QuadGod

Солнце ещё не пробилось сквозь плотные шторы, но номер уже наполнился тем особым утренним полумраком, который бывает только перед рассветом. Воздух был неподвижным и прохладным, и в нем не было ни ночной тьмы, ни дневной суеты, а только светлое предвкушение нового дня. Илья открыл глаза первым. Не от шума или яркого света. Его выдернуло из глубины сна странное, щемящее чувство абсолютного покоя — настолько осязаемое, что оно, казалось, пульсировало где-то в груди, заставляя сердце биться размеренее. Несколько долгих секунд он провёл с закрытыми глазами, прислушиваясь к новому, непривычному ощущению. А после нашел себя лежащим на боку, уткнувшимся носом в чужое плечо. Простынь сбилась комом куда-то в ноги, лёгкое одеяло прикрывало их обоих лишь наполовину. Пётр спал на спине, запрокинув голову, и его дыхание было ровным и глубоким. Одна рука покоилась на груди, другая — та, на которой лежал Илья, — была слегка согнута в локте и расслаблена. Тёмные ресницы отбрасывали тени на бледные скулы, а губы были чуть приоткрыты. Всё это делало его лицо беззащитным, почти мальчишеским, стирая привычную серьёзность. Илья затаил дыхание, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. Он смотрел на острые линии чужого лица, на родинку за ухом, на то, как утренний свет путается в тёмных прядях, и чувствовал, как сердце наполняется чем-то настолько тягучим и болезненно приятным, что, кажется, грудная клетка сейчас просто не выдержит. Пётр пошевелился во сне, что-то неразборчиво пробормотал и рефлекторно повёл затекшим плечом. Малинин приподнял голову, замер, но было уже поздно. Веки Гуменника дрогнули, и он приоткрыл глаза — перед ними все еще стояла пелена, поэтому он не сразу смог сфокусироваться на окружающей его реальности. Пару секунд он просто смотрел в потолок, будто пытаясь понять, где находится, а потом его взгляд упал на Илью. — Доброе утро, — выдохнул Малинин, чувствуя, как губы сами расползаются в глупой, счастливой улыбке. Пётр моргнул, прогоняя остатки сна, и в его глазах медленно проявилось осознание, а следом за ним — такая же сонная, но искренняя улыбка. — Привет, — голос у Гуменника был непривычно хриплым и низким, от чего у Ильи внутри всё переворачивалось. — Ты как? — Я… — Илья замялся, чувствуя, как краска заливает щёки, подбираясь к кончикам ушей. — I'm fine. А ты? Вместо ответа Пётр легко перекатился на бок, лицом к нему, и свободной рукой убрал выбившуюся светлую прядь Илье за ухо. Это движение было таким естественным и интимным, что у Малинина перехватило дыхание, а по спине побежали мурашки. — Я отлично, — прошептал Пётр, глядя ему в глаза. — Спалось хорошо, – Гуменник секунду помедлил, а после продолжил, – Наверное, надо собираться. Илья открыл рот, чтобы привычно съязвить, выдать что-то едко-ироничное, как они делали всегда, чтобы сбить градус резко возникшего смущения, но не успел. Пётр глубоко вздохнул, бросил взгляд на часы, стоявшие на тумбочке, пытаясь сфокусировать зрение, чтобы увидеть цифры и его расслабленное сном тело напряглось. — Блин, — выдохнул он, пытаясь подняться. — Сколько времени? Рука Ильи, до этого покоившаяся на чужой талии, соскользнула до запястья, и он тут же рефлекторно сжал пальцы, удерживая Петра на месте. — Эй, ты куда? — сонно пробормотал Малинин, притягивая его обратно. — Илья, пусти, — Пётр уже почти сел, но чужая хватка не позволила ему этого сделать, и пришлось замереть в неудобной позе. Гуменник обернулся, глядя на Малинина сверху вниз. — Мне правда надо. — Петь, ну куда ты в такую рань? — Илья не сдавался, сильнее сжал чужую руку, аккуратно подкрадываясь поближе, и почти прижался щекой к чужому боку. — До показательных ещё несколько дней. Полежи со мной. — Аделия, — сказал Гуменник, но, тем не менее, оставался на месте и не пытался вырваться из хватки Малинина. — У неё сегодня короткая программа. Я должен быть на разминке. Я обещал. Илья тяжело вздохнул. Взлохмаченный с сонными голубыми глазами, он выглядел настолько уязвимо-милым, что у Петра внутри всё сжалось. — Она катается, а I'll die of... Boredom, — протянул Илья, но в голосе проскользнула такая неподдельная нежность, что Пётр не выдержал. Вместо того чтобы встать, он резко развернулся и, прежде чем Илья успел среагировать, навис над ним, поставив руки по обе стороны от его головы. Малинин оказался в ловушке — под Петром, прижатый к подушке его весом, близостью и тёплым дыханием. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Илья видел каждую ресницу, каждый миллиметр этих тёмных глаз, которые смотрели на него с хитринкой. — А теперь ты попался, — усмехнулся Пётр, глядя прямо в его светлые распахнувшиеся от неожиданности глаза. Илья моргнул, и на его лице расцвела азартная улыбка. Он дёрнулся, пытаясь вывернуться, но Пётр держал крепко. — Отпусти, — Илья попытался придать голосу строгость, но смех уже прорывался наружу. — Не-а. — Петь. — М? — Ты же опаздываешь на разминку Петросян. Тебе голову оторвут. Пётр сделал вид, что задумался. Склонил голову набок, чуть прищурился. — Я могу задержаться ненадолго, — Пётр не отводил взгляда, медленно рассматривал его лицо. Утренний свет делал черты Ильи мягче, стирал угловатость. Растрёпанные светлые волосы торчали в разные стороны, сбитое одеяло открывало ключицу, на которой темнел вчерашний засос. И этот вид такого домашнего, хоть и американского фигуриста сводил Петра с ума. — Ты такой красивый, — выдохнул он невольно, поддаваясь порыву. — С просони... Я не могу. Щёки Ильи вспыхнули алым. Он дёрнулся снова, пытаясь спрятаться от этих слов, но Пётр лишь усмехнулся и наклонился, начиная покрывать его лицо быстрыми, невесомыми поцелуями. Илья дёргался, отворачивался, смеясь уже в голос, но Пётр был настойчив. Поцелуи посыпались градом, попадая то в скулу, то в висок, то в шею, от чего становилось невыносимо щекотно. — Петь! — Илья извивался под ним, заходясь в смехе. — Петь, хватит! Сдаюсь! Сдаюсь, for Heaven's sake! — Точно сдаёшься? — Пётр замер, но продолжал удерживать его руки. — Точно! — Илья часто дышал, глаза блестели от смеха, грудь вздымалась. — Надо вставать. Реально надо вставать. Пётр посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, а потом вдруг резко сократил расстояние и накрыл его губы своими. Илья выдохнул в этот поцелуй, мгновенно забывая обо всём. Руки Петра, удерживающие его запястья, ослабли, и Илья немедленно высвободил их, чтобы запустить пальцы в чужие тёмные волосы. Такие же растрёпанные, как и у него, мягкие, тёплые. Он притянул Петра ближе, углубляя поцелуй, и чувствовал, как тот плавится в его руках. Они целовались долго, неспешно, наслаждаясь утром, близостью и друг другом, пока часы на тумбочке не щёлкнули, напоминая о неумолимо бегущем времени. — Нам правда пора, — выдохнул Пётр, отрываясь от него. — Знаю, — Илья вздохнул и, наконец, ослабил объятия.

***

Они вышли из номера через полчаса — чистые, одетые, но с влажными после душа волосами и абсолютно счастливыми лицами, которые отчаянно пытались сделать серьёзными. Илья нёс в руках приставку — они завернули её в его толстовку, чтобы не светить перед камерами и случайными прохожими. — Чувствую себя нашкодившим подростком, — прошептал Илья, когда они зашли в игровую зону. — Ты и есть нашкодивший подросток, — фыркнул Пётр, оглядываясь по сторонам. В зале было пусто — время раннее, все нормальные спортсмены либо спят, либо уже на тренировках. Илья метнулся к стойке с приставками и ловким движением водрузил консоль на место, примотав провода так же криво, как они и висели до этого. — Готово, — выдохнул он, потирая руки. — Прямо профессиональный вор, — усмехнулся Пётр. По дороге к катку Илья нащупал в кармане кофты небольшой по размеру брелок в виде плюшевого Беззубика, и вытащил его, машинально поглаживая большим пальцем криво вышитые глаза. Несмотря на то, что прошло уже достаточно времени с проката произвольной, ледовая арена все ещё вызывал у Ильи тревожные чувства. На входе в зону катков их уже ждала Аделия — изящна, грациозная, в тренировочном черном костюме и с собранными в тугой пучок волосами. Увидев Петра, она всплеснула руками. — Петя! — Коньки легко скользили по льду, оставляя за собой тонкие полосы. Она приблизилась и схватилась за верхний край борта, подаваясь вперёд, — Я уже думала, ты не придёшь! Вчера вечером ты мне даже не ответил, я уж переживать начала. Где ты был? Пётр бросил быстрый взгляд на Илью. Тот стоял чуть поодаль, с преувеличенным интересом рассматривая плакат на стене. Плакат был старый, с прошлогоднего чемпионата Европы. — Извини, Адель, — голос Петра звучал ровно и уверенно. — Вчера не смог встретить, был занят. — Чем это? — полюбопытствовала она. — Анализировал своё показательное, — невозмутимо ответил Пётр. — Знаешь, после проката всегда хочется детально разобрать всё. Очень подробно изучить каждое движение, – Он сделал паузу, чуть заметно усмехнувшись уголками губ, – Я вчера вечером как раз этим и занимался. Илья, стоящий чуть поодаль, поперхнулся воздухом. Шея мгновенно пошла алыми пятнами, и он сильнее сжал брелок в руке так, что голова дракончика жалобно склонилась набок. — Оу, — Аделия перевела взгляд с абсолютно красного Малинина на абсолютно спокойного Гуменника, но, кажется, не придала этому значения, странное поведение американца на его личные причины, — Ну, надеюсь, анализ был продуктивным? — Очень, — кивнул Пётр с серьёзным лицом. — Я сделал много выводов. Илья закашлял почти по-настоящему и отвернулся к плакатам окончательно, пряча свое смущение от фигуристки.

***

После Пётр с Ильёй наблюдали за разминкой Аделии. Девушка катала легко и спокойно, будто не было за плечами ни бессонных ночей и долгого перелета, ни изнурительных тренировок, ни груза олимпийских ожиданий. Почти все её жесты были выверены, прыжки — идеальны. Она входила в них без видимого усилия, отталкивалась, делала нужное количество оборотов в воздухе и приземлялась так мягко, что лёд под коньком даже не скрипел. Аделия была серьёзно настроена на победу, и это читалось в каждом движении — в том, как хмурила брови перед заходом на аксель, как удовлетворённо кивала сама себе после удачного приземления, как сверялась с тренером у бортика. Илья смотрел на неё и думал о том, что у каждого свой путь к этой медали. Аделия шла по нему с жёсткой дисциплиной и верой в себя. Спустя какое-то время на льду появилась и Алиса Лью. Она знатно опоздала — пришла позже не только Гуменника и Малинина, но и большинства фигуристок. Илья усмехнулся про себя, наблюдая, как подруга неспешно начинает свои разминку. — Я отойду ненадолго, — сказал он Петру, кивая в сторону Алисы. — Поздороваюсь с подругой. Пётр кивнул, провожая его взглядом. Илья подошёл к Алисе, которая как раз завязывала шнурки на коньках. — You're something else, — усмехнулся он, присаживаясь рядом. — training's been going on for half an hour already. — Оh, come on, I don't care, — отмахнулась Алиса, сверкнув глазами. — What, am I not going to do an axel in half an hour? Илья только покачал головой. Он искренне удивлялся тому, как беспечно Алиса относилась к тренировкам и вообще к этой Олимпиаде. Её спокойствие в данной ситуации было совсем не похоже на спокойствие Петра. От Гуменника исходило отчётливое хладнокровие — он словно просчитывал свои ошибки и неудачи заранее, осознавал реальные возможности и благодаря этому не паниковал. У Алисы было иначе. Она была скорее беспечной, не придавала большого значения соревнованиям, каталась ради чистого удовольствия, чем знатно напрягала соперников. Но никто не мог ничего с этим поделать. —Everything's fine, right? — Илья замялся, не зная, как спросить, — Are you ready? — Yeah, sure, — Алиса пожала плечами. — Why? — Just… well, it's the Olympics,— Илья мотнул головой. — Are you nervous? — What's the point? — Алиса посмотрела на него с искренним недоумением. — Whatever will be will be. I'll go out and skate as best I can. Илья хотел возразить, сказать, что так нельзя, что нужно бороться, выкладываться, рвать жилы. Но вспомнил свой собственный провал — и промолчал. Может, в этой беспечности и была своя мудрость? — Sure, good luck then. Do your best. — сказал он вместо этого. — Thanks, — Алиса улыбнулась и наконец выехала на лёд.

***

Парни понаблюдали ещё какое-то время за тренировкой девушек. Журналистов, конечно, сюда не пускали — съёмка и фото были строго запрещены, — но несколько человек, представителей разных телевизионных каналов, всё же присутствовали. Они не снимали, просто наблюдали за спортсменами, делая пометки в блокнотах. — Ладно, — Пётр тронул Илью за плечо. — Пошли на наш каток, пока там места не закончились. Они перешли в соседний ледовый дворец — поменьше, попроще, но всё равно вместительный. Из-за того, что у девушек были основные соревнования, они занимали главную арену, а парни ютились здесь. Но, войдя внутрь, оба удивились: народу было полно. Спортсмены из разных стран — японцы, канадцы, французы, итальянцы — все знатно готовились к предстоящим показательным выступлениям. Хотя точный список выступающих будет известен только после окончания женских одиночных соревнований, никто не хотел терять время зря. Сегодня лёд слушался. Илья прогонял свою программу легко, почти играючи. Четверные и вращения выходили чисто, почти идеально. Пётр тоже работал — чуть поодаль, но Илья то и дело ловил его взгляд на себе. И каждый раз внутри разливалось что-то тёплое. Недолго позанимавшись, парни покинули тренировку — наступало время заливки льда и заезда других спортсменов.

***

Выйдя из здания, они остановились. Повисла неловкая тишина — та самая, когда уже всё сказано, но расходиться не хочется, а что делать дальше — непонятно. Пётр решил разбавить молчание: — Да-а, видимо, после Олимпийских игр никто не успокоился. Все так же хотят заниматься, как раньше. Хотя логичнее было бы, если бы наоборот. Что думаешь? — Угу, — Илья кивнул, глядя куда-то в сторону. — Правда много людей. — Ну, в любом случае неплохо позанимались, — Пётр покосился на него. — Yeah. Пётр заметил лёгкое замешательство Ильи. То, как он нервно сжимал в руках маленького плюшевого Беззубика — того самого, которого прихватил из номера. Гуменник нахмурился. — Тебя что-то беспокоит? — Да нет, — слишком быстро ответил Илья. — А почему тогда Беззубик буквально просит меня забрать его у тебя? — Пётр кивнул на игрушку, которую Илья комкал в пальцах. Илья посмотрел на свои руки и тут же ослабил хватку, смущённо улыбнувшись. — Я просто подумал… — начал он неуверенно, и с каждым словом голос его становился всё тише. — Что сегодня соревнования только поздно вечером… — И? — подбодрил Пётр. — И… пока заниматься особо нечем. И тренировки относительно короткие из-за количества спортсменов. — Это да, — согласился Пётр, внимательно глядя на него. Илья мялся, переминался с ноги на ногу, крутил в руках брелок. Казалось, он собирается с духом, чтобы сказать что-то важное, но слова застревали где-то в горле. — Может тогда… — выдохнул он наконец. — Что? — Может, would you like to go out with me… В котокафе? Пётр моргнул. Потом ещё раз. — Что? — переспросил он, думая, что ослышался. — Я просто видел в Инстаграме, — затараторил Илья, чувствуя, как щёки заливает краска. — Там недалеко от центра Милана есть такое. Ну, котокафе. Кошки, чай, такая атмосфера… And I thought… Почему бы не сходить? Он говорил и говорил, будто боялся, что Пётр перебьёт и откажет. Будто оправдывался за эту идею, которая сейчас, вслух, казалась ему самому глупой и нелепой. Но Петр молчал. Пауза затягивалась, и с каждой секундой Илья чувствовал, как проваливается сквозь землю. Мысли в голове неслись вскачь, обгоняя друг друга: «Ну конечно, глупая идея. Зачем ему это? Котокафе — это вообще не его формат. Он взрослый серьёзный спортсмен, а я тут с игрушками и кошками… Да и вообще, в Америке меня мои питомцы ждут, зачем мне сюда идти? Он сейчас скажет, что занят, или что не любит кошек, или что…» — Да почему бы и нет, — вдруг раздалось, и Илья поднял глаза. Пётр улыбался — той самой тёплой, открытой улыбкой, от которой у Ильи внутри всё переворачивалось. — Правда? — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. В голосе звучало столько искреннего удивления, будто он ждал отказа, который был невозможен с самого начала. Будто не верил, что Пётр вообще может согласиться на такую спонтанную, дурацкую, детскую идею. — Конечно, — кивнул Пётр. — Только мне нужно предупредить тренера, что я появлюсь ближе к началу соревнований. — Отлично! — Илья просиял, и эту улыбку уже невозможно было спрятать. — Я тогда пока схожу в номер, переоденусь… — Договорились, — усмехнулся Гуменник. — Тогда на этом же месте через полчаса? — Хорошо, — кивнул Илья, и почти побежал в сторону своего корпуса. Пётр смотрел ему вслед и думал о том, что этот американский фигурист — самое удивительное, что случилось с ним на этой Олимпиаде. И что инициатива, исходящая от Ильи, стоит дороже любых его собственных планов