QuadGod

— Ладно, — Пётр перевёл дыхание и кивнул в глубь номера. — Давай смотреть, что мы там спёрли. Разбирай трофеи.   Он прошёл в комнату, и Илья двинулся за ним, с любопытством оглядываясь по сторонам.   Номер Петра оказался идентичным его собственному по планировке — та же небольшая прихожая, ведущая в компактную гостиную, совмещённую с мини-кухней, дверь в спальню и ванную. Та же стандартная мебель, те же бежевые стены, тот же безликий интерьер олимпийской деревни.   Но на этом сходства заканчивались.   Первое, что бросилось Илье в глаза — идеальный порядок. Абсолютная, почти стерильная чистота, от которой становилось немного не по себе. На журнальном столике не стояло ни одной лишней вещи, пульт от телевизора лежал строго параллельно краю. На кухонной стойке не было ни крошки, ни пятна, ни забытой чашки. Кровать в спальне, видневшаяся в приоткрытую дверь, была застелена с такой аккуратностью, будто её только что подготовили для заезда новой делегации — ни складочки, ни вмятинки.   Казалось, здесь никто не жил. Совсем.   Илья невольно поёжился, вспоминая свой номер. Тот самый, где до сих пор валялись разбросанные вещи, где на диване громоздилась куча из толстовок и джинсов, а на подоконнике сиротливо стояла пара плюшевых драконов, подаренных фанатами. Он даже не задумывался о том, что можно жить иначе. Просто не видел в этом смысла.   — Присаживайся пока, — голос Петра выдернул его из размышлений. — Я могу чай заварить или кофе. Что хочешь?   — Я не против чая, — Илья опустился на диван, отмечая про себя, насколько тот чистый. — Надеюсь, ромашковый?   Пётр, уже скрывшийся на кухне, высунулся из-за угла с кривоватой усмешкой.   — Для тебя могу и ромашковый заварить.   — Звучит неплохо.   Малинин умолчал о том, что вообще-то не особо любил ни чай, ни кофе. Дома, в Штатах, он предпочитал соки или газировку, а горячие напитки обходил стороной. Но сейчас это было совершенно неважно. Из кухни начали доноситься звуки включенного чайника, шуршание коробки с чаем, тихое позвякивание кружек, щелчок открывающегося шкафчика, в котором Пётр пытался найти хоть что-то к чаю.   Илья перевёл взгляд на приставку, которую всё ещё держал в руках, и начал разбирать временно одолженное: два чёрных джойстика с аналоговыми стиками и знакомыми кнопками, сама консоль — компактная, матовая, с едва заметным логотипом, и аккуратно свёрнутые провода. Всё необходимое, чтобы погрузиться в виртуальный мир на пару часов.   — Ну что там? — крикнул Пётр с кухни.   — Всё есть, — отозвался Илья, раскладывая провода на столике. — Даже не верится, что мы это просто спёрли.   — Интересно благодаря кому? — донёсся голос Петра с лёгкой усмешкой.   — Меньше возмущайся.   Илья неосознанно улыбнулся и принялся подключать провода к телевизору. Пальцы ловко находили нужные разъёмы — HDMI воткнулся в порт с тихим щелчком, шнур питания потянулся к розетке за диваном. Пришлось немного отодвинуть идеально стоявший журнальный столик, чтобы добраться до неё, но в целом процесс занял не больше пары минут.   — Держи, — Где-то сверху раздался голос Петра, и перед Ильей опустились две кружки. От одной поднимался легкий пар с травяным ароматом, от другой — терпкий запах черного чая.   Пётр поставил их аккуратно, на небольшом расстоянии друг от друга, и развернулся, снова исчезая на кухне. Тем временем, Малинин переставил кружки на небольшие пробковые подставки, чтобы не поплавить пластиковое покрытие стола.   Вернулся Гуменник с двумя тарелками: на одной горкой лежало печенье — обычное, песочное, какое бывает в столовых олимпийской деревни, на другой — два больших банана, один из которых был чуть зеленоватым сбоку.   — Прошу к столу, — Пётр картинным жестом обвёл разложенные снеки и опустился на диван рядом с Ильёй.   Илья покосился на него с подозрительным прищуром.   — Я думал, ты соблюдаешь диету.   — Это моё личное питание, — Пётр взял одно печенье и демонстративно откусил кусочек.   — Что, серьёзно?   — Печенье — для психологической разгрузки, бананы — источник калия. У меня, вообще-то, все схвачено.   Илья фыркнул, не сдерживая смешка.   — Настоящий стратег.   — А ты думал, — Пётр подмигнул и кивнул на телевизор. — Ну что, получилось подключить? Будет очень грустно, если мы понесём это всё обратно так и не поиграв.   — Да тут в целом всё понятно, — Илья взял пульт и направил на телевизор. — Я уже воткнул все провода, осталось только…   Экран моргнул, загорелся, и через пару секунд на нём высветилась надпись о подключении консоли, а следом — знакомый интерфейс. Илья довольно улыбнулся.   — Работает.   — Отлично, — Пётр пододвинулся ближе, заглядывая в экран. — Во что будем играть?   — Тебе какие больше нравятся?   — Я думаю, нам надо поиграть в какую-то боёвку, — Пётр задумчиво провел большими пальцами по краям джойстика. — Ну, знаешь, чтобы можно было вдвоём проходить. Доверяю твоему вкусу.   Илья кивнул и начал пролистывать доступные игры. Глаза пробегали по названиям, пока взгляд не зацепился за знакомую иконку.   — Вот, — он ткнул пальцем в экран. — Mortal Kombat. Тут есть сюжетный режим на двоих. И персонажи…   Он запнулся, рассматривая превью. На экране замерли фигуры бойцов, и среди них — женские силуэты в откровенных костюмах, подчёркивающих каждую линию тела. Милина, Китана — их образы в ранних частях игры были созданы скорее для привлечения внимания, чем для реализма. На превью как раз была запечатлена сцена, где одна из них наносила удар сопернице, и ракурс был выбран так, чтобы декольте было максимально заметно.   — Подходит, — усмехнулся Пётр, проследив за его взглядом. — Давай.   Он потянулся за своим джойстиком, и в этот момент их плечи почти соприкоснулись. Илья боковым зрением заметил, как Пётр на секунду задержал взгляд на его лице, прежде чем перевести его на экран.   — Кого берёшь? — спросил он, когда посмотрел на экран, и боковым зрением заметил, как Малинин склонил голову к плечу, рассматривая сетку бойцов.   Илья бегло просмотрел галерею персонажей, пальцы сами собой скользнули по джойстику, и без колебаний выбрал Скорпиона.   — Этого. Классика.   — О, Скорпион, значит, — Пётр усмехнулся и, немного подумав, выбрал Саб-Зиро. — Ну, тогда будет битва кланов.   Начался первый раунд. Илья двигал джойстиком с уверенной лёгкостью, пальцы порхали по кнопкам, выдавая комбинации ударов. Пётр пытался сопротивляться — нахмурив брови, он вдавливал кнопки с видимым усилием, но его персонаж раз за разом получал фаталити, беспомощно отлетая к краям экрана.   — Да ты издеваешься, — выдохнул Пётр, когда Саб-Зиро в очередной раз отправился в нокаут, и откинулся на спинку дивана. — Ты где так научился?   Илья пожал плечами, не отрывая взгляда от экрана, где запускался новый раунд.   — Часто играл. После тренировок возвращался со льда поздно, уже никуда не пойти. С друзьями погулять не получалось, — он легко ушёл от очередной атаки Петра и провёл комбинацию. — Вот и оставалось только в игры рубиться.   Пётр замер на секунду, пальцы на джойстике ослабли, и Скорпион воспользовался моментом, нанося ещё один удар. Гуменник взглянул на Илью — тот выглядел совершенно спокойным, будто рассказывал о чём-то обыденном. Но в этих словах крылось столько всего, что у Петра внутри что-то остро и неожиданно  кольнуло.   «Возвращался поздно. Никуда не пойти. С друзьями не получалось».   Он представил маленького Илью — светловолосого, худенького, с огромными глазами, который после многочасовых тренировок возвращается домой, когда все его сверстники уже давно играют во дворе. Который вместо шумных компаний и детских шалостей выбирает виртуальные миры, потому что других просто нет. Пётр вдруг отчётливо увидел эту картину: пустая комната, одинокий свет от телевизора, пальцы, сжимающие джойстик, и за окном — тёмный вечер, в котором растворялись чужие голоса и смех.   «Сколько же ты пожертвовал, Малинин», — подумал Пётр, и в груди разлилось тягучая горечь.    — Ладно, — вслух сказал он, тряхнув головой, чтобы отогнать эти мысли. — Сейчас я тебя сделаю.   — Мечтай, — усмехнулся Илья.   В следующем раунде Пётр, недолго думая, повёл курсор к женским персонажам. Глаза его хитро блеснули, и он выбрал Милину — ту самую, с длинными ногами, в откровенном костюме, который подчёркивал каждую линию тела. На превью она стояла в вызывающей позе, и Пётр специально задержал на ней курсор чуть дольше, чем требовалось.   — О, а вот теперь посмотрим, — протянул он с деланой серьёзностью, покосившись на Малинина.   Илья посмотрел на экран и почувствовал, как щёки начинают теплеть, а по шее разливается предательская краснота. Милина на превью выглядела именно так, как и положено персонажу файтинга — вызывающе, ярко, с акцентом на формы. И Пётр, конечно, выбрал её специально.   — Серьёзно? — выдохнул Илья, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично.   — А что? — Пётр стрельнул в него глазами, в которых плясали чёртики, и уголки губ дрогнули в едва сдерживаемой улыбке, — Красивый персонаж. Да и вообще, говорят, ей удобно комбо делать.   Илья только фыркнул, пряча смущение за напускным безразличием. Но румянец уже расползся по щекам до самых ушей, и скрыть это было невозможно. Особенно от Петра, который сидел в полуметре и, кажется, видел каждую его эмоцию.   Раунд начался. Милина в руках Петра оказалась не такой уж беспомощной — он явно старался, нажимал кнопки с удвоенной силой, пытаясь если не победить, то хотя бы достойно сопротивляться. Но Илья, даже немного смущённый, оставался игроком совершенно другого уровня. Он легко читал атаки, предугадывал их за секунду до того, как они случались, уворачивался и отвечал комбинациями, от которых здоровье персонажа Петра таяло на глазах.   Спустя минуту экран озарился надписью «FINISH HIM». Илья, не задумываясь, провёл фаталити, и Милина эффектно распалась на части под мрачную музыку, разлетевшись пикселями по экрану.   – Глупо, может, но всем моим друзьям в детстве нравилась Китана. Кто-то даже шутил, что хотел бы быть с ней.., – Он нервно дернул плечом, — А мне не хотелось, чтобы, знаешь, с девушкой.   Голос Ильи сорвался в самом конце, прозвучав глухо и надтреснуто. Признание далось тяжело, слова застревали в горле.    Повисла тишина, нарушаемая лишь тихими заскриптованными звуками игры. Пётр поднял на него взгляд, внимательно рассматривая лицо. В полумраке комнаты, подсвеченной лишь экраном телевизора, лицо Ильи вновь обрело призрачные черты. У него ярко блестели глаза, светлые волосы торчали в разные стороны — Илья любил зарываться в них ладонью. Щеки горели неровным румянцем, и этот контраст делал его таким беззащитным и таким невероятно красивым, что сердце Петра неумолимо сжималось.    – Мне тоже, – Голос прозвучал хрипло, Пётр отлижил джойстик в сторону, замялся, подбирая слова, – Тоже не хотелось. Я шутил часто, что, наверное, у меня специфичные вкусы, – Он горько усмехнулся, – Пока не понял, чего... Кого хочу на самом деле.   Илья сочувствующе кивнул на его слова. Пётр секунду помедлил, вздохнул и продолжил говорить.   – Я даже, бывало, загонялся по этому поводу. В моей семье не принято такое обсуждать, отец он... Ну, знаешь.., – Гуменник на секунду прикрыл ладонью глаза, тяжело вздохнул, – Меня растили с установкой, что это всё от лукавого. Я пытался бороться, правда, но не выходило. И в какой-то момент я сделал вывод, что, если меня создали таким, значит, в этом есть какой-то смысл. И стало легче.    Пётр замолчал, собираясь с духом.   – А потом я встретил тебя, и.., — Гуменник посмотрел Илье прямо в глаза, – Понимаешь, мне так хорошо с тобой, что, если ад существует, я готов пройти сквозь него, лишь бы сейчас иметь возможность просто быть рядом.   Пётр говорил это так откровенно, так честно, что эта открытось заставила голоса в голове Малинина, твердившие о неправильности их действий, наконец, замолчать.   Все переживания насчёт своей идентичности начали растворятся в воздухе. Никакие вызывающие фотосессии, посты и видео, ничего из этого не могло справится с сомнениями так, как сделал этот диалог.   В сознании, впервые за долгое время, промелькнула светлая мысль.   «Может действительно в этом есть смысл, в чувствах, в любви. Может проблема все это время была не во мне, а в том обществе, в котором я находился».   – Петь, – Он прошептал не в силах говорить громче, голос сорвался, превратившись в неровный выдох, – Я так... Я так люблю тебя, Петь.   Он подался вперед, притянул Петра к себе за плечи, накрывая его губы своими и целуя совсем нежно, робко. Тот ответил почти без промедления, прижимаясь ближе.   Когда они отстранились друг от друга, Илья тяжело выдохнул и уткнулся лбом в изгиб чужого плеча. Приятно пахнувшие светлые волосы защекотали щеку Петра. Малинин долго собирался с мыслями, перед тем как глухо прошептал.    – Петь, я хочу, – Он запнулся, кончики ушей будто обдало жаром, а кожа на скулах и шее пошла алыми пятнами, – Я хочу сделать тебе приятно.   Что-то внутри зверем взвыло, мысли заметались в голове, противясь желанию Ильи, но он проигнорировал их.    Он двумя руками потянул края футболки Гуменника вверх, оголяя его напряженное тело. Тот послушно поддался, поднял руки, помогая снять и отбросить ненужную вещь в сторону. В тусклом свете экрана, тени ярче очерчивали его рельефные мышцы, делая их еще более выразительными.   Илья помедлил, набираясь смелости, и, наконец решившись, опустил дрожаую руку на чужую ширинку. Пальцы слушались плохо, молния звякнула, и он, наконец, расстегнул пуговицу на штанах.   Гуменник судорожно выдохнул, закусив губу. Внутри всё вспыхнуло огнём.    Илья потянул штаны вместе с успевшим намокнуть нижним бельём вниз открывая вид на уже напряжённый член. Пётр возбуждался рядом с ним быстро, почти мгновенно, и сейчас это было особенно заметно.   Илья замер, разглядывая. Он робко коснулся пальцами головки, а затем размазал выступившую каплю смазки по всей длине. Несколько секунд он просто держал член Петра в своей сомкнутой ладони, изучая взглядом изгибы, набухшие вены и чувствуя, как под пальцами пульсирует налитая плоть. А потом, повинуясь внезапному порыву, приблизился и коснулся его губами.   – Стой, – Чужая рука легла на плечо Ильи, останавливая, – Нужна резинка. Я не хочу запачкать... Твоё лицо.   Малинин поднял на него взгляд. Глаза были затуманены, зрачки расширены настолько, что почти поглотили голубую радужку. На пухлых, приоткрытых губах блестела влага. Вид у него был такой одурманенный, что Петра накрыло новой волной жара и он шумно выдохнул.   – Бляять, – Страдальчески протянул он, откидываясь спиной на подушки, когда до его распаленного сознания дошло то, что намеревался сделать Илья, – Ты собираешься проглотить, да?   Илья ничего не ответил, лишь усмехнулся и продолжил начатое.   Он обхватил губами головку напряжённого члена, пробуя на вкус. После, Малинин провёл языком по щелке уретры, подхватывая вновь выступившую смазку. Она показалась ему странной, но не отталкивающей — вязкой и чуть горьковатой.   Илья постарался насадиться глубже, попытался втянуть щеки, чтобы как можно более плотно обхватить член. Он проскользнул дальше в рот, приятной тяжестью лёг на язык, коснулся нёба. Малинин не сдержал приглушенного стона, больше похожего на мычание, вибрацией отдавшегося в его горле и в теле Петра.   Гуменник резко, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы, пальцы его ног подогнулись и он случайно, неосознанно толкнулся бедрами в жар влажного рта.    Илья чуть не подавился. Горло сжал спазм, в уголках глаз выступили слезы, но он не отпрянул. Вместо этого он плотнее сжал рукой член у основания, фиксируя, и попытался взять ещё глубже, раслабляя горло. Получилось не сразу, но когда ему это всё же удалось — он замер на секунду, привыкая к распирающим ощущениям. А потом медленно выпустил длину из рта, оставил на кончике языка только головку, будто дразня её.    Малинин шумно вдохнул и вновь опустился, беря член почти целиком. Пётр застонал, не сдерживаясь, дыхание сбилось окончательно, он задышал неровно, рвано, хватая губами воздух, когда Илья начал набирать темп. Движения его головы становились ритмичнее, увереннее, хотя руки все еще мелко дрожали.   Рука Гуменника сама собой легла на чужой затылок, надавливая, а пальцы зарылись в мягкие, растрепанные волосы, легко сжимая их в кулак.   – Так хорошо, – Прохрипел он, не в силах совладать с голосом, – Блять, мне так хорошо. Внизу живота начал нарастать знакомый, тугой узел. Мышцы напряглись. Он попытался отстранить Илью, но было поздно. Тело выгнулось, и он густо, горячими толчками излился в чужой рот.   Илья замер, зажмурившись, задержал дыхание, пытаясь судорожно сглотнуть, но мелкие капли все же выступили в уголках губ, и он почувствовал соленый, терпкий вкус на языке. Когда пульсация во рту стихла, Малинин медленно выпустил плоть из рта и широко провел языком по опадающему члену.   Илья вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая влагу по покрасневшей коже. Щеки его пылали алым, глаза все еще были затуманены, а ресницы слиплись от слез. Внизу живота все еще ныло от собственного, неутоленного возбуждения, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу.   Гуменник поднялся на локтях, тяжело дыша после пережитого оргазма, и вдруг резким движением схватил Илью за плечо, повалив того на кровать и нависая сверху.   Илья распахнул глаза и испуганным взглядом посмотрел на Петра, приоткрыл рот, попытавшись что-то сказать, но его перебили.   – Моя очередь, – Голос звучал хрипло и сбивчиво.   Пётр наклонился, накрыл чужие, покрасневшие губы своими, целуя глубоко и сладко. Язык скользнул внутрь и на его кончике вспыхнули остатки его собственного терпкого вкуса. Малинин дернулся, слово от удара током.   – That was dirty, – Он беспомощно выдохнул, – The fuck are you doing? — Прошептал Илья, после смешно нахмурился и отвернулся в сторону, уходя от поцелуя. Сама мысль о том, что сейчас, сквозь этот поцелуй Гуменник может почувствовать... Это... Заставила кровь прилить к лицу с новой силой.   Тогда, Пётр спустился чуть ниже, поцеловал подбородок, шею, ключицу, чувствуя под губами тонкую, солоноватую от пота кожу и чужой колотящийся пульс. Несдержавшись, он оставил засос, повыше того места, где после их прошлой близости растекся побледневший синяк.   – Хочешь, чтобы я остановился? – Гуменник замер, обжигая дыханием ареол порозовевшего соска. Он прекрасно знал ответ, но хотел ещё сильнее измучить чужое тело, довести его до точки кипения.    – No way in.., — Илья уже еле дышал, загнанный в угол собственным возбуждением, – In the fucking hell.., – Он выдохнул и откинул голову назад, сдаваясь. Пётр легко обхватил горячими губами сосок и втянул в рот нежную, чувствительную кожу. Малинин прогнулся в пояснице, рвущийся наружу стон застрял где-то в груди.   Пётр усмехнулся и спустился еще ниже, оглаживая ладонями чужой напряжённый живот, кончиками пальцев очертил острые тазовые косточки, дошёл до края чужих штанов и потянул вниз. Илья приподнял бедра, помогая избавится от ненужной одежды.   В этот раз Пётр решился смотреть и медленно обвел взглядом напряженный член Ильи. Тот был чуть меньше его собственного, налитый кровью, с пульсирующими венами он выглядел почти болезненно. Розовая головка обильно сочилась смазкой из за чего вся длина поблескивала в тусклом свете. Гуменник сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло.   — Такой влажный, – Его голос треснул и сел до шепота, – Так сильно хочешь меня?   Не дожидаясь ответа, Пётр наклонился и легко подул на самый кончик. Илья изогнулся, не сдержавшись, громко простонал, и вцепился вспотевшей ладонью в смятую простынь.   Пётр одной рукой уверенно обхватил длину у основания, чувствуя жар и пульсацию, а пальцами второй собрал выделившуюся смазку и завёл ладонь Илье за спину, раздвигая его бледные ягодицы, на одной из которых, после жесткого падения, темнело пятно синяка.   Гуменник коснулся дрожащими кончиками пальцев его сжатого ануса, смазывая, и Малинин резко вцепился свободной рукой в чужое плечо.   — Тише, — выдохнул Пётр ему куда-то в бедро, начиная круговыми движениями разминать тугой, девственный вход. — Расслабься... Вот так... А то совсем зажатый.   У Ильи окончательно перехватило дыхание. Разгореченный, он извивался под руками Петра, постанывая и подрагивая от каждой ласки. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что с девушками у него никогда так не получалось. Не было этой потери контроля, этого невозможно сладкого плена, когда тело перестаёт принадлежать тебе. Они целовались, трогали друг друга, но это... Это было наваждением, от которого хотелось одновременно бежать и падать в него ещё глубже. Ощущений было слишком много, ему казалось ещё чуть-чуть и он сорвётся в пропасть.   – Тебя кто-то раньше брал здесь? – Малинин накрыл лицо ладонью и отрицательно покачал головой, – Тогда, скажешь, если будет неприятно, – Пётр сильнее надавил на уже более поддатливые мышцы, напробу толкаясь одним пальцем. Тугие мышцы нехотя поддались, впуская внутрь фалангу.   Устроившись удобнее и уперевшись локтями по обе стороны от бёдер Ильи, Пётр перехватил чужой член чуть выше основания и взял головку в рот, плотно обхватывая губами. Одновременно с этим он, наконец, проник глубже в Илью, мягко поглаживая его нежные стенки. Малинин сжался и зашипел, снова выгибаясь.   Гуменник не торопился. Движения языка и губ на члене были ритмичными, дразнящими, а палец внутри двигался осторожно, постепенно растягивая. Чуть погодя Пётр вошёл него вторым, средним, пальцем и развёл их ножницами.   – Fuck this, – Илья не знал куда себя деть, член пульсировал, в животе словно завязывался узел, а пальцы Гуменника растягивали слишком сладко и мучительно, – My... God...   Хотелось большего, хотелось, чтобы Пётр перестал измываться и, наконец, вошёл внутрь, раздвигая ставшие поддатливыми стенки своим совершенно, блять, невозможным членом. В голове вспыхнули постыдные картинки того, как бы это выглядело, и Малинин чуть было не задохнулся.    Он подставлял бёдра, насаживаясь на пальцы, плотно сжимался на них, и ему было катастрофически мало. Пётр, кажется, услышал его распаленные, сбивчивые мысли:    – Такой возбужденный, вот так.., – Зашептал Гуменник, и, казалось, он сам начал потихоньку сходить с ума, – Дыши, ты так и должен себя чувствовать, значит я все делаю... Правильно.   Кончики пальцев задели что-то внутри и тело Ильи будто пробило током. Удовольствие волной растеклось по телу. Он зажмурился не в силах это больше выносить.   Мгновение и Малинин оказался почти на пике, Гуменник выпустил пульсирующий член из рта, прижался к нему своей щекой, дразня кожу горячим дыханием. А когда пальцы, скользнув чуть глубже, вновь коснулись простаты, Илья смог поклясться, что умер в этот самый момент.   Малинин кончил с хриплым, протяжным стоном, сильнее выгибаясь в спине. Перед глазами потемнело, уши заложилои он густо и сильно излился, пачкая щеку Петра мутными разводами.   Илья, наконец, запрокинул голову, пытаясь отдышаться, грудь тяжело вздымалась, раслабленные пальцы подрагивали.    Пётр аккуратно выскользнул из его тела, почувствовав, как вновь сжимаются чужие, натруженные мышцы, вытер лицо краем смятой простыни, и лёг на спину, растирая затекшие локти.    Тишину нарушил хриплый голос Малинина.   — That was, – Илья с трудом повернул голову, разглядывая профиль Гуменника, – That was something. I almost died.    Пётр засмеялся, прикрыл глаза, пряча лицо в изгибе локтя.    – Пожалуй, — он тяжело выдохнул, – Теперь нам нужно прибраться, сходить в душ и... И сменить бельё.    Илья кивнул и улыбнулся ему в ответ. Влажные, сбившиеся пряди прилипли ко лбу, а глаза блестели.