник благодарно вздохнул, – Что-то ещё? Пётр потупил взгляд, долго всматриваясь в меню и прикидывая варианты того, что потенциально могло прийтись Илье по вкусу. – Слушай, можешь посоветовать что-то на свой вкус? – Покрепче или послабее? – Я думаю, – Пётр на секунду задумался, — Что-то не сильно крепкое. – М, дай подумать, – Девушка улыбнулась, протянула руку, пододвигая к себе меню, – Возьми венто, – она ткнула пальцем на фотографию светло желтого коктейля, украшенного ягодами белого винограда, – Скромно, но со вкусом, ей понравится. – Я не.., – Пётр замялся, отрицательно качая головой, хотел было что-то ответить, но девушка перебила его. – Не отнекивайся, по глазам вижу, девочке коктейль берёшь, иначе не стал бы так тщательно выбирать. Гуменник замолчал, несмотря на ошибочное предположение, в каком-то плане итальянка была права и этот факт секундной болью отдался где-то в груди. Барменша, заметив его замешательство, усмехнулась уголком губ и, чуть наклонившись через стойку, игриво прищурилась. – Oops, попала в точку? – её голос звучал мягко, с лёгкой хрипотцой, выдающей опыт общения с растерянными посетителями. – Не переживай, красавчик, она оценит. Такой выбор просто не может не понравиться. Она кокетливо поправила выбившуюся прядь тёмных волос, заправляя её за ухо, и облокотилась на стойку, с интересом рассматривая смущённого Петра. В её тёмных глазах плясали насмешливые искорки, а на губах играла лёгкая, понимающая улыбка — такая, от которой хотелось либо провалиться сквозь землю, либо заказать ещё один коктейль, просто чтобы продлить этот странный диалог. Пётр почувствовал, как щёки начинают предательски теплеть. — Ладно, — он кашлянул, пытаясь вернуть голосу уверенность, и полез в задний карман. — Сколько с меня? — 14 евро, — мурлыкнула девушка, наблюдая за тем, как он неловко вытаскивает смятые купюры. Пальцы слегка дрожали — то ли от выпитого, то ли от этого разговора. Пётр отсчитал нужную сумму и, не глядя, накинул сверху пару евро, надеясь, что этого хватит, чтобы побыстрее закончить эту сцену. Монеты звякнули о стойку, купюры легли неровной стопкой.

***

Илья сидел за столом, опираясь щекой на согнутую в локте руку, и всё ещё печатал сообщение отцу. Телефон разрывался от уведомлений, когда он наконец разблокировал экран — несколько пропущенных, гора сообщений от отца, который, оказывается, всё это время пытался до него дозвониться. «Ты где?» «Почему не берёшь трубку?» «Илья, ответь, я волнуюсь» «Тренировка давно закончилась, ты где ходишь?» Илья пролистывал сообщения с каким-то отстранённым спокойствием. Отец не знал. Понятия не имел, что Илья сейчас сидит в уютном баре где-то в центре Милана, а через пару минут вернётся Пётр с двумя коктейлями. Роман Скорняков был уверен, что сын либо торчит в спортзале, либо засел в номере. Ему знать о сегодняшней прогулке было необязательно. После того инцидента, Малинин в целом мало что хотел рассказывать отцу и ставить его в известность об их дружбе с Петей. «Everything's fine. I was at the gym until evening. I'm in my room now. See you tomorrow.». Пару секунд он смотрел перед собой, раздирая ногтями заусенцы до крови, а после повернулся посмотреть, где пропал Пётр. Тот стоял у барной стойки, мило кокетничая с барменшой. Она была красивой, с необычной южной внешностью, яркими чертами лица. Вдруг девушка улыбнувшись накрыла руку Гуменника своей ладонью и что-то тупым ножом неприятно кольнуло слева в груди. Нет, даже после всего того, что Пётр сделал для Ильи, он считал его, дай бог, просто знакомым или, может, другом. Ничего того, о чем активно пишут в интернете быть и не могло. Это просто шутки и глупые слухи, распространившиеся благодаря фанатам. Так ведь? Но сейчас, смотря на то, как Пётр легко общается с незнакомой девушкой, как та широко улыбается ему, убирая волосы за уши, как они вместе обсуждают меню, что-то ужасно болезненное жгучими волнами расходилось в груди. Обида или ревность маячила на периферии и чтобы отогнать навязчивое чувство Илья двойным касанием вновь включил экран телефона, разглядывая стоявшую на обоях фотографию своей кошки с золотой медалью на шее.

***

Пётр вернулся с двумя граненными стаканами. В одной руке держал свой Джин-Тоник, а в другой – тот самый жёлтый напиток, который посоветовала барменша. – Можешь попробовать оба и взять тот, который понравится больше, – Пётр подвинул ближе к Илье оба стакана. Тот безучастно посмотрел на них и ответил сухо, хотя и пытался сделать тон голоса более непринуждённым: – Я возьму этот, он указал на венто и встал из-за стола, – Сейчас вернусь. Что-то в его поведении неумолимо изменилось. Илья двинулся в сторону туалета, зашёл в кабинку, плотно закрывая за собой дверь, и оперся руками о раковину. Над ней висело небольшое зеркало, и он машинально уставился на свое отражение, впервые за день разглядывая лицо. Смертельно уставший, с тёмными кругами под глазами, с россыпью мелких ранок на коже, корки которых он постоянно сдирал ногтями. Щеки были покрасневшими, то ли от духоты помещения, то ли от алкоголя, а крашенные в блонд волосы растрепались и лезли в глаза. Он невольно сравнил себя с той девушкой за барной стойкой. Она была яркой и живой, непринуждённо, по-своему улыбалась Петру и тот улыбался ей в ответ. Противные надоедливые мысли снова закопашились в голове и Илья резко отвёл взгляд от зеркала, включил холодную воду и умыл лицо. Алкоголь, находящийся в крови вдруг резко начал играть против Малинина, разжигая пепел ненавистного огня, тлевшего где-то в груди. Вся тяжесть вновь упала на его плечи, перед глазами замелькали обрывки двух последних дней, как тогда, во сне. Но теперь они смешивались с непонятным чувством похожим на... Ревность? То, о чем он сейчас думал одновременно казалось истинной и бредом. Илья сам перестал понимать свои эмоции, оттого их хотелось прогнать как можно быстрее. Он провёл рукой по волосам, с силой оттягивая их в сторону и почувствовал жжение в травмированной ладони. Сквозь белую ткань бинта проступила кровь.

***

Илья вернулся обратно за столик и придвинул к себе коктейль. Пётр что-то снова рассказывал про сестру, про сувениры, про Милан и Италию в целом, но, как бы сильно Малинин ни старался вслушиваться, слова частично пролетали мимо ушей. Он кивал в такт, иногда позволял себе лёгкую улыбку, но взгляд оставался где-то далеко — за окном бара, за огнями Милана, за пределами этого вечера. Глоток за глотком неприятные мысли замедлялись, покидали его. Тело, наконец, могло расслабиться. Но вместе с напряжением уходила и связь с реальностью — Илья становился слишком тихим, слишком отстранённым, будто наблюдал за собой со стороны. Они выпили не так много, но этого было достаточно, чтобы достигнуть того состояния, когда всё резко становится неважным и перестаёт грузом давить на плечи. Только теперь это «неважно» касалось и Петра тоже. Илья смотрел на него, слушал его голос, но между ними будто выросла тонкая, почти незаметная стена. Пётр говорил, говорил, а потом вдруг замолчал, всматриваясь в лицо напротив. — Илья, — позвал он тихо. — Ты здесь? — М-м? — Малинин моргнул, возвращаясь. — Да, всё хорошо. Продолжай. — Я закончил, — Пётр усмехнулся, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Ты меня вообще слушал? — Конечно. Сестра, сувениры, Милан, — послушно перечислил Илья, но в голосе не было уверенности. Гуменник задержал на нём взгляд дольше, чем следовало. Что-то было не так. Илья выглядел потерянным. — Я вызову такси, — Пётр потянулся за телефоном, стараясь не показывать тревогу. Бар уже начал медленно пустеть, люди постепенно стали расходиться, и им тоже следовало уезжать. Завтра их вновь ждёт тренировка на льду. Они собрали вещи и вышли на улицу. Ночной Милан встретил их холодным воздухом и жёлтым приглушённым светом уличных фонарей. Илья шёл чуть позади, глядя себе под ноги, и Пётр то и дело оборачивался, проверяя, не отстал ли он. В такси Малинин молча уставился в окно, наблюдая, как огни города сменяются темнотой пригорода. Пётр сидел рядом, чувствуя, как напряжение переполнило салон машины. Он не знал, что именно случилось — слишком много коктейлей, разговор с отцом или просто вечер подошёл к концу, — но Илья снова ускользал. В себя. В свои мысли. Туда, куда Пётр не мог за ним последовать. Дорога от силы заняла минут двадцать, но для Петра они растянулись в бесконечность. Илья не помнил, под каким предлогом Пётр вновь оказался в его номере. Уставший и разморённый алкоголем разум соображал неохотно. Очнулся он в момент, когда входная дверь закрылась и Пётр оказался на опасно близком расстоянии от его лица. — Илья, я... — Стой, — Малинин попятился назад, выставляя руки вперёд. — Тебе не стоит. — Знаешь, я хотел сказать, что... — Не нужно ничего говорить! — Илья помотал головой, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное и липкое. — Я всё видел, Петь. Всё. И мне кажется, что лучше будет, если ты сейчас уйдёшь. Гуменник сделал шаг назад и выпрямился, нахмурившись. — Что? Что ты вообще имеешь в виду? — Я видел, как ты разговаривал с ней. В баре. Как она на тебя смотрела. Как ты улыбался. — Илья говорил отрывисто, слова вылетали быстрее, чем он успевал их обдумывать. — Можешь ничего не говорить. А сейчас... I would rather go and have a sleep. — О чём ты говоришь? Ты... — Пётр наморщил лоб, перебирая в памяти вечер, и вдруг до него дошёл смысл чужих слов. — Ты ревнуешь? Остаток алкоголя в крови сохранял храбрый настрой и позволял говорить то, о чём в обычной жизни Илье было страшно даже подумать. Он неожиданно выпалил: — Maybe. Вышло скованно. Он отвёл взгляд, но внутри уже всё дрожало от напряжения. — Ты совсем дурной, — выдохнул Пётр, но в голосе вместо обиды слышалось что-то другое. — Я с ней о тебе разговаривал. Пытался выбрать напиток, который бы тебе понравился. Слова доходили медленно, сквозь пелену усталости и выпитого алкоголя, но когда дошли — ударили под дых. Чужие голубые глаза уставились на него с удивлением. Гуменник на пробу сделал шаг вперёд. В этот раз Илья не попытался оттолкнуть, только пристально наблюдал за его действиями. В полумраке прихожей Пётр видел каждую деталь: как влажно блестят глаза Малинина, как мелко подрагивают его ресницы, как его грудь вздымается часто и неровно. — Илья... Пётр медленно, боясь спугнуть, подошёл ещё ближе, поднял руку, и пальцы коснулись края чужой футболки, а после вовсе скользнули под неё. Гуменник почувствовал, как напряглись мышцы, как по коже пробежали мурашки от холода его пальцев и как Илья выдохнул — рвано и громко, будто до этого не дышал вовсе. А потом Малинина прорвало. — Нет! — Илья отшатнулся, ударившись спиной о стену. — Не трогай меня! What the fuck are you doing?! Зачем ты здесь? Зачем ты со мной возишься? Who the fuck am I to you? — голос срывался, в нём звенели истеричные нотки. Он говорил и говорил, не в силах остановиться, слова лились потоком, в котором Пётр с трудом улавливал смысл. — Ты мог бы быть с кем угодно сегодня! С той девушкой в баре, например! Она красивая, нормальная, не психованная, не с травмами и не с проваленной Олимпиадой! А ты... ты тут со мной, you treat me like a baby, бинты мне меняешь, в Милан тащишь... For what?! Пётр замер, не зная, что сказать. Впервые за долгое время он действительно не понимал, как реагировать. Растерянность — вот что он чувствовал. И страх. Не за себя. — Илья, успокойся, — начал он, протягивая руку, но Малинин отдёрнулся. Пётр шагнул ближе, несмотря на протесты, и вдруг резко перехватил его запястье. Илья дёрнулся, но Гуменник держал крепко, разворачивая ладонь к свету. Бинт намок. Сквозь белую ткань проступала алая кровь — свежая, яркая. — Ты опять поранил её, — глухо сказал Пётр, вглядываясь в повязку. — It's out of your business! — Илья выдернул руку с такой силой, что сам чуть не потерял равновесие. – Don't you dare to touch me! Слышишь? Не трогай! For heaven's sake... Он отступил в глубь коридора, прижимая руку к груди, и смотрел на Петра затравленным, злым, абсолютно потерянным взглядом. — Зачем ты вообще пришёл? Зачем ты со мной? Я не понимаю... я не понимаю, почему ты... Голос сорвался. Илья замолчал, только тяжело дышал, прислонившись к стене. Пётр стоял напротив, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он не знал, что делать. Не знал, как подобраться к этому человеку, который сейчас разваливался на куски у него на глазах. — Илья, — сказал он наконец очень тихо. — Я здесь, потому что хочу быть здесь. Не потому что должен. Не потому что мне тебя жалко. А потому что... потому что ты мне важен. Ладно? И я не знаю, как ещё это объяснить. Малинин смотрел на него, и в глазах его плескалось что-то, чему Пётр не мог найти названия. Повисла тишина. Тяжёлая, наполненная тем, что оба боялись произнести вслух. Илья стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на Петра так, будто видел впервые. Грудь всё ещё тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, но истерика постепенно отступала, оставляя после себя только выматывающую пустоту и странное, щемящее тепло от чужих слов. — You... — начал он и замолчал, не зная, что сказать. Пётр не двигался. Стоял в полуметре, боясь сделать лишнее движение, боясь спугнуть этот хрупкий момент. В прихожей было тихо — только их дыхание и редкие звуки с улицы за закрытым окном. — Илья, — позвал он тихо, — можно я подойду? Малинин колебался секунду, может, две. Потом коротко кивнул, не доверяя голосу. Пётр шагнул ближе. Медленно, очень медленно, давая время отступить, передумать, остановить его. Но Илья не двигался. Только смотрел, как приближается это лицо, ставшее за последние дни таким родным. Ещё шаг. Теперь между ними оставались сантиметры. — I don't know what I'm doing, — выдохнул Илья куда-то в пространство между ними. — Я вообще ничего не знаю. I just know that when you're around... когда ты рядом, мне легче. А когда ты с кем-то другим... even just talking... мне хочется... — Что? — Пётр почти не дышал. — Break something. Или закричать. Or... I don't know. I've never felt like this. Пётр поднял руку — медленно, давая возможность отстраниться — и осторожно коснулся пальцами его щеки. Кожа была горячей, влажной от выступившей испарины, и под пальцами мелко дрожала. — Можно? — спросил он одними губами. Илья не ответил. Вместо этого сам сделал то, на что не решался всё это время — потянулся вперёд, сокращая последние миллиметры между ними. Их губы встретились неуверенно, почти робко. Пробный поцелуй — осторожный, спрашивающий разрешения. Илья выдохнул ему в губы что-то неразборчивое, и Пётр почувствовал, как дрожат его ресницы о свою щёку. Он углубил поцелуй — медленно, бережно, будто Илья был сделан из стекла. Одна рука легла на талию, притягивая ближе, вторая скользнула в волосы на затылке, пальцы зарылись в мягкие пряди. Илья отвечал. Сначала неуверенно, потом смелее, будто наконец разрешив себе то, чего боялся все эти дни. Его пальцы вцепились в ткань чужой футболки на спине, притягивая ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, в глазах у обоих стояло что-то такое, чему не было названия. — Я... — начал Илья и снова замолчал, потому что слов не было. Пётр улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Ильи внутри всё переворачивалось. — Молчи, — сказал он тихо. — Просто молчи. И поцеловал снова.