Посмотри на (себя) меня

      Сказать, что сэр Лонли-Локли был в смятении — ничего не сказать. Уверовал. В голове гудел рой мыслей, и каждая из них жалила своего обладателя, наполняя сознание вязким ядом паники, мешающим соображать. Кажется, весь окружающий его Мир сомкнулся на руке, которая была одновременно и чужой, и своей. Даже слишком своей, на взгляд Шурфа — он предпочел бы, чтобы ее владелец, кем бы он ни был, не имел в распоряжении столь личной информации, как список его слабых мест: иного объяснения для таких точных движений у не было. Хорошо ещё, что «точных» здесь — единственное их достоинство. Безумный Рыбник прекрасно понимал куда, но был несведущ в том, как — в те времена он ещё не научился контролировать силу, а потому самые нежные его прикосновения были достаточно неприятны и годны разве на то, чтобы вызвать кратковременный шок.       В любом случае, рассудил Великий Магистр, работа сама себя не выполнит. Дыхательная гимнастика — вещь практически всесильная, а сейчас она была просто спасительна. Когда Шурф вновь смог анализировать предложения на самопишущих табличках, настойчивая «ласка» стала просто фоном, таким же неважным, каким бывает дребезжание амобилера на мелких камнях пригорода.       Правда, спустя две дюжины прочитанных табличек, злополучные ладони перекочевали на лопатки, и сэру Лонли-Локли пришлось заново битые минуты восстанавливать дыхание. Надо отдать должное Безумному Рыбнику — он смекалистый не по годам. По всей спине ребром ладони, затем растирающими движениями точечно до самых плеч — довольно неплохо. Всё ещё неумело и слишком рьяно, но оттого непредсказуемо. Шурф с беззвучным вздохом откинулся на спинку стула, продолжая читать табличку уже в таком положении: по уставшему телу разлилось тепло.       «Эй».       Лонли-Локли замер, даже дыхание задержал — он был уверен, что услышал оклик со стороны. Звук не повторился, но это и не требовалось: Шурф вполне доверял своему слуху и был уверен — рядом кто-то позвал его. Последующий осмотр комнаты ни к чему не привёл, как и тщетные старания найти источник непорядка вне кабинета. Ответ становился очевидным — Безумный Рыбник нашел новый способ мешать Великому Магистру жить. Развивается он, что ли? Пусть творит что хочет. Кстати, если уловить цикличность событий, то весь сегодняшний день был похож на прятки, где Лонли-Локли был ни на что не способным ищущим. С каких пор ему достаются такие роли в жизни — неясно, но и принимать участия в его играх он не собирался.       Так или иначе… мысли все равно возвращались к паре небольших ладоней с непомерно тонкими пальцами и не ухоженными (насколько об этом можно судить по ощущениям) ногтями. И это было вовсе не оттого, что Шурф вдруг нашёл их движения очень привлекательными — даже наоборот, когда первое приятное впечатление от массажа улетучилось, на смену ему пришла та же тоска напополам с противной тянущей болью. Наверняка потом придётся обнаружить фиолетовые отметины на пояснице или немного ниже…       «Уже таешь?»       Безумный Рыбник, похоже, отчаялся. Сэр Лонли-Локли с любопытством заглянул под письменный стол, но никого там не обнаружил. Невелик сюрприз. Но если всё, что было до этого, можно было счесть за ребячество, то сейчас его действия характеризовались лишь словами «домогательство» и «подлость». Куда-куда, а вот туда руки тянуть не стоило — вопрос даже не в неудобстве, а в вопиющем непотребстве. Хоть здесь Рыбник и был намного нежнее и обходительнее — вёл по всей длине, едва касаясь кожи подушечками пальцев, — даже это было просто ужасно в своей катастрофической недостаточности. Шурф склонился над расплывающимися надписями, подперев ладонями отяжелевший вдруг лоб. Главное — дышать.       Вдох… выдох.       Вверх… вниз.       Вдох… выдох.       Вверх-вниз-вверх…       Великий Магистр чуть не задохнулся — Безумный Рыбник так туго сжал пальцы, что из глаз посыпались искры, после чего временно исчез. То есть, он наверняка всё ещё был у него в голове, но прекратил любое осязаемое воздействие, оставив Лонли-Локли в немом шоке. Парализующее недоумение быстро покинуло его, уступив место не менее яркому чувству — раздражению от того кошмара, что творила его малая версия.       При виде глупого ребёнка любой хороший учитель почувствует желание научить, похожее на физический зуд — и Шурф не исключение. Справедливости ради, Безумный Рыбник просто отвратительно владел собственными руками — его мастерство было сравнимо с познаниями астронома в знахарстве — а потому сие недоразумение, тем более производимое им самим (пусть даже прошлым и вроде бы сгинувшим в Хумгате), требовало исправления. Но немедленно провести лекцию Шурф, как бы ни хотел, не имел возможности — холодное солнце стояло в зените и ещё не скоро собиралось скрыться за горизонтом, а потому оставалось только ждать.       Далее протянулись долгие часы работы — нескончаемые вопросы, отчеты, встречи и ещё раз вопросы. Кажется, сэр Лонли-Локли впервые почувствовал неприязнь к своей должности — или впервые ему стало нужно что-то помимо неё? Необычно. В какой-то степени ему даже нравилось это настроение — давно забытое жгучее предвкушение приносило множество удивительных открытий: например, под намеренно строгим взглядом Младшие Магистры начинали передвигаться втрое быстрее, а послушники — аж впятеро; если перед ответом выдержать некоторую паузу, можно активизировать до этого не работавшие отделы разума окружающих и заставить их самостоятельно прийти к необходимым выводам. Фантастическая сила умения общаться с людьми — иначе и не скажешь.       Помимо всего прочего, прогресс был заметен и в общении с Рыбником. Вообще, само «взаимодействие» было похоже с внутренним монологом пациента Приюта Безумных, который время от времени перекликался с репликами из-за спины, произносимыми собственным (Шурфа или Рыбника — так сходу и не ответишь) голосом — произойди подобное сутками ранее, сэр Лонли-Локли немедленно окрестил бы себя «съевшим мозги», вспоминая активную лексику жителей Изамона. А в сегодняшней обстановке он с ледяной заинтересованностью ловил чужеродные шорохи и терпеливо внимал каждому слову пустоты. Как бы странно это ни выглядело со стороны, но налаживать отношения с самим собой — или просто изучать внезапно начавшую возникать юность — всё равно важно. Для душевного равновесия, так сказать.       Полдюжины вечностей за решением разношерстных проблем микроскопического масштаба спустя, у Шурфа задергался глаз. Он уже упоминал, что у Безумного Рыбника нестриженые ногти больше походили на когти неведомого Миру зверья? Так вот, когда острый кончик этого орудия убийства Великих Магистров нежно напоминал о том, что с недавнего времени сэр Лонли-Локли делит тело со своей придурковатой молодостью, тот был вынужден сипло втягивать воздух сквозь зубы и просто ожидать конца угрозы, которая порой касалась самого личного. Разумеется, в подобном состоянии самые примитивные действия стоили огромных усилий, но, что также было очевидно, и целая сотня Безумных Рыбников не являлась уважительной причиной для того, чтобы вот так сразу покинуть рабочее место.       Удачное стечение обстоятельств вынудило так называемую «уважительную причину» найтись уже через полчаса: Лонли-Локли заметил, что его подпись на документах начала понемногу съезжать набок, вместе с другими сделанными им пометками. Невиданная дикость: чтобы сам Великий Магистр Ордена Семилистника писал — выражаясь экзотическим фразеологизмом Макса, — как курица лапой. Шурф посмотрел на свою руку и не заметил за ней ни намёка на дрожь, однако стоило ему вывести пару букв, как чернильные линии, видно объявив протест любой систематике, начинали соскальзывать со строк и неравномерно вытягиваться и сморщиваться на бумаге. Он даже не стал гадать, кто же на этот раз (в который раз) строил козни — а смысл?       Сэр Лонли-Локли отложил письменные принадлежности со всей надлежащей осторожностью; очень медленно и спокойно встал со стула и расправил лоохи. Глянул в высокое окно, где над крышами домов уже распластались сумерки, по безмолвной речи отдал пару кратких распоряжений Старшим Магистрам и вышел из кабинета. С ровной спиной шагал по коридорам Иафаха и на все взгляды отвечал с присущей ему одному строгостью — что-то вроде объявления для подчинённых: «Великий Магистр идет сворачивать горы и испепелять вселенское зло. Не отвлекать». К счастью, все считывали сие незамысловатое предостережение на полуслове и спешили заняться своими делами, так что сэру Лонли-Локли не довелось наткнуться на кого-нибудь небезопасно любопытного, и он успешно преодолел более-менее людную часть Замка.       Заперевшись в спальне, Шурф посмотрел в зеркало. Отражение за его спиной подрагивало, и он без проблем мог определить обладателя этих очертаний — вытянутый силуэт Безумного Рыбника со скучающим видом болтал ногами в воздухе. Лонли-Локли, неотрывно следя за своими и чужими движениями, резко завёл руку назад и… вполне ожидаемо ни на что не наткнулся, зато от кисти до локтя его обожгло неприятнейшее ощущение — как если бы он ошпарил предплечье кипятком. Шурф задрал рукав лоохи и с обреченным вздохом смирившегося со своей судьбой Мятежного Магистра уставился на свежую красную полосу на пострадавшей конечности. Отметина стремительно бледнела и спустя полминуты исчезла вовсе, но осадок определенно остался — повторять эксперимент желания не было.       Итак, сэр Лонли-Локли сбежал с поста Великого Магистра, чтобы как следует наказать свою взбунтовавшуюся юность за весь причиненный ею вред, а заодно и научить уму-разуму в некоторых вещах, ибо и дальше терпеть его невежество не собирался. У Шурфа был план действий — вычищенный до блеска и стопроцентно действенный. Первым пунктом в нём стояло лаконичное «уснуть», и не просто так: насколько он успел проанализировать, Мир за гранью яви был искажённым подобием Тёмной Стороны — большинство загаданных там желаний Лонли-Локли или Безумного Рыбника воплощались, но действовать нужно было на опережение: Сон не мог исполнить желание, противоречащее ранее исполненному, поэтому тот, кто быстрее «захотел», имел явное преимущество. Это объясняло то, что Шурф не смог ничего противопоставить в прошлый раз — он попросту не знал законов места, в котором оказался.       Но сейчас всё было иначе, и Рыбнику стоило хвататься за голову вместо того, чтобы в очередной раз демонстрировать свои безобразные навыки привлечения внимания — серьезно, кто вот так трогает ключицы?! Грубо, оставляя после себя побелевшие линии. Если он вознамерился исполосить всё его тело в царапинах и синяках — это было бы крайне неуважительно по отношению к старшему. Да, пожалуй, откладывать больше было нельзя: Лонли-Локли переоделся, растянулся под одеялом и закрыл глаза — дрёма сморила его мгновенно.

***

      Он вновь очнулся в сарае — ни дать ни взять, любимое место ночлега его молодости. Колкая солома под ногами, ветхие доски над головой и Безумный Рыбник напротив. Последний упомянутый объект интерьера не отличался усидчивостью или дружелюбием и предпочёл наброситься на своего единственного потенциального собеседника, но только впечатался в стену. Элегантно уклонившись, Шурф укоризненно покачал головой: — Я склонен полагать, что ты объяснишь свои действия. — Я склонен полагать, что ты сдохнешь и отдашь тело мне,— съязвил Рыбник, а на вопросительно поднятые брови показал клыки в своей самой наглой манере улыбаться. — Ты должен уступить мне. Я хотя бы жить умею, сэр зануда — сегодня понаблюдал за тобой и убедился в бесповоротной дерьмовости твоей жизни.       Шурф поморщился, но спокойно ответил: — Ты не умеешь справляться даже с собственным могуществом, а я уже взял ответственность за чужие жизни. Не могу подвергать их риску, поэтому не перестану существовать. Но я спрашивал не об этом. — А о чём? — Рыбник напрягся, готовый дать отпор на любую атаку, но Лонли-Локли сделал нечто совсем другое.       Он провёл ладонью в воздухе снизу вверх, и пространство легко разошлось по этой линии, как по слабому шву — за тонкой пеленой наваждения двух обладателей одной и той же биографии под стук отвисшей челюсти младшего из них встретило обширное светлое помещение с низкой кроватью впечатляющих размеров. — Безумный Рыбник, — официальным тоном провозгласил Шурф, разминая кисти рук. — ты на протяжении длительного времени мешал моей работе и сделал это плохо. — «Плохо»? — новоиспечённый двоечник в недоумении захлопал ресницами, обводя взглядом новое место — ему даже смеяться расхотелось, до того гнусное предчувствие подкралось к горлу. — Это ты мне сейчас оценку за самостоятельную работу поставил? — Именно. У нас одно тело на двоих, но я и не подозревал, что ты настолько некомпетентен в обращении с ним. — Лонли-Локли опасно близко подошёл к Безумному Рыбнику, но тот из чистого упрямства не отступил, хотя начал подозревать, к чему всё идёт. — Подобное не повторится: я научу, как правильно.       А потом Шурф шагнул вперёд: секунда — и доселе бойкий обладатель жуткой шевелюры, какой позавидует самая старинная швабра захолустного трактира, тихо охнул. Долгие мгновения ушли на то, чтобы просто осознать и поверить в происходящее. Затем Безумный Рыбник запротестовал: — А ну отпусти… — Тихо, — односложный на первый взгляд ответ сопровождался таким головокружительным движением со стороны Лонли-Локли, что следующую фразу Рыбник низко прорычал — видимо, чтобы нечаянно не заскулить. — Да я сам тебя в два счета… — попытка сопротивления была подавлена решительно: неудавшийся романтик обнаружил свою спину вжатой в мягкую постель с руками, технично заломленными за голову. «Пойманный преступник» — холст, масло: по другому и не скажешь. — Учись и не дёргайся, — нарочито вкрадчивый бархат Шурфа придавал его действиям ещё более зловещий оттенок, хотя куда дальше-то?       Безумный Рыбник хотел огрызнуться, но в этот момент чужие (в какой-то степени, конечно, свои, но это пища для вопросов почти философских) пальцы сделали нечто, отчего вместо колкости с губ слетел жалкий всхлип. По загривку пробежали мурашки, он зажмурился и отвернулся, чтобы не видеть перед собой абсолютно спокойную рожу Лонли-Локли, каковая совсем не вписывалась в атмосферу. — Вот так, — прозвучал откуда-то издалека голос Шурфа. — Вот так надо. Чувствуешь разницу?       Ага, конечно: Рыбник чувствовал только острую нехватку воздуха и жар, вызываемый отточенными до совершенства касаниями на своём дрожащем теле. Великий Магистр на то и Великий — даже в постели ведёт себя настолько величественно, что впору записывать сие событие в отдельный героический эпос и воздвигать ряды мраморных памятников.       Ладно, Безумный Рыбник самолично помог бы поставить эти грешные памятники, потому что сопротивляться силе сэра Лонли-Локли было невозможно. Этот полубог вытворял немыслимое, от чего слезились глаза и сжималось в животе, а все мысли вылетали из головы. Зачем, собственно, Рыбник вообще пытался взять ситуацию в свои неумелые руки, если над ним такой профессионал? Как ни бился, вспомнить не получалось, поэтому он прострелил Шурфа своим фирменным взглядом и дико ощерился. Юный первооткрыватель горизонтов совместной жизни пришёл к очень простому выводу: коль так всё удачно складывается, нужно получить максимум удовольствия от процесса! — Нравится? — учтиво поинтересовался Лонли-Локли, на миг давая передышку. — Да ни в жизнь! — гордо прохрипел Безумный Рыбник и сопроводил фразу не очень мужественным писком — его «наставник» не скупился на наказание за ложь. В прочем, даже это было приятно — от ощущений на грани боли сердце забилось где-то в горле. — Не отвлекайся, — в его голосе проскользнула хрипотца — или Рыбнику просто показалось?       Исполнив высококлассный манёвр, в результате которого жертва научной тирании была перевернута на живот, Шурф на некоторое время затих. Безумный Рыбник в недоумении обернулся и… чуть не задохнулся от увиденного. С одной стороны — всё к этому шло, не зря ж его так долго настраивали на нужный лад, но с другой — всё равно страшно и унизительно учавствовать в этом… так. — Зануда, слушай… может, поведу всё-таки я? — сипло спросил он. — У меня больше опыта, — Шурф поднял бровь. — Неужели ты боишься?       Безумный Рыбник обиженно уткнулся лицом в кровать, мол делай что хочешь, самопровозглашённый Мастер Постельных Увеселений, но если будет больно — укушу. Сэр Лонли-Локли ещё немного повозился, а затем осторожно, но уверенно…       Рыбник вцепился в простыни и глухо зарычал, выгнув спину: целый букет горячих импульсов пронзил все его существо и накрыл лавиной. Шурф держал крепко, не давая извернуться и посмотреть на него — то ли сохранял позу, то ли не хотел быть увиденным. Хотя нет, глупость — из них двоих кому и стоило робеть за себя, так это юной версии. Благо, Безумный Рыбник и стесняться-то толком не умел, поэтому выбрал громко демонстрировать своё удовольствие низкими, изредка срывавшимися на пронзительное взвизгивание, звуками. Наверное, хуже всего приходилось кровати — даже являясь наваждением, она ходила ходуном и скрипела так, будто пыталась обогнать Рыбника в громкости производимого шума.       Великий Магистр Ордена Семилистника больше не комментировал ситуацию, полностью сконцентрировавшись на процессе. Зато его неугомонная молодость была не прочь подшутить: — Как думаешь, нас всё ещё двое? — этот герой своего времени даже постарался хихикнуть, но увы, захлебнулся стоном.       Вместо ответа Шурф прибавил ходу. Потом ещё и ещё — Безумный Рыбник не то что острить, даже дышать не успевал: только и мог, что ритмично выдавать гортанные вопли и драть постель ногтями. Перед глазами плясали разноцветные пятна, кожа горела, кружилась голова… Он отчаянно подавался навстречу, хотел взять так много, как только можно и ещё больше. Наверное, именно в тот момент расплавились его последние крупицы неприязни к своей старшей версии. Или их не было с самого начала?       Мир схлопнулся в одну точку, а потом взорвался мириадами вспышек. Это длилось всего миг, а потом всё замерло и началось снова — ярче прежнего.       Рыбник не сразу услышал собственный крик — надо же, как виртуозно он умеет орать, — и толком не понял, когда его отпустило. Открыл глаза, обнаружил себя сидящим на кровати и уставился на стакан воды, бережно поднесённый ко рту. Жадно выпил, посмотрел на Шурфа. Брови сами собой сложились домиком, губы расползлись в дрожащей улыбке, и Безумный Рыбник сложился пополам от хохота. — Что? — сэр Лонли-Локли заглянул ему в лицо, верно, посчитав его невменяемым. «Душевнобольной» зашёлся истерическим смехом. — Рожа твоя, вот что! — простонал Рыбник сквозь навернувшиеся слёзы. — Почему ты выглядишь так, как будто всё это время читал газету за кружкой камры?! — Практика, — удовлетворённо хмыкнул Шурф.