champagne problems

      После долгого дня в симуляторе и, казалось бы, бесконечного анализа данных, он прощается с Джорджем и командой и идёт искать Нико в его офисе.       — Пойдёшь со мной или тебе нужно ещё время? Можем договориться о времени и месте, без проблем, — он не утруждает себя приветствием. Они никогда раньше этого не делали.       Нико поднимает взгляд — он выглядит усталым и настороженным. Прежде чем он успевает ответить, Льюис уже продолжает:       — Так, нет, я забираю свой вопрос назад. Ты идёшь со мной, прямо сейчас. Ты сегодня достаточно поработал. Выходи из системы, Нико.       Он наблюдает, как его бывший лучший друг вздыхает, проводит рукой по лицу и бессильно никнет над столом, всё его тело на мгновение напрягается, а затем обмякает. Льюис подходит ближе, кладёт ладони на плечи Нико и начинает мягко их массировать. Он снова действует только на инстинктах, но, судя по тому, как Нико расслабляется под его руками, те его в очередной раз не подводят.       — Ладно, — соглашается Нико, сбрасывая руки Льюиса с плеч, чтобы выйти из системы и выключить мониторы. — Но не тебе решать, когда мне начинать или заканчивать рабочий день. У меня есть график, и я должен его придерживаться.       Льюис хмыкает.       — Ага, у тебя есть определённое количество часов, которые ты должен отработать за день. Но когда ты сюда пришёл? — у него есть догадка, каким будет ответ, — В пять утра, наверное? — джекпот.       — Значит, рабочий день уже более чем окончен, — легко бросает он, направляясь к двери. — За мной, босс.       Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Нико идёт следом.       — Ты же понимаешь, что не должен мной командовать? Я твой руководитель команды, это ты обязан выполнять мои распоряжения, — отчитывает его Нико, но Льюис лишь пожимает плечами.       — Да, Нико, я знаю. Но я знаю тебя, а ты знаешь меня, и у нас всё устроено не совсем так, как положено. Что касается гонок, обещаю: я буду слушаться твоих приказов, если только они не будут полной чушью — ровно так же, как я делал с Тото. С Тото мы тоже друзья, и с ним это работало. Не вижу причин, почему сейчас всё должно быть иначе.       Он слышит вздох Нико — теперь они идут бок о бок к выходу, направляясь на парковку.       — А мы ими являемся? Друзьями?       Ну и вопрос. У Льюиса, если честно, нет на него чёткого ответа, но он хотел бы его найти. Были ли они когда-нибудь просто друзьями? Возможно, в самом начале, в картинге, но к концу и там уже чувствовалось напряжение. Не то сегодняшнее неловкое напряжение между незнакомцами с общим прошлым, а напряжение друзей, у которых в будущем могло быть нечто большее. Не то чтобы из этого когда-нибудь что-то вышло.       — Думаю, именно это мы сегодня и выясним, нет? — на этот каверзный вопрос гораздо проще ответить встречным вопросом, чем искать ответ для Нико. Так спокойнее для его сердца.       Они доходят до выхода из здания.       — Ты всё ещё живёшь в Лондоне, когда работаешь на базе?       Льюис качает головой.       — Я часто бываю в Лондоне, но у меня есть жильё недалеко от Брэкли. Это удобнее, чем наматывать по 70 миль туда и обратно каждый день, — объясняет он. Эту квартиру он купил в 2017-м, вскоре после того как Нико ушёл из гонок. В то время Льюис проводил на базе больше времени, чем следовало, и необходимость тратить по два часа в день на дорогу раздражала его донельзя. Стоять в пробках куда менее приятно, чем пилотировать болид Ф-1.       — Так куда мы в итоге направимся? — спрашивает Нико, доставая пару чёрных кожаных перчаток и надевая их на руки.       — К тебе или ко мне, мне без разницы. Давай просто закажем еду на дом, не думаю, что обсуждать всё это в общественном месте — самая умная затея.       Нико легко соглашается и предлагает пойти к нему, так как его квартира находится в шаговой доступности, тогда как жильё Льюиса чуть дальше. Они направляются к новым апартаментам Нико, заказывая еду прямо на ходу в надежде, что её привезут примерно тогда же, когда придут они сами. Разумеется, они оказываются на месте гораздо раньше курьера, но проводят эти двадцать минут ожидания в неловком молчании вместо того, чтобы начать разговор.       Только когда их тарелки наполняются, Льюис заводит разговор, который, по его предположению, станет самым сложным в его жизни.       — Итак. Мы снова в Mercedes, да?       Потрясающее начало, Льюис. Он ученик Тото ещё с августа, вы оба вернулись в Mercedes полгода назад. Придурок.       Нико вертит в руках вилку, вонзая её в гриб чуть агрессивнее, чем следовало бы.       — Да. На самом деле, приятно вернуться, — отвечает он, мягко улыбаясь своей тарелке.       — Приятно, что ты вернулся, — признаётся Льюис. Эти слова дались ему с большим трудом, чем следовало бы. Он продолжает. — Не буду врать, для меня было шоком, когда ты внезапно оказался рядом с Тото в августе.       Нико ухмыляется.       — Да, Джордж говорил, ты тогда телефон уронил.       Вот же мелкий засранец.       Он решает это не комментировать, предпочитая придерживаться своего полусырого плана.       — Шок примерно такого же уровня, как и твоё заявление об уходе. Для меня это стало полной неожиданностью. У меня был план, как я буду бороться с тобой снова в 2017-м, как мы, возможно, могли бы всё исправить теперь, когда у каждого из нас было по титулу… а потом ты внезапно полностью исчез из моей жизни. Не буду врать, это было нелегко.       Будь он сильнее, он бы поднял взгляд, чтобы оценить реакцию Нико. Но сейчас он сосредоточенно ковыряет овощи на своей тарелке, аккуратно разрезая соцветие брокколи.       — Я ещё в Абу-Даби знал, что уйду, если выиграю тот титул.       — А если бы не выиграл?       Нико по-прежнему смотрит вниз, сосредоточившись на еде так же сильно, как сам Льюис всего пару секунд назад.       — Я бы, наверное, всё равно ушёл. Виви постоянно умоляла меня хотя бы сделать перерыв, наладить сон, пойти к терапевту. Думаю, она бы дожала меня и заставила уйти, даже если бы я проиграл. Я был в ужасном состоянии.       Точно. Вивиан Сибольд — в то время его лучшая подруга, если не считать Льюиса. Или уже Вивиан Росберг, его жена. Конечно, она бы настаивала на завершении карьеры, ведь она знает его лучше всех. У них же дети, чёрт возьми.       — Ты бы послушался?       Нико пожимает плечами.       — Нам так и не довелось это выяснить, — это не вопрос, а утверждение, абсолютно лишённое эмоций.       Над столом снова воцаряется тишина, прежде чем Льюис находит в себе смелость нарушить её ещё раз.       — Я скучал. Без тебя всё было не так.       Он признавался в этом лишь однажды — своему психотерапевту. Даже его ближайшие друзья, даже родители не слышали от него этих слов за все те годы, что прошли с момента ухода Нико, хотя когда-то он и плакал из-за этого на руках у матери. Никто, кроме терапевта. А теперь — и Нико.       — Я тоже, — шёпотом произносит Нико, наконец поднимая взгляд и встречаясь с Льюисом глазами. В его голубых зрачках отражается то же самое выражение, которое, Льюис уверен, читается и в его собственных глазах.       Боль, тоска, скорбь, любовь. Чувства, которые раз за разом прорываются наружу, как бы сильно Льюис ни пытался их подавить, и сколько бы часов терапии он ни прошёл за последние годы — особенно после катастрофы 2021-го.       — Мне тебя так не хватает. Я делал всё, чтобы забыть, чтобы переболеть тобой, но что бы я ни предпринимал, я продолжал видеть твоё лицо. В рекламе, в Формуле-1, в Mercedes, в соцсетях — везде. Даже девочки без конца твердили о «волшебном Льюисе Хэмилтоне», о том, как они хотят с тобой познакомиться. Особенно после того, как ты начал присылать им подарки на Рождество и дни рождения. Они постоянно требуют, чтобы я их представил, они специально учили английский, чтобы иметь возможность с тобой поговорить. Ты повсюду, Льюис, и выкинуть тебя из головы просто чертовски невозможно.       Льюис сглатывает. Если Нико намекает на то, о чём Льюис сейчас думает, то этот разговор примет оборот, о котором он никогда не смел даже мечтать.       — Но мне пришлось уйти. Я был на грани. Я выжимал из себя всё до последней капли, я переходил все возможные границы. Я ел ровно столько, сколько было нужно, чтобы просто оставаться в форме для гонок. У меня была такая паранойя из-за каждого грамма, это было ужасно. Я никогда не ел с девочками, почти никогда — с командой. Я тренировался слишком много, я перестал делать всё, что могло хоть немного снизить мои шансы на победу. На той пресс-конференции ты говорил, что я бросил все наши общие забавы, потому что у меня изменились приоритеты. Да, они изменились, но совсем не так, как ты думал. Это было не из-за Вивиан и Алайи — это было потому, что всё остальное отвлекало меня от гонок. А мышцы бёдер, которые нарастают от велоспорта, были единственными, которые я мог безболезненно подсушить, и я это сделал. Это было очень нездорóво, Льюис. Я был в таком дерьмовом состоянии, что просто не мог продолжать.       Он какое-то время молчит, но Льюис его не перебивает. Он достаточно хорошо знает Нико, чтобы понимать: тот собирается с мыслями и ещё не закончил. Когда Нико снова говорит, его голос звучит гораздо тише и намного эмоциональнее.       — Чёрт, Льюис, время после моей победы было ужасным. Я чувствовал такое облегчение от того, что сделал это, что всё было не зря, но я больше не мог жить нормально. У меня появилось столько вредных привычек, от которых я просто не мог избавиться. Всё было так плохо. Мне пришлось уйти, чтобы получить хоть какой-то шанс снова зажить нормальной жизнью. Блять, я… я забыл поздравить тебя, не сказал «с днём рождения», а когда вспомнил на следующий день, то не заставил себя позвонить. Я не был уверен, что ты ответишь, и не хотел это выяснять. Мне было слишком страшно, и я не стал. А потом я так ненавидел себя за это, всё просто рухнуло, и я не выдержал. Я пожалел, что ушёл, потому что это означало, что та единственная часть тебя, которой мне было позволено обладать — даже когда всё было настолько плохо, — больше мне не принадлежала. Я просто хотел, чтобы всё это прекратилось.       Он снова замолкает. Льюис перестал есть, его вилка лежит забытой на тарелке. Нико всё ещё сжимает свою в кулаке, но его силуэт расплывается из-за невыплаканных слёз, застилающих глаза Льюиса. Он знал, что всё было плохо, он чувствовал это, но даже не догадывался, насколько. Слышать это сейчас — настоящий удар.       — Мне жаль, Нико, — шепчет он.       Это звучит искренне, он вкладывает в одну фразу всё, что когда-либо хотел сказать. Эмоции придают словам весомость, наполняют их смыслом, но этого всё равно недостаточно. Ничто не сможет загладить то, через что он заставил пройти Нико, и то, через что прошёл сам. Они были разрушительны.       Нико прокашливается, а затем продолжает.       — Стало лучше. Я пошёл на терапию, нашёл, на что переключить внимание: новые хобби, работа на Sky Sports, яхтинг, у меня были девочки. Я начал исцеляться. Мой терапевт твердил, что мне нужно поговорить с тобой, Вивиан твердила, что мне нужно поговорить с тобой, Луиза твердила, что я смогу окончательно поправиться только после разговора с тобой. Даже родители твердили, что мне стоит с тобой объясниться. Но мне никогда не хватало смелости. Ты всегда казался таким далёким, таким злым на меня, таким разгневанным, и я не хотел давить ещё сильнее, чем уже надавил. Поэтому я этого не сделал, я смирился с тем, как всё сложилось и как всё закончилось. Очевидно, это паршиво, но мы не можем ничего изменить, и сейчас мне лучше. Намного лучше, на самом деле. Всё в порядке.       — Ничего не в порядке, Нико, блять, мне так жаль. Мы протащили друг друга через все круги ада, а должны были просто поддерживать друг друга и сражаться вместе, а не друг против друга. Мы всё так ужасно испортили, и мне так жаль за всё, что я тебе причинил. Мне так жаль, Нико.       — Мне тоже жаль, Льюис. Я не жалею о чемпионстве, но я жалею о том, как я его завоевал. Я хотел бы выиграть его, не теряя тебя.       Льюис грустно улыбается.       — Жаль, что мы не смогли всё сделать правильно. Жаль, что мы не отпраздновали твой титул вместе. Жаль, что тебя не было рядом, когда я выигрывал остальные. Всегда казалось, что внутри осталась пустота, которую просто невозможно заполнить. Мне не хватало тебя, всегда. Но я слишком боялся в этом признаться, поэтому было проще цепляться за гнев. В каком-то смысле он меня защищал. С годами я понял, как сильно ошибался, и стал другим человеком. Я слышал твои комментарии, и надежда на то, что мы сможем всё исправить, меня не покидала. Но я боялся, слишком боялся сделать первый шаг, а когда всё же попробовал — ты не ответил.       Нико растерянно смотрит на него.       — Абу-Даби, 2021-й, — поясняет Льюис, наблюдая, как на лице Нико проступает осознание.       — О, Льюис, — выдыхает тот с сокрушённым видом. — Я не хотел… не после того, как ты проиграл. Я не хотел пользоваться твоей уязвимостью. Я слышал твои слова, и они стоили мне многих бессонных ночей, но я просто не мог. Не тогда, когда ты всё потерял.       Льюис пожимает плечами.       — Ну, тогда я подумал, что ты окончательно вычеркнул меня из жизни. Поэтому больше не пытался и снова вцепился в свою злость. Анджела постоянно пилила меня по этому поводу, но я не мог. Просто не мог пройти через это ещё раз.       — Прости, — говорит Нико, но Льюис качает головой.       — Да брось, всё нормально. У нас было более чем достаточно шансов поговорить, но мы ими так и не воспользовались.       — Знаешь, я действительно думал, что однажды мы сможем быть вместе, — произносит он.       Весь мир Льюиса замирает, а затем вновь продолжает вращаться. Но теперь в совсем другом направлении.       — Правда?       Нико кивает.       — Да, я всегда надеялся, что мы найдём способ уладить наши разногласия и сделать всё как следует.       Этого Льюис уж точно не ожидал от сегодняшнего вечера.       — Я тоже, — признаётся он, чувствуя, как из него выходит всё напряжение.       Пора открыться, Хэмилтон.       — Я был влюблён в тебя с шестнадцати лет. И мы были лучшими друзьями, что меня вполне устраивало. Эта дружба всегда была для меня в приоритете, поэтому я никогда не давал волю чувствам. А потом ты меня поцеловал, и мой мир перевернулся. Но у тебя появилась Вивиан, и я не хотел вставать между вами, ты продолжал возвращаться ко мне, мы снова целовались, снова спали вместе, и каждый раз я чувствовал себя паршиво. Ты обручился, в конце-то концов. И я знаю, что у нас никогда не было обязательств друг перед другом, что у меня была интрижка с Николь, так же как у тебя была Вивиан, но было так больно. А потом меня даже не позвали на свадьбу, и я подумал — на этом всё. Ты не познакомил меня со своей дочерью, меня не было на церемонии, и я начал спать со всеми подряд. Так было как-то проще. А потом случился 2016-й, и всё, что между нами было, закончилось крахом. И всё, конец. Я так и не смог тебя разлюбить, хотя испробовал абсолютно всё, чтобы забыть и жить дальше. И с треском провалился. Вот почему я был так зол — потому что я люблю женатого мужчину, и это просто бессмысленно, ведь мы даже больше не друзья. Я бы хотел попробовать снова, если ты не против. Хотя бы быть друзьями. Я знаю, что вёл себя ужасно, что сильно ранил тебя, и мне жаль. Я всё заглажу, если ты мне позволишь.       К тому моменту, как он заканчивает свою исповедь, его дыхание становится тяжёлым, он эмоционально истощён и напряжён, словно натянутая струна. Нико же, напротив, смотрит на него, широко открыв рот в немом изумлении и полном замешательстве.       — Ты… что?       Льюису совершенно не хочется объяснять всё это снова, поэтому он рад, когда Нико наконец подаёт голос.       — Что ты имеешь в виду под «женат»? Льюис, verdammt, тебя не пригласили, потому что никакой церемонии вообще не было. Я не женат, и уж точно не на Вивиан. Никогда и не был. Алайя и Найла — мои биологические дети, но Виви родила их с помощью ЭКО. Это их общие дочери с её девушкой, Луизой.       Он замирает, уставившись на него.       — Что?       — Льюис, ты идиот. Ты что, серьёзно всё последнее десятилетие думал, что я женат? Тебе никто никогда об этом не говорил? Ты никогда не видел посты Виви в Инстаграм? Луиза там на каждой фотографии, ты правда этого не замечал?       Льюис заливается краской.       — Я её заблокировал. Я слишком ревновал, чтобы спокойно смотреть, как вы с ней изображаете счастливую семью.       Нико громко стонет.       — Господи, Льюис, ты невыносим! Мы с Виви ещё в пятнадцать лет договорились: если у кого-то из нас появится партнёр, мы будем притворяться парой, чтобы наши семьи думали, что мы гетеро. Коими мы не являемся, Льюис. Ты бы это знал, если бы удосужился спросить.       Льюис краснеет ещё гуще.       — Я каждый раз чувствовал себя таким виноватым, когда спал с тобой, потому что думал, что ты изменяешь Вивиан.       Нико разражается смехом.       — Я обязан рассказать об этом Виви! Луиза нам этого вовек не забудет, боже мой. Льюис, ну мы и идиоты. Мы могли всё исправить ещё десять лет назад.       Льюис не может не согласиться. Они идиоты. Им всё ещё нужно столько всего обсудить, разобраться в чувствах и прошлых ссорах, но прямо сейчас всё, чего он хочет, — это поцеловать Нико. И он делает это. Он встаёт, обходит стол и берёт лицо Нико в ладони, заставляя его поднять взгляд. Льюис наклоняется и касается его губ — гораздо нежнее, чем когда-либо прежде. В этом поцелуе он безмолвно передает всё то, что так и не решился сказать Нико вслух.       Это лучший поцелуй в его жизни.

Нико Росберг, Брэкли, на следующий день

      Он просыпается с чувством абсолютного, безмятежного блаженства.       Честно говоря, он, пожалуй, сто лет так крепко не спал. Пробуждение в знакомых объятиях кажется нежным и тёплым. Это и есть дом, безопасность — всё самое прекрасное, что он только может себе представить.       — М-м-м, доброе утро, — отзывается Льюис, и его голос звучит ещё ниже обычного после сна. Горячо .       — Доброе утро, Льюис, — отвечает он, слегка потягиваясь и устраиваясь в его объятиях ещё удобнее.       Какое-то время они просто лежат так, нежась в мягком утреннем тепле и наслаждаясь счастьем быть вот так вместе. Это та самая интимность, которой они не чувствовали целую вечность — а может, и вовсе никогда раньше. Теперь они стали ближе, и всё вокруг кажется более искренним и настоящим.       — Так кто мы теперь друг другу? — он не то чтобы хотел нарушать их покой, но этот вопрос слишком долго жёг ему язык, и сдерживаться больше не было сил. Пальцы Льюиса выводят узоры на его спине. Кудряшки щекочут кожу Нико. Это самое приятное ощущение, которое он когда-либо испытывал.       — Кто хочешь. Я согласен на всё. Мы можем начать заново выстраивать нашу дружбу, можем начать строить наши… отношения, можем просто позволить событиям идти своим чередом или сделать шаг назад и остаться строго в рамках «руководитель и гонщик». Как пожелаешь, любовь моя, правда.       Льюис играет нечестно. Совсем. Все эти мягкие прикосновения, тепло его кожи, нежный тон, ласковое прозвище… И при этом он всё равно оставляет выбор за ним. Потому что он знает, насколько хрупок их мир, как легко всё может закончиться. И как больно этот финал ударит по Нико. По самому Льюису, вероятно, тоже. Но он всё же даёт Нико право решать, и тот это ценит.       — Я… я бы хотел, чтобы в конечном итоге это переросло в отношения. Но, думаю, мы ещё не совсем к этому готовы. Нам стоит, наверное, ещё поговорить, снова сблизиться, поработать вместе на базе и над нашей дружбой. Узнать друг друга заново, сделать всё как положено. Но я бы очень, очень хотел, чтобы у нас всё получилось.       Когда он поднимает взгляд, то видит, как всё лицо Льюиса озаряется улыбкой. Его глаза буквально искрятся от счастья, и в груди у Нико что-то взрывается, разливая по всему телу фейерверки тепла.       — Я бы тоже этого очень хотел, Нико. Правда.       Словно в подтверждение своих слов, он вжимает Нико обратно в матрас и целует его — долго и основательно, вовсю пользуясь тем, что на базе им нужно быть только к восьми утра.       Когда они наконец добираются до базы, на Льюисе одежда Нико: они слишком долго провалялись в постели, и заезжать домой переодеваться было уже некогда — иначе он бы безнадёжно опоздал. Учитывая, что для работы на симуляторе Льюис всё равно переоденется в спортивную форму, которая хранится на базе, это не так уж важно. На нём обычные джинсы и свитер Mercedes, чтобы не привлекать лишнего внимания, но у Нико внутри всё буквально поёт при виде Льюиса в своих вещах.       Они не заходят в здание вместе. В конце концов, они решили не торопить события и позволить всему идти своим чередом, а прийти на работу вдвоем было бы немного… слишком, учитывая, что они поговорили только вчера.       Разумеется, им всё ещё нужно обсудить массу вещей и провести немало неловких разговоров, прежде чем они смогут со спокойной душой двигаться дальше. Но сейчас само знание того, что они попробуют, значит для него всё. Это гораздо больше, чем у него было всего двадцать четыре часа назад, когда он ещё безнадежно тосковал и строчил сообщения Вивиан сразу после каждой встречи с Льюисом.       К слову о его лучшей подруге, он набирает ей сообщение в ту же секунду, как оказывается в своём кабинете.       < Мы с Льюисом вчера поговорили. Не обо всём, но теперь он знает. Он сказал, что любит меня. Мы попробуем ещё раз.       > «Мы попробуем ещё раз» Нико, дорогуша, вы ПОПРОБУЕТЕ, потому что то, что у вас было раньше, было чем угодно, только не правильным.       Она отвечает мгновенно, и это заставляет его, как обычно, закатить глаза. Спустя пару секунд телефон снова загорается от ещё одного сообщения.       > А если серьёзно, я так за тебя рада. Так горжусь тобой. Но, пожалуйста, не торопись, не спеши, у тебя ещё есть время. Включай голову чаще, чем свой член, мы не хотим, чтобы всё пошло наперекосяк. Но я так горжусь тобой, молодец, чемпион. В этот раз всё будет лучше, или я отрежу ему яйца ;)       < Я люблю тебя       > Я знаю, милый. Как и Льюис.       Да уж. Он её просто терпеть не может.       И всё же он бесконечно ей благодарен — за всё, что она для него сделала, за их дружбу. Но сейчас он ей об этом не скажет, как бы сильно его ни переполняли чувства. Она ведёт себя раздражающе, так что никаких сообщений, полных признательности и любви, рождённой многолетней дружбой, она не получит. (Льюис — возможно. Но не сейчас. Хотя сердце Нико так переполнено нежностью к пилоту, что, кажется, он вот-вот взорвётся от этого всеобъемлющего чувства. Ему придётся как-то выплеснуть это наружу, иначе он просто сгорит на месте, не найдя выхода для такой любви. Да уж, он влип по уши).       Весь день он чувствует себя гораздо спокойнее и расслабленнее, особенно по сравнению со вчерашним днём. Когда он заходит проведать пилотов во время их работы на симуляторе, Джордж вопросительно приподнимает бровь, а Нико лишь ухмыляется своему младшему пилоту так, что лицо Джорджа проходит через целую гамму эмоций, прежде чем на щеках проступает густой румянец. Нико смеётся над ним, забавляясь тем, как легко тот смущается.       Но смех обрывается, стоит ему выйти из комнаты Джорджа и войти к Льюису. Увидев гонщика в кресле — эти аппетитные бёдра и игру бицепсов, когда тот поворачивает руль, — Нико сам теряет дар речи. Теперь уже его очередь краснеть.       И всё же он гораздо более расслаблен, плечи больше не напряжены, он чувствует умиротворение. Когда он заглядывает в кабинет Тото, чтобы обсудить планы на предсезонные тесты, исполнительный директор тоже это замечает. Но Нико перебивает его прежде, чем тот успевает открыть рот, и начинает объяснять свой план, лишь бы предотвратить разговор, который, как он знает, рано или поздно всё равно состоится.       Он ничего не поясняет. Никому. Каждый может делать свои выводы, но Льюис подливает масла в огонь, когда во время обеда подсаживается прямо к Нико. Он говорит исключительно о машине, о достигнутом прогрессе и о том, что ощущения от кругов теперь совсем не те, что были в прошлом году на W14. Однако люди замечают, сплетни ползут, на них пялятся.       Нико всё равно. Он счастлив. А уж связано ли это с тем, что они наконец-то всё обсудили, или с тем, что его после этого оттрахали так, что он чуть душу не отдал — никого не касается.