Часть 15
10 марта 2026 г., 23:56
К концу своего небольшого отпуска в Бразилии Льюис чувствует себя по-настоящему восстановившимся. Он провёл много времени с друзьями: позволял им возить себя повсюду, а некоторые из них даже пытались обучить его бразильскому сленгу. Они выбирались куда-нибудь и напивались, тусили на пляже, плавали, сёрфили, ходили в походы и танцевали. Две недели, наполненные смехом, солнцем, алкоголем, тренировками, морем и приключениями.
Он чувствует себя отдохнувшим.
Пока он ждёт свой самолёт, он достаёт телефон и возвращается в соцсети после небольшого перерыва. Последние две недели он использовал телефон только для общения с Нико и семьёй и не открывал никакие другие приложения с тех пор, как выложил пост после гонки.
Листая ленту в Twitter, он видит, что его отсутствие не только заметили, но и по нему успели соскучиться. Поэтому он выбирает четыре фотографии из подборки, которую только что выложил в Instagram, репостит их в Twitter и наблюдает за приходящими ответами. Судя по всему, все в восторге от того, что он снова вышел на связь.
Он улыбается их энтузиазму, отвечает одному из фанатов на вопрос о делах и наблюдает, как те буквально сходят с ума от «возвращения его активной эры», спамя в комментариях ещё сильнее. Это кажется ему очень милым.
Затем он натыкается на твит с видео, запечатлевшим момент, когда Нико отдал ему резинку для волос сразу после гонки.
@brocedeswdc они. Никто не сравнится. Они всегда будут лучшим дуэтом.
Он ставит лайк.
@lewisbrazilton найдите себе кого-то, кто будет любить вас так же сильно, как Льюис любит Бразилию.
Он лайкает и этот твит, а затем пишет на него ответ.
@LewisHamilton Самая искренняя любовь.
Нико требуется всего семь минут, чтобы написать ему.
> Пожалуйста, не своди людей с ума ещё сильнее и уйди из Twitter. Спасибо.
< Так значит, ты не ценишь то, что я упоминаю тебя в соцсетях?
> С любовью, Льюис, пожалуйста, избавь меня от этой головной боли.
Он фыркает, а затем отправляет ему глупое селфи. Нико, как обычно, не присылает ответное фото, но Льюис готов поспорить, что тот уже сохранил его снимок.
Его самолёт прибывает, так что он оставляет Нико в покое — по крайней мере, на время.
Он сможет подействовать ему на нервы, когда они будут в Лас-Вегасе, и он очень этого ждёт.
Нико Росберг, Лас-Вегас, Ноябрь 2024
Льюис чертовски его бесит с тех самых пор, как они оба приехали в Лас-Вегас. Он начал раздражать ещё тогда, когда Нико был в Брэкли, а Льюис в Бразилии (Нико кажется, что в Рио, но он не помнит точно). И да, Нико любит его больше всего на свете, но по какой-то причине кажется, что Льюис поставил себе цель вытрепать ему нервы настолько, насколько это вообще в человеческих силах, пока идёт гоночный уикенд. И у него это отлично получается. Справедливости ради, подкалывать друг друга — это их фишка, но всё же. Похоже, Льюис твёрдо решил изводить его по полной программе. Это не значит, что Нико не даёт отпор — ещё как даёт, и весьма яростно — но в эти выходные Льюис явно побеждает в этой битве. Они то и дело спорят по любому поводу. Это не серьёзные ссоры и они не ранят, но Нико определённо раздражён, и ему приходится прикладывать усилия, чтобы сохранять профессионализм. Тем не менее, сами гонки идут отлично. Раз уж он стартует с поул-позиции, то из его несносного поведения в этот уикенд должно выйти хоть что-то путное. Нико на это надеется. Но он знает Льюиса, знает, что тот умеет концентрироваться на трассе, и верит в него. Как и в прошлом году, в первом повороте творится настоящий хаос. Льюис, идущий впереди всех, выходит из него невредимым, а Джордж, к счастью, следует прямо за ним. McLaren, а также Макс и Шарль, висят у них на хвосте, и Нико готовится к групповому сражению. И, конечно же, его правота подтверждается. Они ведут борьбу на протяжении примерно 20 кругов, прежде чем Льюис и Макс немного отрываются от остальных, после чего начинаются первые пит-стопы. Два лидера остаются на трассе дольше всех: Льюис заезжает в боксы последним, спустя несколько кругов после Макса. Довольно быстро они снова пробиваются в лидеры и возвращаются в самую гущу борьбы. Борьба накаляется. Один из них постоянно давит, пытаясь совершить обгон, но по-настоящему это не срабатывает. Льюис, кажется, замечает лазейку и обходит две машины перед собой, но в итоге вынужден довольствоваться позицией позади Макса и Шарля, оказавшись теперь впереди двух McLaren. — Боно, пожалуйста, скажи ему, чтобы он перестал так сильно давить и дождался лучшего момента, он просто рискует собой, — просит Нико со вздохом после того, как третья неудачная попытка обгона со стороны Льюиса заставила всю команду коллективно охнуть. Гоночный инженер Льюиса соглашается и передаёт сообщение Нико. Он вполне мог бы сказать это сам, но обычно воздерживается от разговоров с пилотами посреди гонки, если только это не что-то действительно важное или поздравление. Раньше это его раздражало, но, в конце концов, именно гоночные инженеры лучше всех знают своих пилотов и то, какие слова им подобрать. Британец, судя по всему, какое-то время следует указаниям, держась позади Макса и Шарля. Но затем Макс слегка виляет, Шарль его обходит, а Льюис пристраивается вплотную, выискивая просвет, которого просто не существует. И да, Нико знает, что Льюис боготворит Айртона Сенну и обожает его цитировать — чёрт, Нико и сам так делает — и он в курсе, что Льюис живёт по принципам Сенны. Но там нет, блять, никакой лазейки, он не может безопасно обогнать в этой точке. Нико почти уверен, что тот не сможет совершить обгон ещё как минимум круга два, если только не решит рискнуть головой. Поэтому он вмешивается. — Льюис, больше никаких отчаянных попыток, — строго предупреждает он. Он знает, что этого достаточно, чтобы Льюис понял, чего он хочет. — Будь терпелив. Боно бросает на него быстрый взгляд. Льюис не утруждает себя ответом, как Нико и предполагал. Вполне в его духе. Но он, кажется, действительно прислушивается к словам Нико. Он немного сбавляет напор и начинает вести машину чуть менее рискованно. — Я жду твоего одобрения, Росберг, — произносит он наконец спустя примерно два круга. В наушниках Нико его голос звучит немного механически. Проходит ещё секунд двадцать, прежде чем Нико замечает в их стиле вождения достаточно, чтобы понять: два гонщика впереди начали допускать небрежности. Это довольно несвойственно для них обоих, но, тем не менее, это шанс. — Разрешаю обгон, действуй, — говорит он. В ту же секунду его охватывает непреодолимое желание выдать классическое «it’s Hammertime», но ему удаётся сдержаться и сохранить профессиональный тон. Однако именно в тот момент, когда Льюис уходит влево, пытаясь обойти обоих разом, начинают развеваться жёлтые флаги, этот цвет вспыхивает повсюду, и им приходится в спешке кричать ему, чтобы он немедленно прекратил обгон, сбросил скорость и оставался в безопасности. Слишком поздно. От резких, поспешных выкриков Боно и Нико Льюис слишком резко дёргает руль, и его машину заносит, выбрасывая с трассы прямиком в барьеры. — Сука! — выкрикивает он, срывая наушники и с силой вцепляясь в свои волосы, а затем проводит ладонью по лицу. Он снова надевает гарнитуру, слушает сообщение Льюиса по радио, в котором тот подтверждает Боно, что с ним всё в порядке, и чувствует, как его накрывает чувство вины. Если бы он не велел Льюису ждать, а потом не дал добро на обгон… Это его вина. Льюис шёл прямым курсом к идеальному сезону — ни разу не мимо подиума, с реальными шансами на чемпионство, — и теперь Нико всё это ему испортил. Потому что решил, что знает лучше Льюиса. Потому что начал командовать им в какой-то нелепой попытке защитить. Потому что не смог вовремя закрыть рот. Льюис сейчас, должно быть, просто ненавидит его.***
Когда Льюис возвращается после общения с прессой и присоединяется к команде в гараже, чтобы досмотреть последние несколько кругов, напряжение просто зашкаливает. Нико безмолвно протягивает ему наушники, но Льюис игнорирует их и проходит мимо, в свою комнату, возвращаясь через минуту уже в своих собственных наушниках с номером 44. Что-ж. Он явно в бешенстве. Это означает, что мало того что дебрифинг обещает быть «весёлым», так Нико ещё и ждёт длинная ночь почти без сна, полная бесконечных споров. Просто прелесть. Глаза Льюиса всё время прикованы к экранам, он пристально следит за машиной Джорджа. Сколько бы раз Нико ни поглядывал на него, пытаясь поймать его взгляд, Льюис ни на секунду не отворачивается. Если быть до конца честным, это начинает слегка раздражать. Джордж всё ещё ведёт довольно напряжённую борьбу с обоими McLaren, и, судя по всему, он в ней не побеждает. Нико это почти напоминает прошлогодний Сингапур: оба пилота Mercedes преследуют Ландо Норриса, который защищал Карлоса Сайнса, несмотря на то что они из разных команд. Нико помнит мемы про «силу дружбы» и едкие сообщения Вивиан о том, что они с Льюисом никогда не защищали друг друга подобным образом, когда были напарниками. А ещё он помнит, как его это тогда бесило. Теперь Ландо защищает Оскара, и Нико гадает, решится ли британец атаковать напарника ради шанса на ещё один подиум. Попытки Джорджа совершить обгон остаются тщетными, и ровным счётом ничего не происходит. Он вынужден наблюдать за тем, как в комнате отдыха перед подиумом возвращается «Подкаст Макса Ферстаппена». Он видит, как губы Льюиса кривятся от раздражения, когда Макс обсуждает разворот Льюиса и его вылет в барьеры после аварии Пьера Гасли и внезапных жёлтых флагов для Шарля и Оскара. Про себя он отдаёт должное Оскару за то, что тот сохраняет полное хладнокровие на протяжении всего времени в комнате отдыха, на подиуме и пресс-конференции, несмотря на то что двое других призёров разговаривают исключительно друг с другом, а ему не дают вставить и слова, пока не обратятся напрямую. Нико отвечает на свою порцию вопросов: о гонке, о первом в сезоне сходе Льюиса, о его шансах на чемпионство и о проигранной битве Джорджа с McLaren. Джордж заходит в конференц-зал раньше Льюиса — уже освежившийся после душа и с бутылкой воды в руке. — Не повезло сегодня, приятель, — говорит Нико, хлопая его по плечу и добавляя. — Молодец, отличная работа. Льюис присоединяется к ним лишь спустя пять минут: он выглядит абсолютно невозмутимым, но его плотно сжатые губы и то, как его пальцы всё время барабанят по бёдрам, выдают его состояние во время дебрифинга.***
Поездка до отеля проходит в зловещей тишине. Льюис не провоцирует его, как в Канаде, и просто позволяет Нико довезти их до отеля в тишине. Но обстановка напряжённая: оба хотят что-то сказать, но вместо этого лишь кусают губы. Даже когда они заходят в гостиничный номер, ничего не меняется. Это Лас-Вегас, так что гонка ночная, и к моменту, когда заканчиваются интервью и разборы, ночь уже в самом разгаре. Нико вымотан, и ему совсем не хочется ругаться. Но оба они знают: ложиться спать, не выяснив отношения, — плохая затея. Он понимает, что у Льюиса есть претензии, и им нужно всё обсудить, чтобы двигаться дальше. — Эй, Льюис, — окликает он его, заставляя того обернуться у входа в ванную. Льюис просто вскидывает бровь, давая понять, что слушает, но так и не прерывает свою полосу молчания. — Хочешь поговорить об этом? — предлагает Нико, аккуратно складывая свою рубашку и надевая мягкую пижамную футболку. Это Вегас, и — да, судите его, если хотите — здесь довольно прохладно. Губы Льюиса слегка сжимаются. Значит, у него нет ни малейшего намерения это обсуждать. Нико чувствует, как в нём закипает раздражение. — Ну, сам знаешь. Фантастическая гонка. Не смог их обойти, прервал серию подиумов, запорол идеальный сезон. Офигенный уикенд, серьёзно, просто полный восторг. Он звучит абсолютно разъярённым. Нико снова чувствует, как подступает чувство вины, угрожая поглотить его целиком. Но то, как Льюис на него смотрит, к тому же ещё и ужасно, просто невыносимо его задевает, и в нём закипает ответное раздражение. — Я прошу прощения. — И я не желаю этого слышать. Я понимаю, что твоя работа — обеспечивать нашу безопасность, беречь машины и, типа, рулить всей командой, но, Нико. Серьёзно? Почему ты не дал мне пойти на обгон раньше? Я бы справился. Ты же знаешь, что я бы смог. Нико вздыхает. — Я знаю, что ты мог бы, Льюис, но всё было очень, очень на грани. Мне это не казалось безопасным, статистика и данные выглядели неважно, и я переживаю за тебя в каждой грёбаной гонке. Я хочу, чтобы ты побеждал, я всегда этого хочу, но ещё я хочу, чтобы ты был в безопасности. И в тот момент я хотел твоей безопасности больше, чем рискованных обгонов ради победы. Уж прости, что люблю тебя. — Дело вообще не в этом! И не в том, чего ты хочешь, или в твоей любви ко мне. Дело в том, что когда я на трассе, мне нужно иметь возможность доверять тебе, Боно и всей команде. А тебе нужно доверять мне — тому, как я делаю своё дело, как я заставляю эти рискованные обгоны срабатывать и привожу машину к победе. Это решения, принимаемые за доли секунды, и они, чёрт возьми, основаны на доверии, Нико, а не на твоих личных хотелках. Если я решаю, что хочу обойти, и иду на слишком жёсткий обгон — это на моей совести. Моё решение, мои последствия. Ты должен позволять мне делать мою работу. Ты не можешь просто отменять мои решения только потому, что они тебе не по душе! Нико сдавливает переносицу. — Какого хера, Льюис? Я отменяю твои решения не потому, что они мне не нравятся, а потому, что у меня есть доступ к большему количеству данных, чем у тебя в болиде. Я также вижу онборды других пилотов и принимаю решения на их основе. И судя по тому, что я собрал тогда, ты не смог бы обогнать ни одного из них, а уж тем более обоих сразу. Вы бы разбились, все вместе, и на этом бы всё и закончилось, Льюис. Ты это понимаешь? Льюис смеётся, немного жестоко. — Нет, я не понимаю, извини. Я сказал тебе, что ты должен доверять моим решениям, а ты этого не сделал. Вот и всё. — Я доверяю тебе и твоим решениям! Но я не могу со спокойной совестью позволить тебе рисковать собой и смотреть, как ты расплачиваешься за последствия, если я в силах это предотвратить. Я не могу и не буду этого делать. И точно так же, как я должен доверять твоим навыкам, ты должен доверять моим — и верить, что я принимаю решения не просто так. Я всё ещё твой руководитель, Льюис. Я хочу только лучшего для тебя, Джорджа и всей команды. Ты обязан мне в этом доверять. — Дело не в том, доверяю я тебе или нет… — Значит, ты мне не доверяешь, — перебивает его Нико, метая взглядом молнии. Он всё ещё чувствует огромную вину, но у Льюиса всегда была эта способность — вытаскивать из него всё самое худшее, точно так же, как и он сам умеет доводить Льюиса до белого каления. И сейчас это происходит в полную силу. — Дело вообще не в этом! — Ты мне доверяешь или нет, Льюис? Потому что если нет, то, может, мне стоит приостановить подготовку к свадьбе. Льюис смотрит на него в полном недоумении. — С каких это пор и как вообще это превратилось в дискуссию о том, стоит нам заключать брак или нет? Я просил тебя выйти за меня, я хочу выйти за тебя! Ты что, с ума сошёл? — Я тоже! Но мне нужно, чтобы ты мне доверял. В наших отношениях, как человеку, как твоему руководителю команды и когда ты на трассе. Ты должен мне доверять, Льюис. — Я доверяю. Я доверяю тебе. Доверяю твоим словам, доверяю тому, что ты знаешь, что делаешь. Слепо, — а затем он добавляет более тихим голосом, почти так, словно не хочет, чтобы Нико это услышал. — Может, в этом-то и проблема. Нико пошатывается, словно от сильного толчка. На лице Льюиса отражается ужас — кажется, он только сейчас осознаёт, что именно сорвалось с его губ. Но вместо того чтобы забрать свои слова назад, он продолжает: — Может, если бы я не доверял тебе так сильно, я бы не разбился сегодня. Мне следовало пойти на обгон, когда я сам того хотел — тогда я бы выиграл гонку и сохранил свой идеальный сезон. Мне не стоило позволять тебе так сильно влиять на мои решения. Его лицо снова становится подчёркнуто беспристрастным. Честно говоря, это бесит. Нико умеет читать Льюиса, правда умеет, но Льюис, когда очень хочет, мастерски умеет выключать лицо и скрывать на нём любые мысли и эмоции. Он отточил этот навык до совершенства. — Мне жаль, Льюис, — говорит Нико, и он действительно это чувствует. Потому что он чувствует вину за сход Льюиса с дистанции, потому что он ненавидит то, что они сейчас ругаются, хотя и знал, что это неизбежно, потому что он не знает, что ещё сказать, чтобы не сделать ссору ещё хуже. Потому что он злился на Льюиса ещё с пятницы, потому что хочет кричать, потому что ему жаль. Льюис пожимает плечами. — Что ж, мне тоже. Значит, нас таких двое. — Прости. За твой сход. Ты заслуживал этот идеальный сезон, и мне жаль, что теперь этому не бывать. Прости за ситуацию с сейфти-каром. В этот момент он осознает, что Льюис, вероятно, слышал эти слова уже миллион раз. «Мне жаль из-за сейфти-кара, без него ты бы выиграл свой чемпионат». Возможно, именно поэтому он так взбешён? Льюис закатывает глаза. — Знаешь, приятель, от твоих извинений мой идеальный сезон волшебным образом не вернётся. И Нико терпеть не может, когда его собственный жених называет его приятелем. — Прости! Мне правда, правда очень жаль. Мне бесконечно жаль, что моё решение испортило тебе гонку. Я пытался защитить тебя, и мне жаль, что это привело к такому. Прости, tesoro. Лицо Льюиса каменеет. — Ты, блять, прекратишь это наконец?! — Что? — спрашивает Нико, искренне не понимая, в чём дело. — Вот это! Оскорблять меня на языках, которых я не понимаю! Блять, Нико, я и так учу немецкий, чтобы понимать тебя, а ты теперь просто переключился на другие языки? Я твой грёбаный жених, ради бога, и я считаю, что заслуживаю того, чтобы меня не оскорбляли! Нико продолжает смотреть на него, чувствуя себя абсолютно потерянным. — Что ты имеешь в виду? Когда это я тебя оскорблял? — Только что! Ты делаешь это уже несколько месяцев, и я молчал! Мы собираемся пожениться в конце декабря, а ты всё равно оскорбляешь меня каждый божий день! До него доходит осознание. — О боже, Льюис. Я называю тебя «сокровище» на итальянском. На немецком тоже иногда. Я почти уверен, что в какой-то момент использовал и французские ласковые прозвища? Я постоянно называю тебя какими-то нежными словами на одном из языков, на которых говорю. Чёрт, ты правда думал, что я всё это время тебя оскорблял? Льюис кивает, его щёки слегка розовеют. Это почти незаметно, но румянец всё же есть, и он становится ещё очевиднее из-за его сконфуженного взгляда. — Ты мог бы просто спросить, знаешь ли, — говорит Нико, чувствуя, как внутри внезапно кольнула обида. — Я не такой уж законченный придурок, каким ты меня, судя по всему, считаешь. — Я не считаю тебя придурком, — тихо говорит Льюис. К этому моменту он выглядит уже не таким злым на Нико, и это радует, но это не отменяет того факта, что сам Нико всё ещё тонет в чувстве вины и теперь к тому же изрядно расстроен. — Правда? — переспрашивает он. В ответ Льюис лишь качает головой. — Иногда кажется, что именно так ты и думаешь. Я просто хочу для тебя лучшего. Я просто хочу любить тебя. И я изо всех сил стараюсь держать эту безумную любовь к тебе подальше от гоночной трассы, потому что меня и так каждый божий день обвиняют в фаворитизме. Я даже вообразить не хочу, что начнётся, если люди узнают о наших отношениях. На базе это почти ни для кого не секрет, все знают, как мы работаем, и понимают, что мы можем вести себя профессионально, но, блять, Льюис. Он запускает руку в волосы, дёргая за пряди гораздо сильнее, чем следовало бы. Эта резкая боль почти приятна — она помогает прояснить мысли. Его волосы снова отросли и лезут в глаза. Ему действительно пора подстричься нормально, а не только сзади. Из-за этой причёски он сейчас немного напоминает себя прежнего, того, каким он был много лет назад. — Если подумать, наши отношения — это определённо серая зона. Настоящий кошмар для HR и юристов. Я не говорю, что жалею об этом или хочу что-то изменить, никогда в жизни. То, что ты у меня есть — лучшее, что со мной случалось. Но я не могу и не позволяю чувствам мешать работе. Когда ты на трассе, ты для меня в первую очередь мой пилот, а уже потом — жених. И, возможно, я опасаюсь за твою безопасность иначе, чем за Джорджа, и, может быть, сегодня это тоже сыграло крошечную роль. Но я уверяю тебя, я обещаю: каждое решение, которое я принимаю, продиктовано руководителем команды, а не твоим женихом. Льюис молчит, и эта тишина сводит Нико с ума. — Чёрт, Льюис. Я не оскорбляю тебя. Я люблю тебя. И я просто делаю свою работу. Я стараюсь изо всех сил, всегда. Его жених по-прежнему хранит молчание, и мысли Нико начинают идти по нисходящей спирали. Он тонет в собственном чувстве вины и меньше всего на свете хочет причинять Льюису боль. Ему просто нужно, чтобы его успокоили, обняли и позволили одновременно любить Льюиса и выполнять свою работу. И тот факт, что Льюис, судя по всему, в этом сомневается, ранит его до глубины души. — Послушай, Льюис. Если ты считаешь, что мы торопим события — миримся, встречаемся, обручаемся и женимся в один и тот же год, — мы можем перенести свадьбу. Мы можем всё отменить и подождать до следующего года. Или до года после него. Я готов ждать тебя вечно. Я просто хочу любить тебя и быть руководителем команды, и мне правда, правда очень жаль, что сегодня я тебя подвёл. Льюис по-прежнему молчит, просто глядя на него. Нико всё еще не может прочесть ничего по его лицу. Он понятия не имеет, о чём думает Льюис, и совершенно не понимает, как тот к нему сейчас относится. Это буквально разрывает его на части. Внезапно чувство вины, прежде лишь грозившее поглотить его, начинает душить на самом деле. Дыхание перехватывает. Комната становится слишком тесной, воздуха не хватает — ему просто необходимо выбраться наружу. — Ладно. Я пройдусь. Спокойной ночи, — бросает он, хватая первое попавшееся худи и натягивая джинсы. Уходя, он прихватывает с собой куртку. — Куда ты? — голос Льюиса удерживает его, не давая выйти из комнаты. — Не знаю. На улицу. Мне нужно… я не могу… мне надо… Просто спи, Льюис. И с этими словами дверь за ним захлопывается: он выбирается из их номера и спешит к лифту, чтобы наконец покинуть отель, глотнуть свежего воздуха и сбросить этот груз с души. Ему просто нужно подышать.
