champagne problems

      Пятьдесят минут спустя в лёгких становится свободнее, но в голове по-прежнему полный кавардак. Минут десять назад он понял, что забыл телефон и кошелёк, так что теперь он возвращается в отель. Мысли путаются так же сильно, как и в момент ухода, но он хотя бы подышал свежим воздухом. Ну, или тем, что в Лас-Вегасе считается его эквивалентом.       Ещё через пятнадцать минут он добирается до отеля, и только в лифте по пути наверх понимает, как же сильно он замёрз. Температура на улице оказалась гораздо ниже, чем он думал.       Наступает неловкий момент, когда он пугается, что забыл ещё и ключ-карту и теперь придётся стучать и будить Льюиса. К счастью, карта обнаруживается в кармане джинсов (хотя он и не помнит, как её туда положил), так что он может просто открыть замок и войти так тихо, насколько это вообще возможно.       Все его попытки не шуметь оказываются напрасными…       Как только дверь за ним закрывается, Льюис стремительно пересекает комнату и замирает прямо перед Нико, нарушая его личное пространство. Прежде чем тот успевает что-либо сообразить, Льюис крепко прижимает его к себе. Нико чувствует его косички на своей щеках.       — Чёрт, Нико, слава богу, ты вернулся, я так переволновался, — говорит он приглушённым голосом. Нико заносит руки, чтобы просто похлопать Льюиса по спине, но обнимает его по-настоящему, когда чувствует лёгкую дрожь в его теле.       Спустя какое-то время Льюис отстраняется, обхватив лицо Нико ладонями.       — Пожалуйста, пожалуйста, не убегай больше так, ладно? Я так за тебя испугался… чёрт, малыш, ты же ледяной! Ты в порядке?       «Он дрожит», — внезапно осознаёт Нико. Ладони Льюиса, прижатые к его щекам, такие тёплые, а его прекрасные глаза влажны от слёз, на щеках видны мокрые дорожки.       — Со мной всё в порядке, — выдавливает он, но Льюис уже расстёгивает на нём куртку, стягивает её с плеч и тянет его к кровати.       — Снимай худи и джинсы, — приказывает он, усаживаясь у изголовья и откидывая одеяло.       Он протягивает руки к Нико, и тот, вопреки самому себе, принимает безмолвное приглашение Льюиса и прижимается к нему. Льюис натягивает на них одеяло, а затем крепко обхватывает Нико руками, снова и снова целуя его в макушку.       — Пожалуйста, не делай так больше, — тихо говорит он. Нико улавливает в его голосе лёгкую дрожь и успокаивающе поглаживает Льюиса по боку.       — Не буду, — отвечает он, выговаривая слова прямо в шею Льюису.       — Я серьёзно. Я не переживу, если ты снова вот так уйдёшь и при этом чуть не замёрзнешь насмерть. Я так за тебя боялся.       — Я в порядке, я здесь, — успокаивает его Нико, прижимаясь ещё плотнее. Он чувствует, что Льюис тихо плачет, — Прости, — добавляет он и запечатлевает поцелуй на открытом участке кожи.       — Ты даже не смотрел в телефон! По-моему, я прислал тебе миллион сообщений и звонил раз сто, — Льюис продолжает говорить, не слушая, что ему отвечает Нико.       — Я забыл телефон, он на тумбочке, — отвечает Нико. Он чувствует, что наконец начинает согреваться.       Наступает тишина.       — Почему ты ещё не спишь? Я думал, ты уже давно, — наконец спрашивает Нико, нарушая тишину, которая только-только начала казаться уютной.       Льюис утыкается носом в макушку Нико, вдыхая его запах.       — Если ты думаешь, что я смогу уснуть, когда любовь всей моей жизни бродит Бог знает где после нашей ссоры, значит, ты совсем меня не знаешь.       Нико не знает, что на это ответить.       Он знает, что у них есть правило — не ложиться спать в ссоре, но после гонки он был полностью уверен, что Льюис уже спит. Нико бы его не винил. Но услышать, что Льюис даже не допускал такой мысли, — от этого на душе становится теплее.       — Я люблю тебя, — тихо говорит он, целуя Льюиса в челюсть.       — Я так на тебя злюсь, — отвечает Льюис, но то, что он плачет и цепляется за Нико так, словно от этого зависит его жизнь, лишает эти слова всякой силы. — Чёрт, любовь моя. Ты не можешь так со мной поступать.       Теперь он рыдает вовсю, и Нико приподнимается, чтобы поменяться с ним местами и притянуть Льюиса к своей груди. Он даёт ему выплакаться, крепко обнимая и шепча в висок извинения и всякую успокаивающую, ласковую чепуху.       Чувство вины возвращается с десятикратной силой.       — Прости, Лью, — говорит он, вычерчивая пальцами узоры на плече Льюиса. — За то, что испортил гонку, за то, что сорвался на тебя и ушёл. Мне очень жаль.       — Всё в порядке, — отвечает Льюис, делая глубокий вдох. — Я перегнул палку. Я не сомневаюсь в тебе, я доверяю тебе слепо, мне не следовало говорить того, что я сказал. Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — шепчет он, прижимаясь губами к виску Льюиса.       И пусть это далеко не идеал, пусть им всё ещё предстоит серьёзно поговорить, но сейчас, когда он сидит в постели рядом с Льюисом, всё кажется правильным.       С ними всё будет в порядке.

Льюис Хэмилтон, в самолёте в Катар, Ноябрь 2024

      Они решили жить в разных гостиничных номерах на время Гран-при в Катаре и Абу-Даби. По крайней мере, официально. В Бахрейне и Джидде, когда они ещё не были вместе по-настоящему, это не было проблемой, но сейчас Льюис уже начинает скучать по Нико.       Их кресла в самолёте расположены прямо друг напротив друга, поэтому они продолжают делать то же самое, чем занимались почти без остановки со вчерашнего дня, — разговаривать.       Его удивляет, насколько хорошо у них это получается.       Сначала, в том гостиничном номере в Вегасе, они обсудили свою ссору, гонку и, наконец, помирились. Затем перешли к тем ужасным вещам, которые наговорили друг другу в пылу перепалки, и разобрали их, что в итоге привело их к воспоминаниям о ещё более горьких словах, сказанных в прошлом. К тому моменту, когда они уснули, они уже вовсю пересказывали друг другу подробности старых картинговых гонок.       А теперь, в самолёте, они обсуждают планирование свадьбы.       А если точнее — то, что уже спланировано, и то, что ещё только предстоит сделать.       Церемония пройдёт в Греции. Эта страна всегда была для них особенным местом, и после легализации однополых браков в прошлом году эта мечта наконец-то может стать реальностью.       И, конечно, дата свадьбы.       Она идеально подходит им обоим. Вивиан сказала им, что это «очень в их духе», что бы она под этим ни подразумевала. Но они не совсем уверены, подойдёт ли эта дата остальным гостям, которых они хотят пригласить. А это практически все, кого они знают.       Решение не скрывать свои отношения после скорого ухода Льюиса из спорта (а он чувствовал приближение титула и был абсолютно уверен, что этот год — его) было обоюдным и никогда не ставилось под сомнение. Это всегда требует мужества, но кто-то должен сделать первый шаг к тому, чтобы вещи, которые и так должны быть нормальными, стали таковыми даже в их виде спорта. Поэтому они не будут прятаться. Громких заявлений тоже не будет, но скрываться они больше не станут.       Так что приглашены будут практически все.       Семьи — само собой, Вивиан и Луиза (вместе с девочками, которые будут разбрасывать цветы), старые общие знакомые и их собственные близкие друзья. Гонщики из прошлого и нынешнего состава, с которыми они действительно близки (потому что, вопреки настояниям Нико пригласить вообще всех, Льюис твёрдо стоял на своём: странно звать тех, кто даже не в курсе их отношений, да ещё и действующих соперников). В списке были Дженсон, Себ, Валттери, Джордж, а ещё Анджела, их гоночные инженеры, Мик, чета Вольф и Дино.       Во всём этом есть только одна крошечная проблема.       Дата свадьбы назначена на канун Нового года.       Что, по мнению Льюиса, вовсе не является проблемой. В конце концов, венчание назначено на вторую половину дня, а после него будет свадебный ужин — нет абсолютно никаких препятствий тому, чтобы объединить свадьбу с празднованием Нового года.       Но Нико не унимается и твердит, что с их стороны эгоистично лишать всех возможности провести Новый год с семьёй. Полный бред, если спросить Льюиса, — ведь большинство приглашённых и так будут со своими близкими, а остальные всё равно не празднуют в семейном кругу. И всё же Нико слегка мучает совесть.       Это чувство меркнет перед желанием пожениться именно тридцать первого и начать новый год уже супругами. К тому же, дата идеальна и во всех остальных смыслах: прямо в промежутке между сезонами, достаточно близко к завершению предыдущего, чтобы считаться его частью, и достаточно далеко от начала следующего — так что они смогут провести медовый месяц (само собой, в Греции) сразу после свадьбы, не мешая подготовке к гонкам, на которой Нико обязан присутствовать.       Так что это просто идеально.       А сейчас они снова препираются из-за мелочей. На самом деле всё уже давно решено, просто им нравится поддразнивать друг друга.       — Льюис, ну же! Просто дай мне посмотреть, ты же не моя невеста! Мне можно видеть твой костюм до свадьбы!       Он ласково качает головой.       — Не-а, детка, не выйдет. Мы не будем нарушать традиции. Я не собираюсь сглазить наш брак, давая тебе посмотреть. Я ведь тоже не прошу показать твой, верно?       Честно говоря, он и сам обожает представлять, какой костюм выберет Нико. Его собственный — это идеальное сочетание чёрного и белого, чем-то напоминающее наряд, в котором он однажды был на Met Gala, но с обилием кружевных деталей и вплетённой в ткань серебряной нитью. Он сшит на заказ и сидит на нём безупречно. Представлять образ Нико в день их свадьбы — его любимое занятие в моменты, когда совсем не хочется ни на что отвлекаться (например, во время монологов Нико перед командой, на брифингах пилотов или перед сном), так что он и правда не хочет портить себе сюрприз.       — Как это по-христиански с твоей стороны, — поддразнивает Нико, легонько щёлкая его по носу. Льюис смешно морщится, но тут же успевает запечатлеть поцелуй на руке Нико, когда тот пытается её убрать, и многозначительно вскидывает бровь. Его жених краснеет, но ничего не отвечает.       Льюис сдаётся и склоняет голову на плечо Нико.       Он вымотан после вчерашнего: засиделся допоздна после гонки, в которой попал в аварию, а сон во время перелётов — обычное дело для пилотов. Но в то же время ему хочется продолжать разговор с Нико.       Ещё минут тридцать ему удаётся держать глаза открытыми и выдавать связные ответы, но в конце концов веки тяжелеют. Как бы он ни боролся со сном, мысли путаются, слова становятся всё более неразборчивыми, и, прежде чем он успевает это осознать, он окончательно проваливается в сон.       Последнее, что он чувствует, — прикосновение губ Нико к своей макушке и его тихий шёпот.       — Сладких снов, любимый, — а затем он окончательно проваливается в сон, поддаваясь его сладостному теплу.

Нико Росберг, Катар, Декабрь 2024

      Кристиан Хорнер снова действует ему на нервы.       Неделю назад он и сам говорил такое о собственном женихе, но по сравнению с тем, что вытворяет Хорнер на этой неделе, Льюис был сущим ангелом.       Хорнер жалуется на то, что Джордж теперь только и делает, что обороняет позицию Льюиса, играя роль образцового командного игрока.       И в этом он абсолютно прав.       Нико переговорил с Джорджем с глазу на глаз в коротком перерыве между Вегасом и Катаром именно об этом. Если бы Льюис не сошёл в Вегасе (за что он до сих пор чувствует огромную вину), его преимущество сейчас было бы куда весомее нынешних 19 очков после гонки в Катаре. Он пришёл вторым и в спринте, и в основной гонке, уступив Оскару Пиастри в субботу и Шарлю Леклеру в воскресенье. Четвёртое место Макса в спринте — это на самом деле заслуга безумной обороны Джорджа в субботу, так что Льюис отчасти понимает недовольство Хорнера. Но в самой гонке Джордж финишировал пятым, а Макс — третьим, поэтому нытьё Хорнера после финиша раздражает неимоверно.       Джордж согласился на эту сделку без колебаний. Его четвёртое место в чемпионате уже не подлежало сомнению: Шарль ушёл слишком далеко вперёд, а Оскар был недостаточно близко, и, само собой, все в Mercedes хотели, чтобы Льюис победил и привез титул домой. Льюис, по всей видимости, тоже обмолвился Джорджу о своих планах по завершению карьеры, потому что младший пилот сам завёл об этом речь во время разговора с Нико. Тот особо подчеркнул, что Джордж никоим образом не обязан этого делать, и к нему в любом случае будут относиться по-прежнему, даже если он откажется, но Джордж ответил «да» без тени сомнений.       Нико обожает его за это и не мог бы быть более благодарным.       Они добудут Льюису этот титул — общими силами всей команды.       Так что, технически, в словах Хорнера нет ни капли лжи, но это всё равно задевает и бесит. Возможно, дело в том, что он презирает этого человека, и его буквально тошнит каждый раз, когда тот открывает рот, но прямо сейчас он взвинчен до предела.       Они стоят в микст-зоне, раздавая послегоночные интервью, и, как на грех, он и Хорнер оказались прямо друг подле друга.       Он закатывает глаза на каждом слове, заводясь всё сильнее с каждой фразой, слетавшей с губ Хорнера.       — Послушайте, я не утверждаю, что они занимаются чем-то противозаконным напрямую. Я лишь говорю, что в Абу-Даби нам стоит присматривать за ними повнимательнее. Мы ведь не можем позволить им проложить себе путь к титулу с помощью мошенничества, не так ли?       Он завершает свою речь смешком, который звучит слишком уж жестоко на вкус Нико. Заметив на себе его взгляд, Хорнер самодовольно ухмыляется и пожимает плечами. Голос в голове Нико, подозрительно похожий на голос Льюиса, предостерегает его: Хорнер просто добивается от него реакции. Он советует держать язык за зубами и не нарываться на штрафы в этом сезоне, но он не позволит так с собой обращаться.       — Послушай, Кристиан, — произносит Нико с резкой улыбкой. — Мы — команда, и мы работаем сообща, как и всегда. Это коллективный труд, и этот чемпионат мы выигрываем всей командой. Ни одно наше действие не нарушает регламент. Хотя я не удивлюсь, если внезапно появится правило, запрещающее напарникам помогать друг другу — это будет далеко не первый случай, когда руководящий орган меняет правила лишь для того, чтобы вставить Льюису палки в колёса.       Хорнер на мгновение выглядит так, будто получил пощёчину, но довольно быстро приходит в себя.       — Ты же понимаешь, что мы побеждали вас последние три года? Макс уже однажды выиграл чемпионат у Льюиса в последней гонке, он легко может сделать это снова.       — Если вы так считаете, — Нико вежливо улыбается. Ему так и хочется бросить: «Вам подсобила FIA, вы выиграли тот титул нечестно», но он почти уверен, что ему и так уже влетит за предыдущий комментарий о смене правил, и рисковать ещё больше он не хочет.       — О, я вижу, ты всё ещё не оправился от того первого поражения? Ах да, я и забыл, ты-то к проигрышам привык как никто другой, — бросает он с довольным видом. Похоже, намёки Нико были поняты более чем однозначно.       У Нико челюсть не отвисает, но он близок к этому. Он не может поверить в наглость этого человека. Он берёт себя в руки так быстро, как только может, лихорадочно пытаясь придумать ответ, который прозвучал бы связно и достаточно сильно задел бы Хорнера, но при этом не принёс бы ему новых неприятностей.       — Что ж, я всегда проигрывал Льюису, а проиграть величайшему гонщику всех времён — это большая честь, — он снова улыбается. Щёки уже болят от того, насколько фальшивой получается эта улыбка.       Однако Хорнер выглядит задетым этим замечанием, так что Нико расценивает это как безоговорочную победу. Всё, что выводит этого человека из равновесия, для Нико — истинное наслаждение.       Прежде чем кто-то успел вставить хоть слово, Нико окликает один из парней из юридического отдела (что никогда не сулит ничего хорошего), и он отворачивается от Хорнера.       — Нико, пожалуйста, закругляйся. У нас сегодня плотный график, тебе нужно как можно скорее прибыть в хоспиталити.       Нико кажется, что это ложь, но он слишком хорошо знает, что с юристами лучше не спорить. Они беспощадны, как бы солнечно этот человек ни улыбался сейчас Нико, Хорнеру и всем присутствующим журналистам.       Так что Нико извиняется и направляется в хоспиталити.       Как только он заходит к себе в кабинет, то видит Льюиса: тот развалился в его кресле, закинув ноги на стол. Значит, дебрифинг ещё не начинался. Кто бы сомневался.       — Ты что здесь делаешь? — спрашивает он Льюиса, прислонившись к дверному косяку. Льюис вскакивает с кресла и направляется к Нико, которого тут же втягивает внутрь его же собственного кабинета. Дверь за спиной с грохотом захлопывается, и вот уже Льюис прижимает его к ней, целуя до тех пор, пока у Нико не начинает кружиться голова.       — Это было пиздецки горячо, — произносит он низким голосом, в котором слышатся нотки отчаяния. — Глупо, тебе это выльется в штраф, но, боже, как же это было горячо.       Они целуются снова и снова, и это перерастает в полноценную страсть прямо у двери кабинета Нико.       — Лью, мы не можем, здесь слишком много окон, — выдавливает Нико между поцелуями, но Льюис его не слушает. Он тянет Нико за волосы, которые сейчас длиннее обычного, и это всегда тот самый приём, от которого у Нико подкашиваются ноги.       Стук в дверь прерывает их.       — Нико, тебя вызывают к стюардам! — кричит кто-то снаружи.       Отстранившись друг от друга, Нико и Льюис обмениваются взглядами и тут же прыскают со смеху.       — Говорил же, на штраф нарвёшься, детка, — хихикает Льюис. Нико даёт ему щелбан по лбу, но тоже смеётся. Стук повторяется, и Льюис отстраняется, но лишь для того, чтобы тут же снова придвинуться к Нико, вытереть ему губы рукавом и поправить волосы. Он ещё раз быстро целует Нико, после чего плюхается на диван, а Нико разворачивается, чтобы идти к стюардам.       — Обычно они не бывают такими расторопными, — замечает он, выходя из кабинета. Женщина, которая, судя по всему, сопровождает его к стюардам, лишь поджимает губы и награждает его тяжёлым взглядом.       Он понимает всё, что она оставляет невысказанным, и знает, что она права.