champagne problems

      На третий день их пребывания в Таиланде, когда они сидели на тёплом пляжном песке, и Нико вплетал цветы в волосы Льюиса — точно так же, как он много раз делал это для своих крестниц, — его парень задал тот самый вопрос, над которым сам Нико размышлял уже довольно долго.       — Как думаешь, нам стоит снова поговорить о нашем времени в Ф1?       Нико вздыхает, берёт ещё один цветок и начинает новую косичку.       — Возможно, это пошло бы нам на пользу. Хочешь обсудить это сейчас? — он видит, как Льюис пожимает плечами.       — Мне, в общем-то, всё равно. Просто я думал о том, сколько всего между нами осталось недосказанного, и не стоит ли нам это проговорить.       — Наверное, стоит. Но именно для нас как для пары, для наших отношений, а не ради команды. Потому что мне кажется, что как пара мы справляемся очень даже неплохо.       Льюис согласно мычит, вычерчивая на песке бессмысленные фигуры.       — Ага. Знаешь, мне в TikTok постоянно попадаются эдиты с нами.       Нико фыркает.       — Да неужели? Я даже не знал, что у тебя есть TikTok.       — Да, есть. На самом деле, там довольно забавно. В общем, видел я один эдит: там была наша пресс-конференция, где у тебя глаза на мокром месте, потом флешбэки всех тех моментов, когда мы были, мягко говоря, не добры друг к другу, твоё объявление об уходе… а потом счастливые моменты.       Нико расплетает косички, осторожно вынимая цветы из волос Льюиса, пока не освобождает кудри от последнего лепестка, а затем поднимается и садится прямо перед ним, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Всё было не так уж плохо. Просто мы были беспощадными, беспечными и жестокими, а наши приоритеты и цели слишком сильно сместились.       — Они снова сильно изменились, — отмечает Льюис. Нико соглашается, потому что это правда. — Нас обоих заботила только победа, потому что нам обоим было что доказывать.       Льюис опускает взгляд на свои колени.       — Мне кажется, что я до сих пор это делаю. Особенно после того проигранного чемпионата.       — Ты же понимаешь, что у тебя могло быть восемь титулов, если бы я не выиграл свой? Ещё до того, как Макс отобрал его у тебя, — Нико смотрит на него. Льюис отвечает на его взгляд.       — Да, я знаю. Я думал об этом в Абу-Даби, в 2021-м. Именно тогда я понял, что искренне рад за тебя и очень горжусь твоей победой. Я… очень завидовал Максу. Не только тогда, я до сих пор в какой-то степени завидую. После проигрыша я немного злился на него. Я не считал, что он заслужил этот кубок. Я считал его своим. Сейчас уже нет, я сосредоточен на текущем. Но потом я вспомнил нашу битву за чемпионство и осознал, что никогда не считал твой трофей своим. С той самой секунды, как он оказался в твоих руках, я видел в нём твою заслугу. Я знал, что он твой, и я так счастлив, что ты победил в тот год. Я правда горжусь тобой, милый.       Нико делает глоток воды из бутылки, чтобы не расплакаться или не зацеловать Льюиса до беспамятства.       — Я тоже считал, что его трофей — твой, — признаётся он. Наверное, ему как руководителю команды не следовало бы такого говорить, но, чёрт возьми, это же его парень, — Спасибо, что сказал это. Думаю, мы были так зациклены на том, чтобы одолеть друг друга, что совсем потеряли друг друга из виду, — размышляет он.       Льюис соглашается, пододвигается ближе и берёт Нико за руку, вычерчивая большим пальцем круги на его коже.       — В самом начале всё было так здорово, — задумчиво произносит Льюис.       — Мы и тогда завидовали друг другу, — фыркает Нико. Он знает о скрытой ревности Льюиса после того, как Нико получил место в команде, да и сам он в 2008-м едва мог скрыть то же чувство. — Гонки всегда были на первом месте, всё остальное — на втором.       Льюис тихо смеётся.       — Любовь моя, мне почему-то кажется, что так и должно быть. Мы оба работаем в Ф1, это всё ещё очень важно для нас.       — Не важнее, чем мы сами, — твёрдо говорит Нико. — Послушай, один этот разговор — доказательство того, насколько мы повзрослели, сколько часов терапии прошли и как выросли как мужчины. Годы назад мы бы сейчас кричали, рыдали и оскорбляли друг друга. Мы прошли долгий путь, Лью. Вот почему сейчас у нас всё получается, а тогда — нет.       Они замолкают на несколько минут. Нико почему-то ожидал, что этот разговор дастся им гораздо тяжелее и окажется куда более выматывающим эмоционально.       — Знаешь, если я выиграю чемпионат в этом сезоне, я уйду из гонок, — внезапно произносит Льюис, глядя на Нико. Его большой палец всё так же вычерчивает круги на его коже.       Нико замирает.       — Что? — голос Нико звучит бесцветно.       — Если я выиграю чемпионат в этом году, я завершу карьеру, — повторяет Льюис, мягко сжимая его ладонь и улыбаясь.       — Нет.       Льюис хмурится.       — В смысле — нет? Я решил это ещё в Монако, я долго раздумывал, и это окончательное решение. Я ухожу после восьмого титула, и, скорее всего, это случится в этом году.       Нико некоторое время молчит, переваривая услышанное. Как бы странно это ни звучало, он никогда не представлял себе мир, в котором Льюис больше не гоняется. В его представлении — как и в представлении многих других — Льюис и есть лицо Формулы-1. Вообразить этот спорт без него попросту невозможно.       — Я правда много об этом думал, понимаешь? Выиграть чемпионат, уйти, сопровождать тебя на гонках, заниматься музыкой, проводить время с Роско, погрузиться в мир моды, поддерживать молодых пилотов, выйти замуж, завести детей. Я действительно этого хочу, Нико. И я думаю, что время для этого почти пришло.       Значит, Льюис и вправду долго об этом размышлял. Это довольно… Погодите-ка.       — Ты только что сказал «выйти замуж и завести детей»?!       Льюис смеётся, запрокинув голову.       — Да. Я серьёзно. Мы оба знаем, что это навсегда. Всегда это должны были быть только мы с тобой.       Это чертовски мило. Но какими бы сладкими ни были признания Льюиса и насколько бы сильно Нико ни был с ним согласен, он всё равно не может уложить в голове мысль о том, что Льюис уйдёт из гонок. Это звучит как нечто в корне неправильное.       — Эй, Нико. Ты же понимаешь, что это не значит, будто я исчезну из этого мира? Потому что ты застрял со мной на всю жизнь. Мы и так постоянно проводим время вместе, так что с тем же успехом можем перевезти мои вещи в твою квартиру в Монако. И я всегда буду частью Mercedes. Ты здесь босс, тебе и решать. Если решишь, что я тебе там нужен, я буду рядом. Всегда. Мы в этом вместе. Уход из гонок просто означает, что у меня будет больше времени на нас и на то, чтобы поддерживать тебя.       Он подаётся вперёд и нежно целует Нико, пока тот окончательно не тает в его ладонях, обнимающих его за щёки.       — Знаешь, мы выиграем этот чемпионат как одна команда — ты и я. Это будет наше общее чемпионство. И я думаю, что как только мы победим, мне придёт время отойти в тень и, наконец, уступить главную сцену тебе. Я буду рядом, чтобы поддерживать тебя, и буду заниматься тем, чем захочу. Ты будешь бить рекорды вместе с командой, а я буду рядом.       Если честно, для Нико это звучит как идеальное будущее. Быть замужем за Льюисом, видеть, как муж и их дети смотрят гонки, наблюдать, как Льюис запускает модные бренды или выпускает музыку, полностью посвящает себя активизму, гулять с Роско и детьми, смотреть, как их малыши играют с его крестницами… Это просто само совершенство.       — Чтобы усыновить ребенка, нам придётся уехать из Монако, — говорит он. Он не знает, почему больше ничего не говорит, но это единственное, что омрачает его мечту.       — В любом случае твой офис в Брэкли, — легко и непринуждённо отвечает Льюис. — В Монако хорошо, но Англия всегда была для меня домом. Так что мы купим хороший дом в этом районе и будем ездить в Монако только на праздники, — пожимает он плечами. Он говорит так, будто все это проще простого. Но, с другой стороны, Вивиан и Луиза живут в Монако, и девочки с ними. Немного неофициально, но это работает. Так что, может быть, всё действительно так просто.       — Тогда нам стоит хорошенько постараться, чтобы этот титул достался тебе, верно, mon cœur? — он выводит «LH44» на песке, затем рисует маленькую корону над номером и подчеркивает её восклицательным знаком. Льюис хихикает, глядя на это свежее произведение искусства, а затем кладёт руки на бёдра Нико и глубоко его целует.       — Мы победим в этом году, — шепчет Нико ему в самые губы.       — Я знаю, — отвечает Льюис, снова целуя его. — Я знаю, любовь моя.

Льюис Хэмилтон, Зандворт, Август 2024

      Первый гоночный уикенд после летнего перерыва всегда буквально гудит от переполняющей его энергии.       Все отдохнули, мотивированы, на взводе из-за возвращения и голодны до очков. Особенно те пилоты, которые успели составить детальный план ухода вместе со своим руководителем команды во время отпуска.       После того разговора на пляже они больше не возвращались к теме ухода Льюиса до конца поездки. Вместо этого они отправились в новые исследовательские туры, болтали по телефону с Джорджем, который упорно настаивал на том, чтобы они спросили совета у Алекса, как только узнал, где они остановились (Джордж и слушать не хотел Льюиса, который пытался объяснить, что Алекс и так помогал им с планированием), познакомились с милой местной женщиной, которая угостила их самыми вкусными лакомствами на свете, когда Льюис настоял на том, чтобы они всё-таки заглянули в ближайшую деревню, и проводили уйму времени в море.       На обратном пути в самолёте Нико снова поднял эту тему. Очевидно, мнение Льюиса ни капли не изменилось, и они принялись планировать, мечтать, воображать. Весь этот план зависит от его победы в чемпионате в этом году, но он почти не сомневается, что так и будет. А если нет — он может сделать это в 2025-м и уйти уже тогда. Но он победит в этом году. Он чувствует это всем нутром — и по поведению болида тоже.       Так что в этом году Льюис вышел из летнего отпуска ещё более воодушевлённым и сосредоточенным. После победы Шарля в Спа, где сам Льюис финишировал вторым, а Макс — третьим, его отрыв от Ферстаппена составляет благословенные 18 очков, и он намерен увеличить это преимущество ещё сильнее.       Он на пресс-конференции с Оскаром, Шарлем, Фернандо и Алексом, и за месяц отпуска интервьюеры не стали ни на йоту креативнее. Серьёзно, у них был целый месяц, чтобы придумать вопросы получше, но всё, до чего они додумались, это:       — Льюис, сохраняется ли напряжённость внутри вашей команды, учитывая ваш текущий состав «руководитель — гонщик»? — как будто Льюис не отвечал на этот конкретный вопрос уже раз пятьдесят.       Главное спасение — это тот абсолютный кавардак, который устроили его соседи по дивану. Шарль и Алекс так и норовят прыснуть со смеху, Оскар отпускает сухие саркастичные комментарии, от которых те двое заходятся в новом приступе хихиканья, а Фернандо и Льюис обмениваются понимающими, устало-ласковыми взглядами.       — Послушайте, вы же не спрашиваете нас с Оскаром о наших отношениях с Alpine в каждом интервью, верно? Оставьте Льюиса и Нико в покое, честное слово, — вклинивается Фернандо после третьей вариации вопроса «какие между вами сейчас отношения», и Льюис ещё никогда не симпатизировал ему так сильно.       — Нам всем здесь довелось выжить, — добавляет Оскар. Алекс и Шарль снова заходятся от смеха.       — Да уж, Шарль как раз в этом августе съездил в Лурд, о котором твердил весь прошлый год, — подкалывает Алекс. Шарль давится, улыбка мигом сползает с его лица, и на этот раз хихикает один лишь Албон. Господи, Льюис искренне надеется, что ему никогда не придётся иметь дело со всей «четвёркой из Твича» сразу.       — Ну, а наш Алекс за время перерыва успел отклонить очередное предложение от Red Bull, — парирует Шарль. И вот так, в мгновение ока, они снова меняются ролями.       — Немного профессионализма, пожалуйста! — взывает представитель FIA, чем провоцирует у всей компании на диване новый приступ хохота.       В конце концов, им удаётся взять себя в руки.       — Льюис, как вы оцениваете свои шансы на победу в логове льва?       Льюису приходится подавить смешок, и он медлит с ответом на секунду дольше положенного. В эту самую секунду Алекс уже наклоняется к Шарлю и театральным шёпотом произносит:       — Боже, мы в естественной среде обитания льва, — и оба снова прыскают со смеху.       — Думаю, я оцениваю свои шансы так же высоко, как и на любой другой гонке до этого. Зрители на меня не влияют, значение имеют только результаты. Так что, полагаю, у меня есть честный шанс на победу, как и у любого другого пилота с достаточно конкурентоспособной машиной, чтобы бороться за подиум.       Шарль бросает на него недовольный взгляд, но на самом деле он не имел в виду Ferrari. В этом году этот человек уже несколько раз поднимался на подиум и снова стал победителем Гран-при Спа, так что это не может быть намеком на Шарля. Он подмигивает монегаску, и тот корчит гримасу, которая должна означать подмигивание. Льюис уже представляет, как позже в соцсетях появится подборка «Шарль Леклер подмигивает».       К счастью, вскоре интервью заканчивается, и им наконец позволяют уйти. Алекс и Шарль продолжают хихикать всю дорогу от медиа-центра, заставляя Оскара, Фернандо и Льюиса обмениваться тяжёлыми взглядами.       — Серьёзно, мелюзга, кто накормил вас сахаром перед приходом сюда? — спрашивает Фернандо, но, кроме новой порции смеха, так и не получает внятного ответа.       — Они всегда такие, — наконец замечает Льюис, вспоминая, как вёл себя Джордж в компании друзей: там был такой же хаос. Его напарник, может, чуть менее смешливый, но лишь самую малость.       — Словно снова в старшей школе, — отмечает Оскар.       Двое других бросают на них сердитые взгляды, но даже не пытаются опровергнуть эти слова — напротив, они удаляются точь-в-точь как школьники. Льюис фыркает, прощается с Оскаром и Фернандо и направляется обратно к моторхоуму Mercedes.       По пути он натыкается на съёмочную группу Netflix, которая снова рыщет по паддоку. Он жалеет, что не взял с собой самокат, но, по крайней мере, в эти выходные по графику киношники не должны преследовать его по пятам. Их уик-энды — это Сильверстоун и Бразилия, и Льюис подозревает, что они также будут крутиться рядом в Абу-Даби, если дело снова дойдёт до решающей схватки. И если случится авария — чего, к счастью, пока не произошло. Он надеется, что так оно и будет.       — Привет, Никс, — здоровается он с Нико, входя в его кабинет и закрывая за собой дверь. Его парень удивлённо поднимает бровь.       — Есть какая-то особая причина, по которой ты здесь? — Льюис качает головой и плюхается на диван.       — Нет. Просто твой диван удобнее всех остальных, а работа в СМИ меня утомила. Мне нужно вздремнуть, — жалуется он. Нико смеётся.       — Я работаю, Лью, — напоминает он, но не собирается выгонять Льюиса.       — Я буду вести себя очень тихо, ты даже не заметишь, что я здесь, — обещает он.       — А если мне нужно будет поговорить с кем-то конфиденциально, пока ты в моём кабинете? — Льюис пожимает плечами.       — Тогда я надену наушники, если тебя это успокоит.       Ему и впрямь на всё плевать, он просто хочет вздремнуть, не угробив при этом спину перед гоночным уик-эндом, и диван Нико — единственное место во всём паддоке, где это реально сделать.       — Ладно, но чтобы от тебя ни единого слова, tesoro, мы договорились?       Льюис кивает, лучезарно улыбаясь Нико, достаёт свои AirPods и включает музыку.       — Люблю тебя, — подмигивает он и закрывает глаза.       Когда он снова открывает глаза, то сразу чувствует на себе чей-то пристальный взгляд.       — Что? — ворчит он, вынимая один наушник.       — Ничего, ничего. Просто задумался, — отвечает Нико, но взгляда не отводит. — Хорошо поспал?       Льюис кивает, садится и прислоняется к подлокотнику, лицом к Нико.       — О чём думаешь?       Нико продолжает смотреть на него, и в его глазах читается что-то такое, чему Льюис не может подобрать названия.       — Тут заходил Джордж несколько минут назад. Почему ты не сказал мне, что все до сих пор расспрашивают о нас?       Льюис вздыхает.       — Потому что мне плевать. Мы каждые выходные доказываем, что можем работать вместе, а всё остальное — не их собачье дело. Я говорю им, что у нас всё в порядке, потому что так оно и есть, и на этом точка.       Выражение лица его парня не меняется.       — Что ещё? — спрашивает Льюис.       Он встаёт, подходит к рабочему столу Нико и кладёт руки ему на плечи, начиная мягко их массировать. Голова Нико откидывается назад, прижимаясь к его животу.       — Не знаю. Просто такое чувство, что с этого момента всё станет немного сложнее. Не могу объяснить, но мне кажется, что что-то назревает.       Льюис переносит одну руку на голову Нико и мягко запускает пальцы в его волосы.       — Послушай меня, дорогой. Мы гонщики Формулы-1, мы одна команда, и ты — великолепный руководитель команды. До сих пор всё было просто потрясающе, и даже если станет сложнее, мы со всем справимся. Обещаю.       Он проводит большим пальцем по лбу Нико, разглаживая глубокие морщинки, которые там пролегли, пока они не исчезают совсем.       Затем он наклоняется, чтобы коснуться губами лба Нико, и спускается ниже, пока не находит его губы. Даже с учётом того, что Нико запрокинул голову, угол выходит неудобным — и это совсем не так романтично, как обычно показывают в кино. И всё же, этот жест успокаивает их обоих.       Резкий стук в дверь заставляет их вздрогнуть. Льюис тут же отступает назад, а Нико поспешно проводит рукой по волосам и слегка разворачивает кресло так, чтобы сидеть вполоборота и к Льюису, и к двери — так их позы выглядят чуть более официально.       — Да? — откликается Нико, и они наблюдают за тем, как в кабинет снова заходит Джордж.       — Привет, я знаю, что только что ушёл, но у меня тут вопрос… О, привет, Льюис! Хорошо поспал?       Ситуация настолько нелепая, что Льюис не может сдержать смех. Весь этот день выдался таким странным, что он уже почти готов поверить, будто сам всё это выдумал.       Он снова наклоняется, чтобы быстро поцеловать Нико перед уходом, на ходу взъерошивает волосы Джорджу и оставляет их вдвоём разбираться с тем вопросом, который привёл его напарника обратно. Ему пора идти и готовиться к завтрашней первой практике. В конце концов, в воскресенье ему нужно выиграть гонку.

***

      Макс выигрывает свой домашний Гран-при. Хотя Льюис стабильно заезжает на подиум, в следующих двух гонках победа ему тоже не даётся. Вместо этого в Монце побеждает Шарль, а в Баку — Макс. Это, вкупе с лучшим кругом Макса в Азербайджане, приводит к тому, что к Сингапуру они подходят с равным количеством очков. И теперь Льюис понимает, что имел в виду Нико.

Нико Росберг, Сингапур, Сентябрь 2024

      Он очень, очень напряжён к тому моменту, когда пора начинать гонку.       То, что он сказал Льюису в Зандворте, на самом деле оказалось правдой. Они не то чтобы мучаются, но ни один из его гонщиков не побеждал с момента летнего перерыва, и хотя прошёл всего месяц, он немного на взводе.       Теперь, когда Джордж на второй позиции, а Льюис — прямо за ним, у него появилась надежда, что их небольшая «засуха» наконец прервётся. Но на поуле Макс Ферстаппен, который к тому же лидировал во всех трёх сессиях свободных заездов, так что всё указывает на то, что он наконец-то снимет своё «проклятие Сингапура». И хотя Нико рад за него по-человечески, с точки зрения руководителя Mercedes он не может быть этим доволен.       Поэтому он напряжён: когда гаснут огни, когда они приближаются к первому повороту, и даже после того, как Джордж обходит Макса в начале четвёртого круга, он всё равно не может расслабиться. К счастью, команда никак это не комментирует, и, похоже, его нервозность не передаётся остальным. Напротив, все настроены решительно и предельно сосредоточены.       Гонка идёт отлично. Обгоны проходят чисто, и Джордж продолжает лидировать даже после первой волны пит-стопов. Льюис сражается с Шарлем и Оскаром, в то время как Ландо и Лэнс преследуют их. Такой порядок сохраняется ещё семь кругов: Джордж отражает многочисленные атаки Макса, а Льюис пытается отбиться от пилотов позади и одновременно подобраться поближе к Максу.       И тут, внезапно Макс и Джордж сталкиваются. Их разворачивает, они вылетают с трассы и довольно резко врезаются в барьеры. Нико мгновенно понимает, что гонка для них окончена, и поворачивается к гоночному инженеру Джорджа, сидящему рядом на пит-уолле, чтобы узнать о состоянии пилота. Одновременно он следит за экраном связи с другими командами, пытаясь получить информацию о Максе.       — Чёрт, это выглядело жутко. Они в порядке? — прорывается голос Льюиса. Боно отвечает, что информации пока нет, и обещает держать его в курсе, — Красный флаг, красный флаг, — говорит он спустя каких-то двадцать секунд, пока все пристально смотрят на экраны, приковав взгляды к двум гонщикам, выбирающимся из своих разбитых болидов. Джордж движется скованно, всё его тело напряжено, и ему явно не по себе, в то время как Макс идёт пошатываясь.       — У Джорджа сильно болит спина, — сообщает Маркус, когда машины начинают одна за другой заезжать на пит-лейн.       — Мы отправим его в госпиталь, — решает Нико, наблюдая, как его младший пилот садится в медицинский автомобиль, прижимая руку к пояснице. Макс, судя по всему, чувствует себя не лучше. Ему приходится опираться на сотрудника медицинской бригады, но он всё же находит силы сесть в машину. Ни тот, ни другой еще не сняли шлемы.       Льюис добирается до них на пит-лейне раньше Джорджа и сразу же обращается к Нико за информацией.       — Боли в спине. Я отправлю его к Алейшу на осмотр, а потом велю Алейшу отвезти Джорджа в госпиталь, чтобы его обследовали как следует, — сообщает ему Нико, глядя, как лицо Льюиса искажается от сочувствия.       Он будет лидировать, когда гонку возобновят, но побеждать после аварии, в которой кто-то получил травму, всегда неприятно. Нико также делится с ним теми крупицами информации о состоянии Макса, которыми располагает, а затем в пит-лейне появляется и Джордж — он идёт в сторону гаража, поэтому Нико встаёт и направляется к нему. Льюис следует за ним.       — Джорджи! Ты как? — спрашивает Нико, подходя к своему пилоту. Льюис забирает у Джорджа шлем и передаёт его механику, чтобы тот его убрал. По лицу Джорджа видно, как ему больно, и когда он пожимает плечами, Нико жестом подзывает Алейша, чтобы тот проводил его в комнату гонщика для осмотра.       — В госпиталь, если возникнет хоть малейшее опасение, — подчёркивает он, затем осторожно треплет Джорджа по волосам и уводит Льюиса, который до этого разговаривал с напарником, положив руку ему на плечо.       — Они почти закончили уборку, гонка возобновится через пять минут, — сообщает Нико Льюису, спроваживая его к машине, — Задай им жару, Лью, — бросает он на прощание, прежде чем развернуться и снова занять своё место.       До конца гонки он остаётся таким же напряжённым, как и прежде. Его дурное предчувствие в итоге подтвердилось, и это ему совсем не по душе. Однако теперь его тревога — это просто беспокойство за Джорджа, а не то гнетущее чувство обречённости в ожидании беды. Так что, по крайней мере, он может надеяться, что больше ничего плохого не случится.       Льюис выигрывает гонку, опередив Оскара и Шарля, и Нико стоит в самом центре команды во время празднования на подиуме. Его парень говорит СМИ, что сегодняшняя победа посвящена Джорджу, а самому Нико приходится сообщить прессе, что его второй пилот в данный момент проходит тщательное обследование в ближайшем госпитале.       Как раз в тот момент, когда он передаёт крупицы имеющейся информации интервьюеру, он слышит, как Кристиан Хорнер даёт своё интервью, и у него тут же срабатывает защитная реакция.       — Да, мы пересмотрели повтор бесчисленное количество раз, и это явно вина Джорджа. Было очевидно, что Макс быстрее, Джорджу стоило просто уступить позицию, а не обороняться так жёстко. Это было безрассудно. Именно по его вине Макс сейчас в больнице, и позже у меня будет серьёзный разговор с Mercedes. Типичное поведение для Mercedes.       — Простите, что? — громко переспрашивает Нико, привлекая внимание Хорнера. Он знает, как тот опекает Макса, но это не даёт ему права так безосновательно отзываться о Джордже или ком-либо ещё. Тото был абсолютно прав насчёт руководителя Red Bull.       Хорнер поворачивается к нему и тут же закатывает глаза. Нико хмурится.       — Вы можете высказать всё мне прямо сейчас, если желаете, — произносит он приторно-сладким голосом, сочащимся ядовитым сарказмом. Он тоже умеет защищать своих, спасибо большое.       — Я бы предпочёл обсудить это при меньшем количестве камер, — говорит Хорнер, заметно нервничая.       — Да неужели? — усмехается Нико. — Потому что, как по мне, вы более чем охотно поливаете грязью моего гонщика без всякой на то причины. Прямо перед кучей камер, — он жестом указывает на окруживших их операторов и репортёров, — И я не позволю вам так отзываться о моих пилотах, когда стюарды классифицировали это как гоночный инцидент. Это так на вас похоже — злословить о людях, когда всё идёт не по-вашему, и мне это порядком надоело, — отрезает он, вскидывая бровь в ожидании ответа Хорнера.       Тот не отвечает, а вместо этого снова поворачивается к камерам.       — Как я и говорил, позже я переговорю с командой Mercedes и выскажу им всё, что думаю по поводу того, как они подвергли опасности моего гонщика. Безрассудство и грязные гонки — вот что это было.       У Нико отвисает челюсть, и ему приходится впиться ногтями в ладонь, чтобы удержаться и не наброситься на Кристиана.       — Нико Росберг назвал это гоночным инцидентом, и наша информация совпадает с его словами. Стюарды классифицировали столкновение как гоночный инцидент и решили не предпринимать никаких дальнейших действий в отношении обоих пилотов. Вы не согласны с этим решением?       Нико пристально наблюдает за тем, как лицо Хорнера искажается от неудовольствия.       — У Нико Росберга пока не так много опыта в качестве руководителя команды. Он чемпион Формулы-1, но занимает эту должность всего девять месяцев, так что он всё ещё совершает ошибки. Он научится.       Это настолько унизительно, что Нико хочется кричать.       — Это был не тот вопрос, мистер Хорнер, — произносит интервьюерша. Теперь она — любимая журналистка Нико.       — Это всё равно имеет значение, — пожимает плечами Хорнер. — Он неопытен. Он новичок в этом деле, и такое случается.       — Нико, вы считаете, что стюарды ошиблись? Это промах FIA? Действительно ли это была вина Джорджа?       Он качает головой.       — Нет, я не считаю, что стюарды неправы. Я пересмотрел столкновение довольно много раз: Макс пошёл в атаку чуть раньше времени, Джордж блокировал траекторию чуть дольше, чем следовало, затем машину Макса самую малость снесло в сторону, и никто из них уже не смог сманеврировать. Это гонки, такое случается. FIA совершала много ошибок в прошлом, но эта ситуация — не тот случай, однозначно нет, — говорит он, наблюдая за реакцией Хорнера. Тот лишь закатывает глаза и качает головой, будто желая лишний раз подтвердить свои предыдущие слова о «неопытности» Нико.       Прежде чем Нико успевает добавить хоть слово, позади журналистов появляется Льюис и жестом зовёт его уйти вместе с ним.       — Прошу прощения, теперь мне пора проведать своего гонщика, — извиняется Нико, после чего направляется к своему парню.       — Осторожнее, Никс, а то тебя снова оштрафуют за неподобающие высказывания, — дразнит Льюис. Нико ворчит в ответ:       — А тебе самому пришлось платить за то, что ты перебежал трассу в Катаре в прошлом году.       Льюис тихо смеётся, легонько толкая его локтем в бок.       — Поедем к Джорджу? — спрашивает он. Нико кивает, но сначала направляет их к моторхоуму Mercedes. Прежде чем ехать к Джорджу, ему нужно объявить команде, что дебрифинг пройдёт в Брэкли 25-го числа. Из-за аварии они получат дополнительный выходной, он понимает, что им крайне необходимо обсудить и детально проанализировать случившееся, но сейчас его приоритет — Джордж, и у него совсем нет настроения для отчётов, особенно после стычки с Хорнером.