champagne problems

      — Льюис. Ты серьёзно сделал мне предложение, пока Джордж ещё восстанавливается после травмы?!       Ну вот, началось.       — Да, любовь моя. Я же говорил, что планировал это месяцами, а готовилось это десятилетиями. Это было логично, прости.       — Это было логично? Ему больно, а ты говоришь, что в этом был смысл? Я не считал тебя таким бессердечным человеком, Хэмилтон.       — Боже мой, Нико, я сделал предложение не для того, чтобы меня называли бессердечным, — смеётся он, впадая в отчаяние. Нико сердито смотрит на него.       — Авария была жуткой!       Льюис кивает.       — Да, это так, но Джорджи отдыхает, идёт на поправку и скоро снова будет в строю. Пожалуйста, поменьше драматизма, Бритни, с ним всё в порядке.       Теперь Нико уже вовсю хмурится.       — Ты придурок.       — А ты мелочная стерва. И что дальше?       — То, что один мой пилот травмирован, а второй делает мне предложение, пока его напарник восстанавливается, и ты вообще не воспринимаешь это всерьёз!       Льюис обвивает руками талию Нико.       — Прости, любовь моя. Я всегда отношусь к тебе серьёзно. Хочешь, я заберу предложение назад и сделаю его как-нибудь попозже? — его тон лёгок и определённо не серьёзен. Он просто дразнит Нико.       — Только попробуй, Хэмилтон, — шипит Нико, тыча пальцем в грудь Льюиса. Льюис смеётся.       — Как пожелаешь, будущий Хэмилтон.       Нико хмурится.       — С чего это ты взял, что это не ты возьмёшь мою фамилию? А как же дети?       — Хэмилтон, — отрезает Льюис.       Нико сверлит его взглядом.       — Росберг-Хэмилтон, — исправляется Льюис. Нико один раз кивает, вполне удовлетворённый.       — Я и сам не хочу, чтобы ты менял фамилию, — говорит он. — «Льюис Хэмилтон» слишком культовое, чтобы к этому прикасаться. Кажется неправильным добавлять мою фамилию к твоей.       — Нико Росберг-Хэмилтон — по-моему, звучит в самый раз, — говорит Льюис, целуя Нико в кончик носа, потому что знает, что тот его сморщит. Так и происходит.       — Это определённо лучше, чем Льюис Хэмилтон-Росберг, — соглашается Нико. Затем на его лице расплывается самодовольная улыбка. — А ещё это показывает, что я на первом месте, а ты — на втором.       Льюис давится от неожиданного смешка.       — Ты невыносимый мелкий засранец, я тебя терпеть не могу.       Да. Он любит Нико больше всего на свете. Он любит его, когда тот нежен и мил, когда он грустен и мрачен, когда он зол и расстроен. Он любит его мелочным, стервозным, вечно спорящим, опекающим, шутливым, забавным, закрытым и агрессивным. Он любит его, когда они нежны друг с другом и когда они грызутся. Он просто его любит.       И поэтому он позволяет Нико толкнуть себя назад на диван.

Нико Росберг, Остин, Октябрь 2024

      — Нет, я не думаю, что мы здесь в невыгодном положении. Это была довольно неприятная авария, и Нико старается дать мне время на восстановление, при этом позволяя участвовать в гонках. Спринт всё равно не приносит так много очков, а Мик более чем компетентен, чтобы представлять нашу команду.       Рядом с Джорджем Макс Ферстаппен выглядит слегка раздражённым. Нико не может понять, злится ли он на Джорджа, на прессу или на то, что не может сесть за руль, но Макс хмурится и довольно плохо это скрывает. Этого человека так и не научили правилам общения со СМИ, и это сразу бросается в глаза.       — Разумеется, Кристиан и Бритни это долго обсуждали и оба решили, что нам стоит пропустить спринт. Это не даст ни одной из команд преимущества в Кубке конструкторов, так что я не понимаю твоих претензий.       Льюис, стоящий рядом с Нико, закатывает глаза.       — Знаешь, это даже забавно, но ему правда не стоит называть руководителя другой команды Бритни. Даже если он сам застал те времена в шестнадцатом.       Нико пожимает плечами.       — Всё нормально, Льюис. Он и на Grill the Grid так делал — он просто такой человек. Джордж и Мик вообще зовут меня «Мамочкой», и я даже не знаю, лучше это или хуже, чем чёртова «Бритни».       Его жених (жених!) фыркает, отпивая из бутылки с водой. Он уже в огнеупорном белье, гоночный комбинезон небрежно повязан вокруг талии. До начала спринта около сорока минут, и пока Льюис с Миком в гараже заканчивают последние приготовления, Джордж (вместе с Максом) вовсю играют на публику перед камерами. Нико даже становится их немного жаль, но довольная ухмылочка Макса мгновенно сводит это чувство на нет.       — Хотя у Льюиса Хэмилтона есть преимущество перед тобой. Он был на каждом подиуме в этом сезоне, и победа в спринте может помочь ему ещё больше — особенно учитывая, что ты вообще не сможешь набрать очков.       Макс пожимает плечами.       — Я уже побеждал его однажды, так что знаю, на что способен.       Нико приходится заставлять себя списывать это заявление на сотрясение мозга, полученное Максом в Сингапуре, несмотря на то что авария произошла почти месяц назад.       — Шарль Леклер тоже подбирается всё ближе. Как вы считаете, ваш четвёртый чемпионский титул под угрозой?       Джордж прочищает горло.       — В чемпионате лидирует Льюис.       Интервьюер запинается. Макс снова безучастно пожимает плечами. Льюис предостерегающе касается руки Нико — видимо, он кожей чувствует, как тот закипает в этот момент.       — Всё в порядке, любовь моя, успокойся, — шепчет он и снова берёт в рот трубочку, чтобы сделать глоток.       — Разумеется, я с нетерпением жду возможности побороться на трассе, — говорит Макс. Лицо Джорджа застывает в тщательно отрепетированном нейтральном выражении, но Нико видит, как напряжённо тот держится. Он не уверен, то ли это из-за того, что спина снова даёт о себе знать, то ли из-за того, что его бесит вся эта ситуация.       — Значит, никакой грязной игры? — спрашивает интервьюер. Оба качают головами. Нико хрустит костяшками пальцев.       — Знаешь, я уже давно подумываю о том, чтобы ввязаться в драку с прессой, — небрежно бросает он.       Льюис фыркает.       — Не-а, давай лучше бороться с ними с помощью мира и любви.       — С тобой в последнее время никакого веселья, весь такой одухотворённый и просветлённый, — в шутку жалуется он. Льюис легонько толкает его в плечо.       — Просто пытаюсь уберечь тебя от третьего штрафа. Двух за твой первый сезон вполне достаточно, тебе не кажется?       — Я вообще-то пытаюсь выбить хет-трик, приятель, — подмигивает Нико. Льюис смеётся, держась за плечо Нико.       Гнев Нико утихает так же мгновенно, как и возник, а в голове снова проясняется.       — Пойдём покажем им, на что мы способны, — говорит он, когда Льюис наконец успокаивается, и хлопает его по плечу точь-в-точь как всегда делает Тото.       — Ага, надо использовать моё преимущество, — подмигивает Льюис, протягивая Нико свою бутылку с водой, пока сам поправляет гоночный комбинезон.       Нико возвращает её, как только комбинезон застёгнут, но пять секунд спустя бутылка снова оказывается у него в руках — Льюис в это время натягивает подшлемник.       — Я тебе не подстаканник! — протестует Нико, ставя бутылку на стол рядом с ними, — Verwöhnte Ritter, — бормочет он. В нескольких метрах слева от него Мик сгибается пополам от смеха, а Льюис просто непонимающе смотрит на него.       — До сих пор не выучил эти слова? — спрашивает он Льюиса, получая в ответ средний палец. Нико смеётся и хлопает Льюиса по плечу, а затем переходит к Мику, чтобы сказать ему пару слов напутствия. Им предстоит выиграть спринт.

***

      — Льюис, сейчас вы опережаете Макса Ферстаппена на 42 очка. Считаете ли вы, что битва за первое место в чемпионате окончена и нам стоит переключить внимание на борьбу за вторую строчку между Максом и Шарлем?       Нико закатывает глаза, наблюдая за тем, как Льюис делает ещё один глоток из своей бутылки (в этот уикенд он на ней прямо-таки помешался), а затем подносит микрофон к губам.       — Знаете, я думаю, пока рановато делать выводы. Да, я лидирую, но Макса Ферстаппена никогда не стоит списывать со счетов. В Сингапуре он не набрал очков, но шестое место — это не тот результат, над которым стоит смеяться, учитывая, что он стартовал пятнадцатым. Он только что вернулся после травмы, как и Джордж. Я бы не сказал, что исход борьбы уже предрешён.       Оскар Пиастри, сидящий в центре дивана для послегоночных пресс-конференций, и Дэниэль Риккардо по другую сторону от него выглядят слегка подзадоренными таким ответом. Нико знает: все помнят вчерашнее интервью Макса, где тот заявил, что уже побеждал Льюиса однажды, и Льюис действительно придерживается своей новой стратегии — побеждать всех с помощью мира и любви. Нико это кажется забавным. Он уже буквально видит посты в Twitter о том, что Льюис «выигрывает войну пофигизма».       — Отличная работа сегодня, Джордж, — хвалит он британца, когда тот подходит и встаёт рядом.       Тот лишь фыркает.       — Я пришёл восьмым, Нико, это не «отличная работа». Я должен был выступить лучше.       Нико отводит взгляд от экрана, поворачивается к Джорджу и берёт его за плечи.       — Прекращай это, Джордж. Льюис только что сказал то же самое про Макса: ты возвращаешься после травмы и стартовал не в первых рядах. Ты сделал максимум возможного, не подвергая себя риску, и справился хорошо. Мы гордимся тобой, приятель.       Джордж слегка улыбается. Нико похлопывает его по плечам, а затем убирает руки. Но Джордж всё равно прижимается к его боку, и Нико невольно задумывается: вёл ли он себя так же с Тото? И значит ли это, что из самого Нико вышел отличный руководитель команды, раз его гонщики чувствуют себя с ним так уютно и непринуждённо?       — Мы и тобой гордимся, Мик, — окликает он парня, когда тот появляется в хоспиталити.       — Спасибо, мам, — ухмыляется Мик. Вчера в спринте он пришёл седьмым, и Нико правда не мог бы гордиться им сильнее.       — О господи, ты когда-нибудь перестанешь называть меня мамой? — страдальчески стонет он.       — Тебе бы больше понравилось, если бы мы, как Макс, начали звать тебя Бритни? — Нико лишь шлёпает Мика по бицепсу, даже не удостаивая его ответом. Мелкие засранцы.       — Но если серьёзно, вы оба на этих выходных поработали на славу, — хвалит он их. Парни улыбаются ему, вполне довольные жизнью, и Нико приобнимает их обоих за плечи, хотя они оба выше него.       Они продолжают смотреть интервью, подшучивая над напускным расслабленным видом Льюиса. Чем чаще Нико видит его на послегоночных интервью, тем отчётливее понимает: уход, пожалуй, был бы для него лучшим вариантом. Хотя, судя по их разговорам, Льюис и не думает отходить от дел. Напротив, он собирается вкладывать больше времени в свои проекты и путешествовать вместе с Нико, как только будет позволять график. Может, Нико даже удастся уговорить его помочь с возрождением своего YouTube-канала, и они назаписывают для него кучу совместных видео.       — Когда дебрифинг, Никс? — спрашивает Льюис, заходя в комнату. Нико даже не заметил, что интервью закончилось — так сильно он замечтался об их будущем. Ой.       — Как только ты соизволишь почтить нас своим присутствием, — язвит он в ответ, увлекая за собой обоих блондинов в сторону конференц-зала.       — О, и никаких поздравлений для своего жениха? — Джордж и Мик так и застывают с разинутыми ртами. Похоже, они совсем забыли им об этом сказать. Их семьи в курсе, как и Вивиан с Луизой, Тото со Сьюзи и самые близкие друзья. Но команде они пока ничего не сообщали, включая двух младших пилотов. Хотя Нико был уверен, что они заметят кольцо — он его, в общем-то, и не прятал.       — С каких это пор вы помолвлены? — спрашивает Джордж, причём голос его звучит чересчур громко и восторженно. Мик в ответ толкает его локтем в рёбра за излишнее рвение, и Нико уже готов отчитать его за это, помня о больной спине Джорджа, но тот, похоже, даже не чувствует боли.       — С конца сентября, — пожимает плечами Льюис, направляясь к своей комнате, чтобы переодеться и оставить Нико разбираться с этой парочкой в одиночку. Просто великолепно.       — А ну-ка, живо на дебрифинг! Сплетни потом, — командует он, выпроваживая их в сторону конференц-зала и старательно игнорируя то, как оба на него дуются.       Они могут задать свои вопросы позже, а сейчас им нужно обсудить прошедшую гонку и подготовиться к следующей.

Льюис Хэмилтон, Сан-Пауло, Ноябрь 2024

      Осталось ещё четыре гонки. Потенциально — и, скорее всего, — его последние четыре гонки.       Теперь Макса и его разделяют 33 очка — после победы Макса в Мексике и во вчерашнем спринте. Шарль, который в Мексике был вынужден впервые в этом сезоне сойти с дистанции, отстаёт от Макса ещё на 33 очка.       Так что теперь каждое очко на счету.       К тому же, Льюис очень хочет победить в Бразилии, раз уж это может быть его последним заездом здесь.       Эта гонка всегда была для него особенной, а теперь, когда он стал почётным гражданином, она значит для него ещё больше. Сегодня ему нужна только победа.       Тройные этапы всегда выматывают, и Льюис очень рад возможности задержаться в Бразилии подольше перед вылетом в Лас-Вегас. Он подумывал слетать в Европу, но он действительно хочет сократить свой углеродный след, да и любую возможность провести время в Бразилии нельзя упускать. Он обожает эту страну. Единственный минус в том, что Нико нужно возвращаться в Брэкли, и они не увидятся до тех пор, пока оба не окажутся в Вегасе.       Съёмочная группа Drive to Survive в эти выходные работает в их гараже, так что ему приходится быть вдвойне осторожным в том, как он общается с Нико. Обычно им на это наплевать, но когда киношники маячат перед глазами всё время, стоит поубавить пыл и вести себя максимально естественно.       Хотя, честно говоря, у Льюиса нет ни малейшего желания скрывать их отношения после того, как он уйдёт из гонок. Он любит Нико, он собирается выйти за муж и не намерен прятать свой брак.       Льюис знает: стоит ему ступить на территорию паддока, как все камеры тут же нацелятся на него. И речь не только о парнях из Netflix, а вообще о каждом объективе в округе.       На нём наряд, не слишком отличающийся от прошлогоднего, за исключением того, что в этот раз это полностью чёрный костюм из искусственной кожи с номером 44 на спине, выполненным в цветах бразильского флага. Куртка расстёгнута, выставляет напоказ грудь и живот, а косички в кои то веки распущены.       Он выглядит чертовски хорошо и прекрасно об этом знает.       Нико сегодня уехал из отеля раньше, так что его жених ещё не видел этот наряд, и Льюис, честно говоря, просто не может дождаться того момента, когда тот наконец окинет его взглядом.       Шоу начинается, детка.

***

      — Это первое место, приятель! Потрясающий заезд, отличная работа, — раздаётся в наушниках голос Боно.       Льюис радостно вскрикивает, а затем нажимает кнопку радиосвязи.       — Да, детка! Потрясающая командная работа! Боже, что за гонка! Да-а! — ликует он, отстёгивая ремни безопасности, чтобы помахать фанатам. Трибуны пестрят фиолетовыми кепками, флагами Бразилии и плакатами с номером 44. У него сердце замирает от восторга.       На протяжении всего круга возвращения он продолжает махать зрителям, впитывая атмосферу. Интерлагос для него так же важен, как и Сильверстоун, а местная публика — это нечто запредельное. На мгновение он задаётся вопросом: замечают ли они, насколько его переполняют эмоции? Видит ли кто-нибудь, как он беззвучно плачет от счастья под шлемом, видя их поддержку и побеждая в Бразилии, скорее всего, в последний раз? У него преимущество около сорока очков, если он не ошибается, он должен забрать этот титул — он почти уверен, что чемпионство уже у него в кармане.       Это невероятно эмоциональная победа.       Он знает: Нико всё понял в тот самый миг, когда он выпрыгнул из болида и бросился в объятия команды. Они подхватывают его, кричат, празднуют — громко, самозабвенно. Льюис откидывает визор, смотрит на них влажными глазами и встречается взглядом с Нико. Тот так и сияет, но в ту же секунду его взгляд смягчается, стоит ему заметить слёзы на лице Льюиса.       — Я так горжусь тобой! — кричит он ему прямо в лицо, когда они обнимаются через ограждение, и восторженно хлопает Льюиса по спине. Льюис на мгновение замирает в его объятиях, впитывая молчаливое утешение Нико.       Он стягивает шлем и подшлемник и тут же замечает, что на стойке — там, где лежат спонсорские украшения, бутылка и полотенце, — нет резинки для волос. В этот миг он вдруг остро, до боли, тоскует по Анджеле. Она всегда носила запасные резинки для него: на запястье, в карманах, в сумках. У неё бы точно нашлась одна.       Дело не в том, что ему не нравится ходить с распущенными косами, но обычно после гонки он их завязывает, и его раздражает, что сейчас он не может этого сделать.       Он переводит взгляд на команду — теперь он слегка раздражён, хотя всё ещё переполнен адреналином и счастьем. Глаза Нико прикованы к нему, он следит за каждым его движением. Льюис вытирает лицо полотенцем, делает огромный глоток воды и снова промакивает лицо. Он проводит рукой по косам, пытаясь убрать их от лица.       Ничего не выходит.       Не успевает он опомниться, как его зовут на короткое послегоночное интервью, так что он закидывает полотенце на плечо, прихватывает бутылку и шагает к Дженсону. Он обожает интервью с Дженсоном и делает себе пометку в уме — обязательно спросить, собирается ли тот в этом году в Абу-Даби. Он бы очень хотел, чтобы именно Дженсон брал у него то самое, финальное интервью.       — Да, я просто хочу поблагодарить фанатов за их поддержку. Для меня действительно целый мир значит видеть всех вас здесь сегодня. Гонки здесь — это всегда нечто особенное, а такая публика делает всё еще более волшебным. Спасибо вам огромное!       Он снова машет трибунам и посылает в их сторону воздушный поцелуй. В ответ раздаётся почти оглушительный рёв толпы.       Льюис снова машет рукой, а затем широко улыбается своему другу.       — Это было потрясающе, правда. Одна из лучших гонок сезона. У нас было столько борьбы, было интересно до самого последнего поворота. Я люблю такие гонки, понимаешь? Когда нужно бороться, давить, действовать стратегически. Мне было очень весело, я в восторге. Мегагонка!       Он посылает ещё несколько воздушных поцелуев, снова машет рукой. Дженсон смеётся, хлопает его по плечу, поздравляет. Льюис вытирает лицо, улыбается Дженсону, благодарит его и делает ещё глоток из своей бутылки с водой.       Как раз в тот момент, когда он собирается подойти к Максу и Шарлю, которые, кажется, вовсю поглощены своим частным разбором гонки, чтобы вместе отправиться в комнату отдыха, он слышит, что его зовут по имени. Он оборачивается и видит, как Нико снова жестом приглашает его подойти к ограждению. Так он и делает, отпивая воду на ходу.       — Сюда! — кричит Нико, пытаясь перекричать всё ещё ликующую толпу. У него что-то в руке, он протягивает её Льюису. Британец делает шаг ближе, чтобы рассмотреть, что держит Нико. Его рука слегка дрожит, когда он забирает предложенную резинку для волос, а глаза по необъяснимой причине снова наполняются слезами.       Чёрт, он и правда его любит.       Никто не знает, откуда у него взялась эта резинка для волос: то ли она всё это время была у него на запястье, то ли он нашёл её в собственном кармане, стащил у какого-нибудь бедного механика или распорядился, чтобы её принесли. В любом случае, это согревает ему сердце — ведь Нико точно понял, что Льюис пытался передать своим взглядом чуть раньше, и исполнил это почти мгновенно.       Льюис ещё раз вытирает лицо, затем всучивает полотенце и бутылку в руки Нико, чтобы собрать косички. В это время года в Бразилии довольно жарко, так что это приносит ему мгновенное облегчение, учитывая, что он только что выбрался из машины. Он забирает бутылку и полотенце обратно, а затем дарит Нико благодарную улыбку, пытаясь передать, как сильно он его любит и как он признателен, не говоря об этом прямо. Нико улыбается в ответ, и Льюис понимает: тот всё понял.       Он разворачивается и направляется к пилотам Red Bull и Ferrari, которые всё ещё оживлённо беседуют. Весь путь до комнаты отдыха они продолжают болтать, а Льюис прячет свою снисходительную улыбку, допивая воду из бутылки.       В комнате отдыха они вместе смотрят лучшие моменты гонки, комментируя обгоны и делясь мнениями. Атмосфера приятная, вежливая и даже забавная. Льюис всё ещё чертовски счастлив, а Макс с Шарлем так и светятся улыбками. Разрыв между ними тремя в чемпионате меньше 100 очков.       Льюис надевает кепку Pirelli с надписью P1, затем хватает флаг Бразилии, который кто-то положил прямо перед их выходом на подиум. Пока они идут, его внезапно посещает мысль, и он поворачивается к официальному представителю FIA, идущему рядом.       — Эй, как думаете, мы могли бы включить ещё и бразильский гимн? После остальных.       Официальный представитель хмурится, сдвинув брови. Он пожимает плечами, и тогда Льюис включает свою самую обаятельную спонсорскую улыбку, надеясь его уговорить.       — Не знаю, сэр Хэмилтон, я уточню, возможно ли это, — отвечает тот, заметно краснея. Льюису приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться от того, что его назвали по титулу. Это не так уж часто случается, несмотря на то, что однажды он в шутку поправил Джорджа, сказав, что вообще-то «сэр», а не «мистер». В каком-то смысле это даже лестно.       Официальный представитель отворачивается от него, вызывает кого-то по рации и начинает быстро говорить. Льюис останавливается перед дверью, ведущей на подиум. Шарль и Макс всё ещё ждут, как и Боно. Льюис в восторге от того, что его любимый инженер будет рядом с ним на подиуме в честь такой особенной победы, и тут же обнимает его.       — Да, сэр, сегодня возможно исполнить все три гимна, — сообщает ему представитель, повернувшись обратно. — Это не обычная практика, и такого раньше не случалось, но в правилах нет ничего, что бы это запрещало. Так что сегодня прозвучат все три.       Льюис озаряет его яркой улыбкой и благодарит. Затем он по-дружески хлопает Боно по плечу и следует за ним на подиум, запрыгивая на высшую ступеньку.       Он снимает кепку перед гимнами, сцепляет руки за спиной и выпрямляется. Когда затихают последние ноты немецкого национального гимна (Das Lied der Deutschen — как он узнал во время своих занятий), он поднимает свой флаг и держит его над головой, а затем опускает на плечи, приложив левую руку к сердцу, когда начинает играть бразильский гимн.       Макс, Шарль и Боно выглядят немного растерянными, но Льюис закрывает глаза, впитывая атмосферу. Сейчас здесь по-настоящему шумно — вся арена вибрирует от этой энергии.       Это волшебно.       Когда гимн заканчивается, он снова поднимает флаг, а затем посылает фанатам воздушные поцелуи. Шарль смеётся над его выходками, и Льюис в ответ лишь вскидывает бровь, как бы говоря: «Ты сам точно такой же со своими тифози». Парень слегка краснеет, явно понимая намёк.       Он заливает Боно шампанским, позволяет остальным троим окатить себя в ответ, смеётся и опрокидывает бутылку себе на голову, выливая остатки игристого алкоголя прямо на себя.       Боно закидывает руку ему на плечо. Льюис прижимается мокрым лицом к плечу Боно, счастливо улыбаясь. Оба липкие от шампанского, сияющие и абсолютно довольные.       «Это почти похоже на празднование чемпионства», — думает Льюис.       Его счастливая улыбка становится ещё шире.