champagne problems

      На протяжении всего дебрифинга он кожей чувствует на себе пристальный взгляд Льюиса и расстроенный вид Джорджа. Быть под таким плотным наблюдением почти невыносимо, это душит, но ему удаётся сосредоточиться исключительно на гонке и отсечь всё лишнее.       Каким-то образом у них получается провести дебрифинг вежливо. Они обсуждают запоротый пит-стоп, совершённый не вовремя, обгоны и работу с резиной, слишком резкие входы в повороты и реакцию болидов. А затем всё заканчивается, все расходятся, но Джордж всё ещё смотрит на Нико своими огромными голубыми глазами, а Льюис уже направляется к нему. Стены вокруг Нико начинают смыкаться, и он бросается бежать.       К несчастью для него, Льюис настигает его у самого выхода из паддока.       — Как всегда убегаешь?       Нико усмехается.       — Будто ты чем-то лучше. Ты вечно сваливал трахаться с какой-нибудь моделью, бросал меня в отеле, а потом как ни в чём не бывало выигрывал следующую гонку.       Льюис жестоко улыбается.       — Так моя победа теперь уже не в радость? Разве не ты говорил мне в Монако, как приятно видеть, что я побеждаю? Как сильно это тебя заводит? Ты лгал тогда — так же, как и когда мы были напарниками? Для тебя всё это вообще ничего не значит? Ты сделал всё это только для того, чтобы снова залезть мне в голо…       — Заткнись нахуй, Льюис, — шипит Нико, открывая дверцу арендованной машины и запрыгивая внутрь. До отеля, где они остановились, от силы минут десять езды, но он знает, что это время растянется до бесконечности просто потому, что они заперты в замкнутом пространстве вдвоём. Льюис ненавидит стоять в пробках, а Нико никогда бы не заставил его сесть за руль, ведь он прекрасно может справиться сам.       — Так ты врал? — спрашивает Льюис, затягивая ремень безопасности. Нико лишь заводит мотор, громко выдыхая. — Ой, да пожалуйста, повзрослей уже, Росберг. Хватит меня игнорировать, снизойди до ответа!       Руки Нико на руле сжимаются ещё сильнее. Костяшки пальцев белеют. Он включает поворотник и сворачивает налево.       — Я за рулём, Льюис. Был бы признателен, если бы ты позволил мне на этом сосредоточиться. Мы сейчас не в болидах 2016-го, и у меня нет никакого желания разбиваться.       И, чёрт возьми, он не хотел этого касаться. Так же, как он рационально понимал, что Льюис тоже этого не хотел. Но он всё равно это сделал, это задевает за живое, и теперь Нико ни капли не лучше Льюиса.       — Прости, Бритни, не хотел мешать звезде Формулы-1 вести машину, — язвит Льюис, складывая руки на коленях. Если бы не плотно сжатые челюсти и морщины на лбу, никто бы и не догадался, что он в бешенстве.       — Не смей меня так называть, ублюдок, — шипит в ответ Нико, входя в поворот слишком резко.       — Поосторожнее, дорогой, не разбей машину, это тебе не гонки.       Нико бросает на Льюиса яростный взгляд.       — Ты заткнёшься наконец? Блять, я знал, что мне не стоило соглашаться на эту работу. Не надо было слушать Виви, это просто ужасно. Завтра же подам в отставку. Видеть твою рожу каждый грёбаный день — выше моих сил. Боже, я и забыл, насколько ты невыносим.       Он заезжает в гараж отеля, краем глаза наблюдая за Льюисом и видя, что его слова достигли цели. И хорошо. Льюис больше ничего не говорит — он просто молча выходит из машины и идёт к лифту, нажимает на кнопку и нетерпеливо постукивает ногой по полу в ожидании.       — Ты это серьёзно? — тихо спрашивает Льюис в лифте, не глядя на Нико.       — Да, — отрезает Нико, сжимая кулаки.       На самом деле нет, всё совсем наоборот, но если это ранит Льюиса, то лучше заставить его поверить, что Нико отвечает за каждое своё слово. Что угодно, лишь бы Льюис почувствовал хотя бы малую долю той боли, которую он причинил ему — той боли, которую Нико ощутил, когда его отвергли, а затем унизили.       Льюис коротко кивает, выходит из лифта в ту же секунду, как открываются двери, и стремительно направляется к их общему номеру. Нико следовало забронировать каждому отдельный номер. Мало того, что существовала опасность утечки информации об их совместном проживании (особенно сейчас), он должен был предвидеть, что они неизбежно столкнутся. Всё было слишком хорошо. Ему следовало знать, что долго это не продлится.       А затем его рывком затаскивают в номер. Льюис с грохотом захлопывает за собой дверь и тут же прижимает Нико к ней, целуя его так, будто от этого зависит его жизнь. Его пальцы вцепляются в волосы Нико, грубо оттягивая их назад, и тот невольно стонет. Нико упирается коленом в пах Льюиса, наслаждаясь придушенным звуком, который тот издаёт.       В перерывах между поцелуями Льюис продолжает говорить, и в его голосе сквозит явная ярость.       — Значит, ты это серьёзно? Ты жалеешь об этом? Жалеешь обо мне? О нас?       Нико кивает, вызывающе усмехаясь ему в лицо.       — Грёбаный мудак, — стонет Льюис, он пятится назад, таща Нико за собой, а затем резко разворачивается и толкает его так, что тот падает на кровать, слегка отпружинив на матрасе.       — Снимай одежду, — рявкает Льюис. Ладно, значит, они это сделают. Действительно, вернутся в 2016-й. Чёрт возьми, он правда думал, что с этим покончено. Похоже, нет. Нико проклинает своё предательское тело за то, что оно так реагирует, за то, что его заводит агрессивность Льюиса. За последнее десятилетие он так ничему и не научился.       Сам того не желая, он подчиняется и сбрасывает с себя одежду, оставляя её лежать на полу, а затем откидывается на подушки.       — Ну? И долго ты будешь медлить, придурок?       Льюис закатывает глаза, но тут же начинает сбрасывать с себя одежду, и вот он уже нависает над Нико, а его косички рассыпаются по лицу. Они снова целуются — влажно, агрессивно, сминая губы друг друга, и между ними вспыхивает настоящий пожар.       — Блять, твой рот, я ненавижу себя за то, как сильно он мне нравится, — выдавливает из себя Льюис, и Нико ничего не остаётся, кроме как согласиться.       — Это ничего не меняет, — подчёркивает он, видит, как красивое лицо Льюиса искажается от явной боли, и тут же чувствует укол в сердце. Он жалеет о своих словах, хочет взять их обратно, но они правдивы, просто не в том смысле, в каком их воспринял Льюис. Эта ссора ничего не меняет в его чувствах к Льюису. Каким бы безумным он ни был, он без памяти влюблён в него.       А затем рука Льюиса ложится ему на горло, и Нико стонет.       — Правда? Тебе на всё это наплевать? Ты безразличен? — Льюис насмехается над ним, и Нико ненавидит себя за то, как сильно его это заводит. Но так же быстро, как его хватают за горло, рука пропадает, и Нико на мгновение оплакивает эту потерю — пока не чувствует, как разводят его ноги.       Он мимолётно радуется тому, что всего лишь вчера они уже были в похожей позиции. Это избавляет их от лишней траты времени и подготовки, и Нико понимает, что Льюис пришёл к тому же выводу, когда тот закидывает одну его ногу себе на талию и снова наклоняется вперёд, заглядывая Нико прямо в глаза.       — Что ж. Тебе, может, и всё равно, а мне нет. Мне, блять, не всё равно, а ты ведёшь себя как полный придурок после того, как подставил меня на гонке. Ты такой эгоист, Нико, и ничему не учишься. Как мы снова здесь оказались? Почему? Потому что у тебя вдруг появилась власть надо мной, и ты используешь её, чтобы отомстить мне за то, что, по-твоему, я с тобой сделал. Да пошёл ты, Нико.       Он подчёркивает свои слова тем, что грубо трахает Нико, и эта ирония заставила бы его рассмеяться, если бы он не был так занят стонами и попытками что-то сказать.       — Ты извращаешь мои слова, stronzo. Я никогда не говорил, что мне всё равно, ты просто сделал такой вывод, потому что тебя так легко спровоцировать. Scheiße Льюис, неужели ты до сих пор не успокоился? Неужели проигрыш мне всё ещё так сильно тебя задевает? Настолько, что тебе приходится винить меня во всём? Унижать меня? У тебя может быть семь титулов и рыцарское звание, но это моя команда, и я не позволю тебе так ко мне относиться. Ты будешь проявлять ко мне заслуженное уважение, тебе ясно?       Может быть, его авторитет немного пошатнулся из-за того, как грубо Льюис его трахает и как он сам распадается на части от его прикосновений, но он в бешенстве и не отступит, пока Льюис не извинится.       — Мы с тобой, мать твою, ясно выражаемся, Хэмилтон? Ты не имеешь права так со мной обращаться. Да, я ошибся и признался в этом тебе, команде и прессе. Такое случается в гонках, Льюис. Смирись с этим, отрасти уже яйца наконец.       Льюис разражается смехом. Надо признать, ситуация, в которой они оказались, довольно нелепая, и Нико полагает, что он и сам сейчас вряд ли мог бы воспринимать себя всерьёз, но Льюису смеяться над ним не позволено, большое спасибо.       — Какого хера ты ржёшь, идиот?       — Прости, прости, господи, это так не вовремя, но, Нико, ты сам-то себя слышишь? Это же полнейший абсурд, извини, дорогой, — выдавливает Льюис, задыхаясь и пытаясь подавить смех. Он утыкается лицом в изгиб шеи Нико, и тот чувствует, как мелко дрожат его плечи, но в глубине души он всё же немного признателен за этот порыв.       — Был бы весьма признателен, если бы ты проявлял ко мне хоть каплю уважения и перестал постоянно надо мной смеяться, — огрызается он, вскидывая руку и резко дёргая Льюиса за косички.       Льюис прикусывает его ключицу, прежде чем снова приподняться на руках, нависая над Нико.       — Прости, Нико, вернёмся к делу, — фыркает он, и Нико против своей воли едва не прыскает со смеху. Уж точно «к делу».       — Ты, блять, извинишься передо мной за своё неуважение, — требует Нико, а затем слегка приподнимается, чтобы прошептать Льюису на ухо. — Сэр.       Это сделано абсолютно намеренно, чтобы спровоцировать Льюиса, немного поиздеваться над ним — что проще простого, учитывая, что он уже помянул его рыцарство.       — Раз уж ты собрался называть меня «сэром», может, тебе стоит начать меня уважать? — усмехается Льюис, явно довольный собой. И, к несчастью для Нико, он чувствует, как остатки его гнева испаряются от этой знакомой перепалки. Так что он просто закатывает глаза, стараясь, чтобы Льюис это обязательно заметил. Льюис отвечает тем же жестом, и тогда Нико закатывает их снова. Он не позволит Льюису оставить последнее слово за собой. Только не в этом споре.       На какое-то время воцаряется тишина. Комната всё ещё полна звуков, но никто из них не произносит ни слова. В этой относительной тишине Нико обдумывает события сегодняшнего дня. Проваленный пит-стоп на его совести, так что гнев Льюиса вполне оправдан. Однако то, как он отреагировал, и те слова, что он наговорил Нико в запале — это уже чересчур. Но и сам Нико не лучше. Он тоже припомнил их худший сезон, наговорил гадостей просто чтобы побольнее задеть Льюиса — вещей, которые он на самом деле не имеет в виду. Так что в этой ситуации виноваты оба. И всё же, учитывая, как сильно он донимал Льюиса требованиями извиниться, он понимает, что первым просить прощения придётся именно ему. Даже если ему этого совсем не хочется. Совершенно.       — Льюис.       Тот издаёт неопределённое мычание, слегка пошевелившись.       — Льюис.       — Нико.       — Прости.       Он видит, как гнев покидает тело Льюиса, видит, как тот прикусывает губу, чтобы она не дрожала, видит боль в его глазах, за которой тут же следует любовь. Чёрт, он любит его так сильно.       — Прости. Прости меня. Чёрт, прости, — выдыхает Нико, вслепую шаря рукой по простыням в поисках ладони Льюиса. Он подсовывает свою ладонь под руку Льюиса, переплетая их пальцы и крепко сжимая, — Verdammt, Льюис, es tut mir leid, es tut mir leid, прости, j’suis désolé, es tut mir so leid, — лепечет он, в одночасье впадая в отчаяние и смешивая языки.       Льюис сжимает его руку в ответ, затем наклоняется и целует его в щёку.       — Всё хорошо, любовь моя, всё хорошо. Я не должен был так себя вести, прости, я вёл себя как последний мудак. Прости меня, Нико, ладно? Мне жаль.       Нико зажмуривается, морщась от слов Льюиса.       — Блять, ну и идиоты же мы. Я люблю тебя, Льюис, я ни о чём не жалею, я никогда не смог бы жалеть о тебе. Я так сильно тебя люблю, я так счастлив, что ты у меня есть, ты для меня всё, — он никак не может замолкнуть, слова срываются с его губ, и он совершенно не в силах их остановить. Льюис заставляет его замолчать поцелуем, обрывая этот поток признаний, и Нико, как ни странно, благодарен ему за это. — Я тоже тебя люблю, детка, перестань дёргаться, всё хорошо. Мы знатно облажались в этот раз, причём конкретно, но это ничего. Всё в порядке, обещаю, прости меня.       И вот так, в один миг, атмосфера меняется. Там, где прежде царила агрессия, теперь воцаряются нежность и мягкость, они больше не трахаются в порыве злости, а занимаются любовью. И он видит, как сильно Льюис любит его, чувствует это и возвращает ту же любовь Льюису с каждым новым прикосновением их губ.

***

             — Значит, судя по твоей недавней истерике, ты на самом деле хочешь, чтобы мы стали парой? — спрашивает Льюис позже, когда лежит, положив голову на грудь Нико, а тот рассеянно водит пальцами по его спине.       Нико уже готов снова накричать на Льюиса, возразить против того, что тот назвал его «маленькой истеричкой», но потом решает, что это не так уж и важно. И хотя Льюис явно не способствовал примирению, главной проблемой для Нико было его отрицание. То, что Льюис его отверг, слова о том, что они не встречаются, когда ему так сильно этого хотелось и когда он был убеждён, что именно так всё и есть.       Со вздохом он признаёт это, и по тихому смеху Льюиса догадывается, что тот с ним согласен.       — Ну, в таком случае… Нико Эрик Росберг, не желаешь ли ты сделать меня самым счастливым человеком на свете и стать моим парнем?       Нико отвешивает Льюису шлепок по плечу, и британец приподнимается над его грудью, чтобы заглянуть ему в лицо.       — Я бы очень хотел стать твоим парнем, Лью, — улыбается он, вглядываясь в морщинки в уголках глаз Льюиса и видя в них отражение той же любви, что чувствует сам. О, как же он любит эти глаза.       Так что он полагает, что после всего сегодняшнего кошмара, после того невообразимого количества ссор, которые они затеяли, этот день всё же принёс что-то хорошее. И это не значит, что всё стало идеально — он догадывается, что они будут чувствовать себя немного неловко ещё как минимум дня три, но они в порядке. Вивиан была права: вместе они сильнее.

Льюис Хэмилтон, Сильверстоун, Июль 2024

      Примерно месяц спустя их отношения крепки как никогда. В выходные Гран-при Испании они вели себя безумно неловко, что бросило небольшую тень на гонку, которая, по мнению Льюиса, была очень зрелищной. Фернандо Алонсо одержал внезапную победу, а Карлос Сайнс, напротив, попал в аварию. Драмы было хоть отбавляй, особенно после столкновения — до такой степени, что пришлось собирать экстренный брифинг пилотов. Льюис провёл большую его часть, пересылая сплетни Нико, и вот так просто всё оставшееся напряжение между ними исчезло.       А в Австрии… ну, они подпортили жизнь Red Bull. Хотя Макс и выиграл спринт, в самой гонке он даже не попал на подиум. Учитывая, что Шпильберг — домашняя трасса для быков, команду это явно задело. Для Mercedes же это был чистый восторг — они лидируют в Кубке конструкторов с огромным отрывом. Совершенно провальные выступления Чеко ни капли не помогли Red Bull, а дубль Льюиса и Джорджа только усугубил ситуацию. Само собой, Нико был вне себя от радости. Льюис понял, что его парень не особо жалует Кристиана Хорнера, своего рода продолжая вражду Тото и Кристиана. Вот только он в тысячу раз язвительнее Тото, и Льюис прекрасно знает, что команда Netflix просто в восторге от их перепалок, особенно после ухода Гюнтера Штайнера.       Сейчас в Сильверстоуне Льюис снова на поуле, и он всерьёз намерен выиграть свою домашнюю гонку. При всем уважении к Джорджу, стартующему прямо за ним, или Ландо Норрису рядом с его напарником — Льюис очень хочет победить. Оба они тоже мечтают о победе на домашнем Гран-при, но если всё будет зависеть от Льюиса, он им этого не позволит.       Он чисто и безупречно стартует и уже после первого поворота понимает: это будет идеальная гонка. Машина ощущается лучше, чем когда-либо в этом сезоне, и это колоссальное преимущество, учитывая, что болид и до этого был близок к совершенству.       Джордж быстро оказывается позади него, обойдя Макса в маневре, который Льюис наверняка потребует пересмотреть на дебрифинге. Он видел это лишь мельком, но выглядело всё абсолютно идеально. Льюис может только представить, как Макс сейчас негодует. Шарль и Макс сражаются с Ландо, пока Джордж безуспешно пытается догнать Льюиса. Их разделяют три секунды, и именно эти три секунды дают ему преимущество, когда он пробивается сквозь пелотон после пит-стопа, сделанного позже всех остальных.       Перед гонкой они обсуждали возможность стратегии с одной остановкой, и на 14-м круге Льюис сообщил Боно, что они могут придерживаться этого плана. Шины держатся отлично, он знает, насколько хорош в управлении резиной, и при этом внимательно следит за остальными. Никто больше не едет так, будто метит в тактику одного пит-стопа, и это ему только на руку. Если он всё сделает правильно, то легко заберёт эту победу.       Всего через пять кругов он снова лидирует, шины прогреты, и он начинает всё больше и больше отрываться от остальных. На мгновение он вспоминает Канаду много сезонов назад, свои прошлые легендарные гонки в Сильверстоуне, ему приходится прикусить трубку в шлеме, чтобы вовремя прийти в себя и не зазнаться. Он знает, что побеждает, что никто не сможет подобраться достаточно близко, чтобы отобрать эту победу, но так легко задрать нос, потерять самообладание и в итоге самому же испортить себе гонку. И он этого не допустит. Только не сейчас, когда он чувствует, что это выступление станет одним из самых ярких в его карьере.       — Льюис, на данный момент ты быстрее всех на трассе, опережаешь ближайшего соперника почти на секунду. Можешь попробовать замахнуться на лучший круг, отрыв от Джорджа сейчас 4,7. Дерзай.       И он делает это. В течение следующих 1:26,406 минуты он не слышит от Боно ни звука. Он полностью сосредоточен, словно это самый быстрый круг в квалификации. И прежде чем он успевает осознать это, в ушах раздаётся ликующий голос Боно.       — Рекорд трассы, Льюис! Рекорд трассы!       Льюис смеётся, он в восторге и абсолютно счастлив. Поставить лучший круг на домашней трассе — это и правда нечто особенное.       После этого остаток гонки проходит довольно гладко. Некоторое время действуют жёлтые флаги и режим машины безопасности из-за небольшой аварии Нико Хюлькенберга, но, помимо этого, ничего не происходит. Льюис уверенно лидирует, но слышит от Боно, что его напарник сражается с Максом. Он уверен, что Джордж выйдет победителем из этой битвы.       И вот он пересекает финишную черту. Это вознаграждающее чувство — победа в Сильверстоуне, тем более теперь, когда он, наконец, спустя четыре года, отобрал у Макса рекорд круга на этой трассе. Ничего личного, но это всё равно триумф. В закрытом парке он крепко обнимает Джорджа, увидев машину напарника на второй позиции, а также поздравляет Макса с третьим местом. Если он не ошибается, теперь он опережает Макса в зачёте ровно на одну победу и один лучший круг, и теперь он больше не может отрицать охвативший его азарт. Скоро летний перерыв, и если ему удастся сохранить это лидерство до паузы, его шансы на титул будут крайне высоки.       Интервьюеры тоже напоминают ему об этом факте, так что, по крайней мере, его расчёты оказались верными. Во время пресс-конференции он почти не слушает, мысленно всё ещё находясь на подиуме, где Джордж и Боно обливают его шампанским, забрызгивая празднующую команду искрящейся жидкостью. Он видит счастливые лица вокруг. Слышит радостный смех Нико. Находит в толпе свою семью, видит, как они разговаривают с Нико. Принимает кубок. Слышит гимны. Ему плевать на эту пресс-конференцию.       — Конечно, я более чем доволен тем, как прошла сегодняшняя гонка. Всё просто сложилось воедино: команда, машина, трасса… Знаете, это был один из тех дней, когда садишься в кокпит и понимаешь — это оно. Сегодняшний день мой. Это было просто волшебно, правда. Я бесконечно благодарен, — говорит он, улыбаясь в сторону репортёра, а про себя желает, чтобы всё это поскорее закончилось. Его ждёт праздничный поцелуй за закрытыми дверями, и он уже теряет терпение. Совсем как в старые добрые времена, только ещё лучше.       Судя по весёлому выражению лица Джорджа, тот явно чувствует его нетерпение. Даже Макс то и дело ухмыляется в сторону Льюиса, отпуская комментарии об «особых празднованиях», которыми Льюис, он уверен, насладится, как только они покинут паддок.       О, если бы только Макс знал, насколько он прав.