nettles

Бартош проснулся из-за скрипа открывающейся двери. Открыв глаза, он заметил Мнату, заглядывающую в комнату. При её виде у него защемило сердце — он осознавал, что его неприязнь к ней несправедлива, но это осознание ничего не меняло. — Мастер Доброслав спрашивает, как вы себя чувствуете, сэр, — произнесла девушка с поклоном, пока тот с трудом усаживался, едва удерживая равновесие. Дневной сон всегда действовал угнетающе, служба редко позволяла предаваться такому. — Я в порядке, спасибо, Мната, — пробормотал мужчина. Он прижал ладонь ко лбу, чтобы унять головокружение и усталость. — Не желаете ли перекусить? Скоро ужин, — добавила она, оправляя юбки. Это наводило на мысль, что Томаш уже успел… Нервозность с её стороны была очевидна. Мната позволила капитану трахать себя — и всё это в двух метрах от места сна рыцаря. Неудивительно, что она чувствовала неловкость. Бартош чертыхнулся, но тут же растянул губы в приветливой улыбке. — Это было бы замечательно. Девушка вышла из комнаты, вежливо поклонилась и не стала закрывать за собой дверь. Рыцарь слышал, как тихо ступают её шаги по лестнице. Он выглянул в окно и прищурился, вглядываясь в почти кроваво‑оранжевый оттенок неба. Сон длился всего несколько часов — и это было одновременно и благом, избавившим его от скуки и бесконечных блужданий в собственных мыслях, и проклятием: теперь он, скорее всего, не сомкнёт глаз до глубокой ночи. Нужно было поговорить с Томашем — по-настоящему. Стоит выяснить, чего именно хочет от него этот человек, помимо плотских утех и возможности быть рядом, когда этого захочется. Разве не прекрасно — связь без обязательств? Бартош пытался в это верить. Но как смириться с тем, что он — не единственный? Что его имя затерялось в длинном списке, который мужчина то и дело обновляет? Мысль о том, чтобы связать себя с мужчиной подобно женщине, была чуждой. Бартош полагал, что давно научился извлекать из жизни всё возможное и окружать себя лишь теми радостями, что находят отклик в его душе. Он бы ни за что не признал, будто с годами стал сентиментальнее — боже упаси. Мужчина ещё молод и не мог отрицать: прежде никогда не испытывал столь сильной влюблённости. Привязанность к Томашу не должна была его удивлять — он столько времени и сил отдавал заботам о ближнем. Жертвовал своим спокойствием. Похоже, это была не шутка, и Бартош уже не благородный рыцарь, а сиделка для капитана Троски. Томаш воплощал в себе всё, что Бартош презирал: распутство, грубость, дьявольскую изворотливость. Казалось бы, при виде него аппетит должен был испариться без следа. Однако голод Бартоша не знал ни логики, ни морали. Ужин, который принесли, совершенно не интересовал. Прежде чем на лице отразилась потеря аппетита, он отослал Мнату. В душе вознёс благодарность господу: она не пошла на риск, не коснулась в разговоре темы о капитане. Что они обсуждали, пока Томаш провожал её во внутренний двор? Заправляла ли она волосы за уши? Упиралась ли локтями в бока, чтобы подчеркнуть грудь? Надеялась ли на его игривое настроение? Почувствует ли рыцарь запах Мнаты, когда прикоснется к сотнику снова? Останется ли на коже или одежде сладкий аромат трав? Бартош ощущал Томаша спиной — сквозь все слои одежды — и понимал: тот явно был настроен на что-то большее. «Ты только что избавился от одного источника беспокойства, а тут же столкнулся с другим», — подумал он со вздохом, потирая глаза. Мужчина уже несколько недель живёт в тревоге и страхе. Еда была безвкусной, и каждый стук или грохот за дверью заставлял вздрогнуть. Из испытания в испытание — так шла сейчас жизнь. Бартош искренне благодарил фортуну за очередное чудо: как и прежде, судьба уберегла его от гибели. Но, вопреки ожиданиям, даже крепкое тело не давало душе покоя. Потери были огромны — словно сама смерть прошлась по замку. Бедный Альберт, Любомир, даже Ульрих. Бесчисленные стражники, безымянные служанки. Даже этот странный пан Тот не продержался и дня. Поскольку фон Бергов и фон Аулитц повели пражские войска к Кутна-Горе, оставалось только надеяться, что в замке наконец-то воцарится спокойствие. Дверь открылась вскоре после того, как мужчина закончил есть. Сердце подпрыгнуло, когда он обернулся, увы, это был не Томаш. Зашла Адела, и разочарование быстро сменилось приятным удивлением. — Я надеялась, что ты уже не спишь, — сказала девушка, тихо закрыв за собой дверь. — Прости, что не заходила раньше. Ты, наверное, представляешь, каким зверем стал Гашек с тех пор, как я вернулась к своим обязанностям: он как будто хочет, чтобы я наверстала упущенное время, пока пыталась спасти брата. Бартош поднялся со своего места, но служанка махнула на него рукой. — Не вставай из-за меня. Как ты себя чувствуешь? Мужчина снова сел, смущенно поджал губы. — Не стоит волноваться. Моё положение было отнюдь не столь бедственным, как у капитана. Гашек нашёл возможность отвлекать тебя с такой дополнительной ответственностью, которая на него вдруг свалилась? Адела вздохнула и присела к нему за стол. Лишь в этот момент, оказавшись так близко, он разглядел, как измучена девушка: тёмные круги под глазами, потухший, усталый взгляд. В душе шевельнулась тревога — лишь бы встреча с ним не принесла ей новых неприятностей. — О, поверь, он никуда не спешит. И давай оставим эту тему, ладно? — она резко протянула руку через стол и сжала чужое предплечье. — Скажи лучше, мой брат вёл себя с тобой так же учтиво, как ты с ним? Бартош замер, глядя на неё. В голове роились десятки колких реплик, но он сдержался, лишь пожал плечами. — По-разному бывало. Но неугомонности ему не занимать, это да. — Теперь он на свободе — я уже была готова дать этой Мнате по уху, если бы она ещё раз спросила о нём. Теперь это его проблема. — Мната? — мужчина притворился, что не знает, о ком речь. — Хоть бы никогда больше не слышать о похождениях брата. Вот тогда бы я и умерла счастливой, — девушка упёрлась в стол руками, метнув на Бартоша многозначительный взгляд. — У них был роман, потом он её бросил. Я бы ему за это отчитала, если бы она не взвалила всё на мои плечи — как будто я могу решать, с кем ему делить постель! — Он слишком очарователен, — протянул Бартош, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, пока обдумывал её слова. — Не стоит так играть с сердцами девушек, — вздохнула Адела и махнула рукой. — Ладно, прости, ты об этом вообще не спрашивал. — Я люблю посплетничать, — рыцарь улыбнулся. После этого они ещё какое-то время болтали о пустяках. Со времени их последней встречи произошло столько событий, и Бартош был рад узнать, что не у всех неделя была омрачена таким же горем и болью, как у него. Когда солнце скрылось за горизонтом, служанка ушла, вновь оставив Бартоша наедине с собой. Когда же явится сотник? Рыцарь упорно твердил себе, что поглощён книгой, которую раздобыл для чтения, — но тщетно: строки скользили мимо сознания, и каждое предложение забывалось в ту же секунду, как он его прочитывал. Прошло, наверное, несколько часов, когда дверь вдруг распахнулась. Бартош резко подскочил — опять не сумел сдержать реакцию на внезапный шум. В комнату, едва держась на ногах, ввалился Томаш. — Чёрный Бартош! — воскликнул тот с преувеличенной бодростью, с грохотом захлопнув дверь. Теперь понятно, почему он заставил ждать. — Ты пьян. Томаш пожал плечами и начал возиться со своими доспехами. — Ребята задумали отметить моё выздоровление кружкой пива — а кто я такой, чтобы мешать веселью? Мечта о вдумчивой беседе испарилась ещё до полудня, а Бартош об этом даже не догадывался. Он молча наблюдал, как капитан избавляется от доспехов с изяществом, скажем так, захмелевшего медведя. Книга, брошенная на край кровати, словно затаила дыхание: мол, подождём, пока Томаш не зацепится за собственный сапог и не познакомится лбом со столом — вот тогда и спать ляжем. Томаш сосредоточился на своём товарище, когда остался в одних брэ. Криво ухмыльнувшись, он с отвратительным стуком упал на пол. Оказался на расстоянии вытянутой руки от мужчины и протиснулся между его колен. — Что за хмурый вид, Бартош? — спросил капитан. Тяжёлые и неуклюжие руки прижались к груди рыцаря, после скользнули вверх и легли на плечи. — Сожалею, пане, что не получилось закончить начатое утром. Можем сейчас сделать всё, как надо, — он замолчал и прижался лицом к шее Бартоша, влажно и настойчиво целуя ещё не зажившие раны и кожу вокруг них. Мужчина судорожно сглотнул, и кулаки его сжались так, что костяшки пальцев побелели. Губы капитана перешли с шеи к уху, руки скользнули к талии. Прикосновения были легкими, сотник помнил, что Бартош только недавно был ранен. Пусть даже и так, однако он не в трезвом уме. — Ну уж не теперь, когда ты в таком виде, — проговорил он, заметно напрягаясь. Томаш выдохнул и отодвинулся, уселся напротив на полу, на лице только раздражение. Он уставился на Бартоша, а тот на него. Всё это продолжалось до тех пор, пока капитан не прищурился и не наклонил голову набок: — Что на сей раз? — Что значит «что на сей раз»? — С тобой всегда что-то, — мужчина усмехнулся. — Это я осознал только недавно. Бартош оценил состояние собеседника: тот был пьян, но не настолько, чтобы нести чушь. Возможно, он был достаточно пьян, чтобы быть честным. — Мната. Кто она тебе? — В последнее время? Да ничего особенного, — Томаш нахмурился, а затем хмыкнул. Капитан снова пристально посмотрел на Бартоша, а затем ухмыльнулся и придвинулся поближе, — А что же? Неужто ревнуешь? Ревнуешь, не так ли? Щеки Бартоша вспыхнули, и он заставил себя встретиться взглядом с сотником, чтобы не показаться неискренним. — Я не буду тешить твоё праздное любопытство. Поговорим тогда, когда разум освободится от хмеля. Томаш прижал руку к лицу Бартоша, проведя большим пальцем по его щеке: — Ты хочешь быть моей девкой? Моей единственной и любимой девочкой. Бартош ненавидел это слово, от этих фраз тянуло в груди. Только держись. Он не уклонялся от прямого взгляда, но его брови были нахмурены, а тон оставался твёрдым. — Зря я трачу время на разговоры с тобой. — Я не настолько пьян, — вздохнул Томаш, — Ты же знаешь, что здесь разбавляют эль. Они снова сверлят друг друга глазами. Рыцарь победил, и сотник издал цок, привстал и попытался изобразить что-то похожее на объятие. — Чего ты от меня хочешь? — промурлыкал он, уткнувшись в рубашку Бартоша, руки скользили по бедрам под шоссами. — Обсудим это после, даю честное слово. — Есть ли ещё кто-то, о ком мне нужно спросить? Мужчины? Женщины? — уточнил Бартош, нерешительно положил кисти на плечи капитана и поддался желанию провести ладонью по его мягким густым волосам. — Долгие годы, пока ты был в Праге, нас с твоим отцом связывала бурная страсть. Мне пришлось приложить все силы, дабы порвать с ним. Рыцарь стиснул зубы и вонзил ногти в плечо Томаша, пока тот захлёбывался смехом. Он пытался заглушить его, но не получалось. — Не смешно. — У меня были интрижки со всеми подряд, но они уже давно в прошлом. Не я же расхаживаю с синяками на своих телесах, которые остались от другого мужика? — заныл Томаш, хотя мужчина и смеялся, тон был раздражённым. Бартош почувствовал, как губы приоткрылись, а чужие зубы коснулись его груди через рубашку. Вырвался стон, в этом поединке он боролся не только с сотником, но и с самим собой. Капитан не прав. Мната могла значить для Томаша неизмеримо больше, чем Генри для Бартоша. С женщиной сопряжены неизбежные обязательства, долгие ухаживания и грёзы о будущем. Генри же был сокровенной тайной — и не мог явить себя иначе. — Завтра утром мне снимут швы, — сказал Томаш после долгого молчания. Бартош уже начал беспокоиться, что тот уснул. — Это здорово, — просто ответил рыцарь, снова поглаживая мужчину по волосам. Хоть тот и досаждал ему, в душе Бартоша постепенно пробуждалось тёплое, тягучее ощущение — оно страшило и в то же время будоражило: нечто большее, чему он не находил применения. — Я смогу, — руки, которые лежали на бедрах Бартоша, скользнули вверх, и рубашка была задрана выше пупка. Губы последовали за руками, целуя жёсткие волосы под пупком и покусывая кожу на животе. — Буду в силах исполнить то, о чём долго думал. То, что намеревался сделать с тобой. — И о чём ты только думал? Сакра, парень, теперь ты просто нарываешься на неприятности. — Теперь моё опьянение уже не такая большая проблема, да? — рассмеялся Томаш и просунул голову под рубашку, пока не впился зубами в одну из грудей. Рыцарь застонал от укуса, но выгнулся навстречу ощущениям, а член заинтересованно дёрнулся, прижался к внутренней стороне бедра. — Думал о том же, о чём и всегда: о твоей заднице, о твоём ротике, о том, что тот, кто опередит меня, будет выглядеть неопытным молокососом, — сказал он и крепко сжал тело мужчины в своих руках. — Будет непросто это сделать, капитан, — выдохнул Бартош, он сдерживал себя. Но легкий стон сорвался, когда Томаш лизнул его сосок, задев чувствительный бугорок зубами. Появилась дрожь во всём теле. — Тогда тебе придется дать мне пару попыток, — оба дышали тяжело. Бартош почувствовал, как одна из рук отпустила его. Жар пронзил низ живота, когда взгляд упал вниз, и мужчина понял, что Томаш трогает себя. — Кто это был? Ты же в курсе всех моих дел. — Я не могу тебе этого сказать, — капитан снова цокнул с недовольством, но продолжал двигаться, лаская себя. — Он ушёл — это была всего лишь интрижка на одну ночь, чтобы я мог… — Что мог бы? Бартош втянул в лёгкие воздух. — Мог бы попытаться забыться. — Смотри, как тебе это помогло, — он ожидал, что Томаш обидится и момент будет испорчен, но мужчина лишь усмехнулся и ущипнул Бартоша за сосок той же рукой, которой прижимался к его груди. Рыцарь улыбнулся и покачал головой, сдерживая стон, пока Томаш продолжал покусывать и посасывать его. — После того как я ушёл сегодня утром, мне пришлось ходить с торчащим членом, делая вид, что ничего не произошло. Что мне не приходится из последних сил сдерживаться, чтобы не вернуться и не трахнуть тебя. — Ты не позволил Мнате помочь тебе в твоей беде? — брюнет уже давно был опьянен страстью и набрался храбрости. — Нет, тогда она точно никогда меня не бросит, — выругался капитан. Бартош почувствовал, как мужчина дёрнулся, когда его рука сильнее сжала член, да и темп ускорился. Хотелось довести любимого до оргазма своей рукой или чем-то ещё. Но наблюдать за этим почти так же приятно, как и действовать. Это месть за утро. Бартош стянул с себя рубашку, под которой прятался Томаш. Лицо капитана порозовело, а карие глаза почти полностью скрылись за зрачками. Рыцарь прижал руку к его щеке, проведя большим пальцем по жёсткой бороде. — Я лежал в твоей постели и удовлетворял себя, вдыхая твой запах с подушек, — прошептал Бартош, не сводя глаз с каждого движения бровей, каждой дрожи в дыхании, каждого подергивания сухожилий на шее. — Надеялся, что в воздухе этой комнаты ты учуешь намёк на другого. Видишь, это заставило тебя сделать хоть что-нибудь. — Боже, Бартош, — запинаясь, произнёс капитан, он уткнулся лицом в чужую ладонь. Вторая рука всё ещё лежала на бедре, она дергалась и дрожала, пока он приближался к разрядке. Так ли он выглядел, когда трахал Мнату, или такая степень желания и уязвимости была присуща только сейчас? Мужчина надеялся на это — о, как же отчаянно он на это надеялся. Томаш кончил, с именем рыцаря на устах. Кажется, он двигал рукой, пока не почувствовал, что задыхается. Бартош отстранился и лукаво улыбнулся. — Я ждал этого целый день, — проворчал сотник, с трудом поднимаясь на ноги и постанывая от боли в коленях. Бартош посмотрел на мокрое пятно на его брэ. Не повезёт той служанке, которой на этой неделе досталась стирка. — Выходит, теперь ты жаждешь внимания, не отрицай. Бартош посмотрел на свои ноги и без стеснения сунул руку в брэ, взял член и вытащил его. На головке блестели капельки предэякулята. Ствол дёрнулся, когда он поднял глаза и увидел, как Томаш глядит. С трудом верилось, что прежде он наблюдал в капитане всего лишь охотника за женскими сердцами. Они поменялись местами молча, но было видно, что их мысли движутся в одном направлении. Бартош встал между раздвинутыми ногами Томаша и, хитро ухмыльнувшись, положил руку ему на плечо, придвинулся ближе, упёрся коленом в матрас и сел к нему на колени. Томаш провёл рукой по затылку рыцаря и хотел было притянуть ближе к себе для поцелуя, но тот цыкнул и схватил за запястье. — В чём дело, душа моя? А поцелуй — он мне не положен? Бартош закатил глаза и откинул волосы со своего лица. — Сначала разберёмся, кто мы друг другу, а там и видно будет. — Ты жестокий любовник, Чёрный Бартош, — капитан вздохнул, хотя его рука уже скользнула за ткань брэ рыцаря и обхватила пульсирующий член. Брюнет издал звук, нечто среднее между смешком и стоном, и подался навстречу твёрдой и тёплой руке Томаша. Утреннее прикосновение отозвалось в теле дрожью, словно эхо давно забытого, но вновь обретённого чувства. — И что ты будешь делать со своей новообретенной свободой завтра? — спросил Бартош и стиснул зубы. Томаш надавливал большим пальцем на головку его члена, потирая то место, которое невероятно чувствительное. — Не знаю, — протянул Томаш, он убрал руку на миг, чтобы сплюнуть на ладонь. — Займусь тобой. Примешь нормальную ванну, сходишь пару раз на ристалище, а потом дашь мне себя трахнуть. Бартоша и уговаривать бы не пришлось — разве что совсем чуть-чуть. Сотник мог бы сделать с ним что угодно, и тот смирился бы с этим, — пронеслось в голове, пока щёки заливала горячая краска. — Уговорились? — Как только мы закончим с этим, — сказал Бартош, он прижался лбом ко лбу Томаша и зажмурился, пока рука двигалась в размеренном, настойчивом ритме. Сегодня утром он так медленно доводил рыцаря до оргазма, а сейчас делал всё ровно наоборот. — Я уверен, что найду к тебе подход. Движения обоих выходили резковатыми — так, что поясницу простреливало болью, — но не настолько сильными, чтобы заныла рана на боку. Он гадал: как же Томаш намерен с ним обойтись, не рискуя вновь нанести увечье? Неужели придётся лежать безвольно, словно какая-нибудь безучастная банщица? Хотя эта мысль заводит больше, чем ему хотелось бы. Идея заставить Томаша взять на себя всю тяжёлую работу после долгих лет взаимных неурядиц виделась ему истинным торжеством кармической справедливости. В чужих руках получилось быстро достичь пика наслаждения. Неустанные движения капитана и без того возбужденное состояние сделали своё дело. Кончая, он прижался губами к впадинке между шеей и плечом, а пальцы сжали плечи. — Жаль, что я пропустил это утром, — прошептал Томаш, в его голосе слышалась доля иронии. Сотник поднёс руку ко рту и слизал сперму с пальцев. Если бы оргазм не лишил рыцаря сил, одно это зрелище могло бы подтолкнуть к продолжению. — Если ты надеешься сделать меня козлом отпущения за нашу почти совершившуюся близость, позволь напомнить: гениальная идея родилась не в моей голове. — Да-да, я вовсе не собирался никого обвинять. Бартош осторожно слез и налил в чашки воды — по одной на каждого. Теперь он заснёт как убитый. Томаш, напротив, стал каким-то вялым и безмолвным. Рыцарь внимательно пронаблюдал, как его любовник стягивает с себя испачканные брэ. Он ещё ни разу не видел его член, если не считать украдкой брошенных взглядов в тусклом свете раннего утра, и теперь воспользовался шансом рассмотреть всё как следует. Тяжелый, толстый, вокруг покрытый такими же тёмными волосами, как и остальное тело. Возбуждение после соития прошло. Винить во всём этих несчастных служанок, которые спали с Томашем, он не имел права: сам ещё не изведал до конца, что это такое, но предчувствовал — стоит лишь вкусить, и он снова будет упрашивать сотника не останавливаться. Было странно возвращаться в свою постель после того, что они сделали. Хотя даже Генри улизнул в свою комнату, как только кончил. И в Праге он рисковал остаться на ночь всего пару раз, если компания была особенно приятной, а риск — минимальным. Зная Доброслава, можно было не сомневаться: он распахнёт дверь ещё до рассвета, едва запоют первые петухи. И вновь будет излучать такой неуёмный энтузиазм, что любой здравомыслящий человек поспешит ретироваться. Бартош не стал утруждать себя размышлениями о том, насколько неуправляемым сделается Томаш, вернувшись в боевую форму. Впрочем, он полагал, что настроение всего двора будет зависеть от Гашека. — Ты хочешь быть только моим? Сотник был невыносим — жесток и ужасен до глубины души. А Бартошу предстояло стать его мужчиной. Долгое время он считал это лишь несбыточной мечтой, и теперь сковывал страх при одной мысли, что мечта может обернуться реальностью. — Да. Завтра. Завтра он во всём разберётся.