Ты — тот, ради кого я живу

Лёд встретил его привычным холодом и тишиной. Феликс, как обычно, переоделся и выехал на арену, чтобы размяться перед прыжками. Взгляд скользнул на тренерскую скамейку — пусто. Он лишь пожал плечами. Это не удивило и не расстроило. Придёт — хорошо, нет — значит, нет. Ему было всё равно. Или он только убеждал себя в этом? Спустя час Феликс успел накатать пару прыжков, но четверные упрямо не давались. То недокрут, то предательское равновесие ускользало, и он с глухим стуком падал на лёд, поднимая тучу ледяной крошки. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, тяжёлый и пристальный, но упрямо не оборачивался. Мало ли кто смотрит? Пока он откатывался, за ним кто-то наблюдал — он это чувствовал, но не обращал внимания, пока его не окликнули. — Ли Феликс, подойдите сюда, пожалуйста, — сказала женщина. На вид лет сорок пять — пятьдесят, строгий костюм, поджатые губы и взгляд, не предвещавший ничего хорошего. Феликс сначала не хотел подъезжать, но грозный вид не сулил ничего нормального, и он решил, что подъедет. — Здравствуйте, вы что-то хотели? — Феликс непонимающе посмотрел на женщину, сдвинув маску безразличия на лицо. — Да, — женщина говорила твёрдо, чеканя каждое слово. — Так как твой тренер отказался от тебя, хочу сообщить, что тренировать вас некому, и вы не можете больше находиться у нас. Слова упали как камни в воду. Феликс растерянно моргнул. — Но как? Здесь же можно и просто так находиться? — в его голосе впервые за долгое время проскользнули живые нотки — отчаяние. — Нет, — отрезала она. — Это не просто каток с прокатом коньков, а арена спорта, где тренеры обучают своих подопечных. Так что прошу: либо найдите тренера, либо покиньте каток. Она уже развернулась, чтобы уйти, но Феликс выкрикнул ей в спину: — Но… а если я найду его, можно же продолжить заниматься? — он выглядел очень потерянным. Женщина остановилась на секунду, бросив взгляд через плечо. В нём читалась не столько злость, сколько ледяная уверенность в его провале. — Конечно. Хотя в вашем случае это почти невозможно, с вашим-то характером… Так что да, прошу, не мешайте другим, — и она ушла, стуча каблуками по бетонному полу. У Феликса опустились руки. Внутри что-то оборвалось. То, к чему он стремился, ради чего терпел боль и падения, ускользало прямо из-под ног, как вода сквозь пальцы. Быстро выйдя со льда, он на ходу забрал чехлы со скамьи и побежал в раздевалку, чтобы позвонить прошлому тренеру. Пальцы дрожали, когда он набирал номер. Но тот, как назло, не брал трубку. Раз, другой, третий… Тишина. Идей не было. Всё рушилось стремительно и неумолимо. И он решил позвонить Бан Чану — ухватиться хотя бы за последнюю соломинку в своей карьере. — Алло, Чан? Занят? — руки дрожали, как и голос. — Да, Ликси, что случилось? Почему ты потерянный? — Чан взволновался по голосу. — Мне сказали, чтобы я не появлялся на льду, потому что больше нет у меня тренера. Все отказались от меня. Я не знаю, что делать. Повисла тяжёлая пауза. — Я тоже не знаю, что делать, Ликси… — голос Чана стал совсем тихим. — Ты же сможешь что-то придумать? — надежда, как известно, умирает последней. — Я сомневаюсь… У меня нет таких связей… Да и все знакомые отказались, как ты помнишь, — потухший голос Чана казался очень тихим. Феликс закрыл глаза. В груди разрасталась ледяная пустота. — Ладно… Спасибо… — Феликс отключил телефон и бросил его в сумку. Настроения не было. Пропала та мечта — получить золотую медаль во взрослой лиге. Нет, конечно, у него были они, юниорские, но чтобы во взрослой… Феликс переоделся и вышел из здания. На часах было 9 утра. Раннее утро, людей нет — все на работе и заняты. Феликс отчаялся и просто побрёл домой, в никуда. *** Время тянулось не спеша. Феликс только больше унывал, забрасывал тренировки на растяжку да и в принципе всё, что связано с катанием. Прошла осень, и подбиралась зима. Феликс поступил в школу, но на домашнее обучение. Катание он забросил полностью, отдавая себя учёбе, зарывшись в учебники, лишь бы не думать. Вся его жизнерадостность исчезла. Та самая искра, что всегда горела в глазах, погасла. Чана это очень расстраивало, он не знал, как быть в этой ситуации. Он видел, как его племянник медленно гаснет, и не знал, как помочь. Он не хотел, чтобы Феликс терял свою мечту зря, и тогда к нему пришла одна идея. Простая, но безумная. *** Одним зимним днём декабря Чан был дома и решил провести его полностью с Феликсом. — Ликси, пошли погуляем, погода хорошая, — Чан увидел, как Феликс сидит в гостиной и что-то пишет в тетрадь. — Я не думаю, что это хорошая идея. Мне к экзаменам готовиться надо, — Феликс не оторвался от тетради. — Да пошли, ничего не будет. Ну пропустишь один день. Ты с дядей-то не особо видишься, тут мне хотя бы день удели, — Чан состроил грустное лицо. Феликс, наконец, оторвал взгляд от тетради. Увидев это комично-грустное лицо Чана, он невольно вздохнул. — Ладно, только не делай такое лицо, — Феликс отложил тетрадь и пошёл собираться. План Чана начал работать. *** Прогулка шла хорошо. Они ходили в парк, развлекались тем, что бросали друг в друга снежки, и Феликс впервые за долгое время поймал себя на том, что улыбается. Почти искренне. Ближе к вечеру, когда сумерки окрасили снег в синий цвет, они вышли к небольшому катку под открытым небом. Там каталось совсем немного людей. — Ликси, пошли покатаемся? — Чан резко оживился. — Не хочу, — Феликс отрезал резко, и улыбка тут же исчезла с его лица. Мысль о том, чтобы снова выйти на лёд, после всего, причиняла почти физическую боль. — Да пошли, давно на коньках не стоял, — Чан размял руки и резко взял Феликса под руку и помчался в сторону катка. Сопротивляться было бесполезно, да внутри, где-то очень глубоко, предательски шевельнулось любопытство. А что, если? Феликсу не оставалось ничего делать, как только идти за Чаном. Купив билеты и коньки на прокат, они вышли на лёд. Первые шаги были неуверенными, скольжение — непривычно жёстким после трёх месяцев простоя. Но тело помнило. Просто прокатываясь, они шутили. Чан хоть и не был профессионалом, то и дело порывался упасть, смешно взмахивая руками, но Феликс ловил его. От этого внутри разливалось странное тепло — знакомое, забытое чувство нужности на льду. Но резко Чан остановился. — Феликс, а станцуй что-нибудь, — Чан посмотрел на Феликса серьёзно. Феликс замер. Он посмотрел на Чана, пытаясь понять, шутит ли тот. — Не хочу, — Феликс поехал задом, выставляя перед собой руки, но смотрел на Чана. Нет. Только не это. Я не готов. Я всё испорчу. — Да давай, людей мало, да и музыка подходящая, — Чан кивнул в сторону динамиков, откуда лилась негромкая, тягучая мелодия. — Я не растянут, да и не хочу, — голос Феликса дрогнул. — Ну ради меня, — Чан состроил глаза кота из «Шрека». Это было оружие массового поражения. Феликс сдался. Глубокий вздох, и он кивнул. Ладно. Будь что будет. — Ладно… Феликс встал там, где не было людей, подальше от редких посетителей. Встав в позу, он закрыл на секунду глаза, прогоняя страх. И в этот момент из динамиков полилась знакомая, до дрожи в коленях, мелодия. Это была та самая музыка. Та, под которую Хван Хёнджин, Ледяной принц, когда-то заворожил весь мир. Струнная, печальная и светлая одновременно. Феликс знал её наизусть. Каждую ноту, каждую паузу, каждое движение программы Хёнджина он прокручивал в голове сотни раз, лёжа в своей кровати и глядя в потолок. И теперь, вспомнив весь танец, он стал двигаться. Тело вспомнило само. Медленно, словно нехотя, он поднял руки. Началась дорожка шагов. Плавная, как течение горной реки, и острая, как лезвие конька. Длинная дуга назад, мягкое «корабликом», переходящее в глубокое скольжение на ребре. Феликс парил, и лёд, казалось, сам вёл его, прощая три месяца забвения. Спина прямая, руки — продолжение музыки, взгляд устремлён в одну точку, но видел он не пустой каток, а свет софитов и полные трибуны. Музыка нарастала, вступали виолончели. Пошли первые прыжки. Двойной тулуп — лёгкий щелчок зубцами, быстрый оборот в воздухе и мягкое, как пух, приземление «на дугу». Тело даже не спросило разрешения, оно просто сделало. Двойной сальхов — без видимого разбега, почти с места, просто на рефлексах, на мышечной памяти. И снова чистота. Он двигался как лист на ветру — изящно, плавно, непредсказуемо, но в то же время с точностью и силой. Он уже не слышал ни ветра, ни редких возгласов. Был только он, лёд и эта бесконечная, прекрасная мелодия. Вращение — сначала сидя, потом либела — он кружился так быстро, что разноцветные огни катка слились в одно расплывчатое сияние. А затем, в кульминационный момент, когда струны зазвучали особенно пронзительно, Феликс сделал то, чего не было в оригинальной программе Хёнджина. Он прыгнул каскад — двойной флип — двойной тулуп. Прыжки вышли чистыми, соединёнными в едином ритме. В каждом жесте, в каждом наклоне корпуса сквозила та самая магия фигурного катания, которую невозможно натренировать — она либо есть, либо её нет. У Феликса она была. И сейчас, забыв о боли, страхе и отчаянии, он дарил её этому пустому вечернему катку. Музыка стихала, затихала, угасала. Ближе к концу он поднял руку вверх, заканчивая комбинацию вращений, и замер в финальной позе, подняв голову к тёмному небу, тяжело дыша и выпуская облачка пара в морозный воздух. Тишина. Только лёгкий скрип льда под коньками. Чан, который снимал его в это время на телефон, стоял с открытым ртом. — Это было прекрасно… — Чан остолбенел. В его глазах всё ещё стоял блеск. — Ты снимал? Удали! — Феликс, словно очнувшись ото сна, подъехал к Чану и попытался забрать телефон. В глазах Феликса всё ещё стоял блеск, но он уже начал осознавать, что только что произошло. — Неее, я это отправлю твоему принцу, может, заметит тебя, — Чан подмигнул и довольно ухмыльнулся, пятясь к выходу. — Нет, я ужасно откатал, прыжки были грязные, я не докрутил! Удали! — не оставлял попыток забрать телефон Феликс. Зачем я это сделал? Зачем позволил себе поверить? — Неа, — Чан довольный поехал к выходу, смеясь и пряча телефон в карман. *** С того случая прошла неделя. Видео, которое снял Чан и выложил в ютуб, завирусилось. Все комментаторы сходили с ума: «Это копия принца!», «Это его тайный ученик?», «Боже, какая пластика!». Хотя Феликс так не считал — он прекрасно видел, где был неправ в танце. Поэтому через два дня он закрыл ютуб и больше не заходил в него. Но через неделю ему позвонил незнакомый номер. — Да, алло? — Феликс поднял трубку, и в ответ услышал голос той женщины, которая сказала ему не присутствовать на льду без тренера. — Ли Феликс? Это Ли Сон Хи, главная по спортивной арене. Не могли бы вы подъехать к нам? — Для чего это? — голос Феликса невольно стал жёстким, по спине пробежал холодок. — К вам тут приехал один гость, хочет видеть вас. — А кто, если не секрет? — стало очень любопытно Феликсу. — Хван Хёнджин. Резко телефон выпал из руки. В голове образовалась каша, сквозь которую пробивалась лишь одна мысль: Хван Хёнджин приехал к нему. — Вы приедете? — строгий голос из динамика вернул его к реальности. — Да, да. Буду через 20 минут. Феликс сбросил вызов и, взяв свои вещи и коньки, выбежал из дома. Понимая, что автобус ждать долго, он решил побежать. Как и обещал, прибыл через 20 минут. Весь запыхавшийся, с бешено колотящимся сердцем, он бросил в раздевалке вещи и прошёл внутрь арены. Там и вправду были Сон Хи и Хван Хёнджин. Подбежав, он встал около них. — Здравствуйте, я Ли Феликс, — парень протянул руку, пытаясь унять дрожь в коленях. Мужчина мягко, но уверенно пожал его ладонь. Холодная, сухая рука. — Здравствуй, Ли Феликс. Я Хван Хёнджин, твой новый тренер, — мужчина пожал руку в ответ. У Феликса отвисла челюсть. Время остановилось. Воздух кончился. Мир сузился до этих слов и этого взгляда. — Мой тренер?.. — эхом повторил он, не веря собственным ушам.