champagne problems

      — Слушай, я знаю, что им не понравилось сказанное мной, но десять тысяч — это уже перебор, тебе не кажется?       Сейчас они возвращаются в хоспиталити, чтобы наконец провести дебрифинг после его тридцатиминутной беседы со стюардами. Женщина, которая пришла с ним, была просто невероятна: она разбила в пух и прах каждый аргумент, выдвинутый FIA, но в конечном итоге Нико всё равно придётся заплатить штраф.       Он знал, что всё этим и закончится — в конце концов, он ведь действительно их подколол, — но сумма штрафа кажется ему чрезмерной, особенно учитывая, что Хорнер не получил даже предупреждения.       — У них будто личные счёты с нами!       — Знаю, Нико, но, пожалуйста, не говори такого в паддоке, — вздыхает она. Он замолкает.       Первое, что он делает, начав дебрифинг, — извиняется перед командой.       — Простите, что выставил нас в дурном свете. Я не отказываюсь от своих слов, я действительно так считаю и не заберу их назад, но мне жаль, что эта история затмила вашу потрясающую работу в этот уикенд. Этого не должно было случиться, и я прошу прощения.       Ему не дают просто отмахнуться.       — На самом деле, подавляющее большинство в интернете, похоже, на твоей стороне, — говорит один из SMM-щиков, показывая ему экран компьютера, где мелькают тонны твитов: люди называют его иконой и во всём с ним соглашаются.       Так что Нико быстро набрасывает сообщение, чтобы выложить его в Twitter и в истории Instagram, но после этого переключается на обсуждение самой гонки.       @NicoRosberg Прошу прощения за свой сегодняшний непрофессионализм. Я не отказываюсь от своих слов, но извиняюсь за то, что высказал их. Мои комментарии были неуместны, и их не следовало произносить. Внимание должно быть сосредоточено на отличных результатах этого уикенда. Впереди — Абу-Даби!       Он пролистывает ответы под столом, пока Льюис пересказывает свои проблемы в шестом повороте, и кусает губы, чтобы не рассмеяться над некоторыми из них.       @lewisslaymilton: иисуса тоже пытались заставить молчать так что даже не парься нико ты выдал базу       Льюис смотрит прямо на него, так что он выключает телефон и клянётся себе позже пройтись по всем комментариям. Ничто не сравнится с тем, чтобы навести суету в соцсетях.

***

      — ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ?       Нико кивает, валится на кровать и раскидывает руки в стороны.       Льюис, несмотря на то что последние два гоночных уикенда они договорились жить в разных номерах в целях безопасности, ни одной ночи не провёл в своей постели. Его чемодан лежит там скорее для алиби, чем для чего-то ещё, но ночи они по-прежнему проводят вместе.       Итак, теперь они в гостиничном номере Нико: сам Нико развалился на кровати, а Льюис стоит перед ним с совершенно ошеломлённым видом.       — Знаю, мне тоже кажется, что это перебор.       — Так и есть, детка, какого хера?       Нико пожимает плечами и снова смеётся. Честно говоря, он уже бросил попытки понять FIA, стюардов и вообще всё на свете.       — Но знаешь, что я решил? В следующем году я найму себе ассистента, с меня хватит всего этого дерьма. Ты хоть представляешь, сколько бумажной волокиты на меня теперь свалилось? Дадим объявление «Мы ищем сотрудника» в какой-нибудь газете или типа того, но в следующем сезоне я на это подписываться не собираюсь, — стонет он, заставляя Льюиса рассмеяться и лечь на кровать рядом с ним.       Он начинает проводить пальцами вверх и вниз по бицепсу Нико, отчего у того по коже бегут мурашки.       — Как пожелаешь, любовь моя. Но я не собираюсь становиться твоим личным помощником, просто чтобы ты понимал, — поддразнивает он его, приподнимаясь на одном локте, чтобы с ухмылкой посмотреть на Нико сверху вниз.       Нико замахивается на него, чтобы шутливо ударить, но в этом жесте нет никакой силы.       — Я буду очень придирчив в выборе ассистента, — предупреждает он. Ухмылка Льюиса становится ещё шире.       — Другого я от тебя и не ожидал, Нико Росберг, ютубер из Монако, — подмигивает он и наклоняется, чтобы поцеловать Нико прежде, чем тот успеет возмутиться.       И к тому времени, когда он отстраняется, все возражения застревают у Нико в горле, и он тянется вслед за Льюисом за добавкой.

Льюис Хэмилтон, Абу-Даби, Декабрь 2024

      — Всё решится на последнем круге, — сообщает ему Боно, и его голос подчёркнуто лишён эмоций. Льюис хватает трубочку и делает огромный глоток. Он чувствует, как внутри внезапно нарастает нервное напряжение.       Он не впервые слышит эти слова. В прошлый раз, когда он их услышал, он больше минуты не мог выйти из болида после заезда в закрытый парк, беззвучно плача за опущенным забралом шлема.       — Льюис, It’s Hammertime, — произносит следом Боно. Теперь в его голосе отчетливо слышна решимость, и она заразительна. Льюис выпускает трубочку изо рта и крепче сжимает руки на руле.       Он болезненно осознаёт, что Макс дышит ему в спину. Вся гонка превратилась в сплошное сражение: они обменивались лидерством так же часто, как фанаты — браслетами дружбы на концерте Тейлор Свифт. Но последние несколько кругов Льюис шёл первым — отчасти благодаря тому, что на три четверти дистанции у Шарля отказал двигатель, обеспечив ему первый сход в сезоне. Из-за этого Джордж оказался сразу за Максом и тут же возобновил свою игру в бесконечные попытки обгона, заняв Ферстаппена настолько, что тот не мог атаковать Льюиса.       Насколько он знает, это чистая борьба, но она примерно того же уровня раздражительности, что и езда медленнее обычного в последней гонке — в надежде вырвать титул вопреки всему. Это законно, но слегка сомнительно.       Сейчас Льюису уже совершенно всё равно.       Это его чемпионство, и ничто не сможет его отнять.       Он понимает, что даже если Макс победит, титул всё равно останется за ним — в конце концов, у него более чем солидный отрыв, — но он всем сердцем хочет выиграть последнюю гонку в своей карьере.       Так что он тормозит позже, чем когда-либо прежде, заходя в поворот и обрубая любую возможность для обгона в этот момент.       Он чувствует себя безумцем, проезжая, возможно, самый дикий круг в своей жизни, и хотя он знает, что чемпионский титул при любом раскладе уже у него в кармане, он сражается так, будто от этого круга зависит всё.       Следующие повороты он проходит идеально, точно по гоночной траектории, но Макс подбирается всё ближе и ближе.       Льюис выжимает газ в пол и тормозит настолько поздно, насколько это вообще под силу человеку. Это позволяет ему ещё немного оторваться перед входом в последний поворот.       Затем остаётся только прямая до финишной черты, и он выжимает из машины всё, на что способен.       Раз, два, три…       Клетчатый флаг.       Макс всё ещё позади.       Он сделал это.       Он действительно это сделал.       Боно и Нико что-то кричат ему в наушники — бессвязные слова, которые он не может разобрать, — и на фоне он слышит ликующий рёв всей команды.       Как только он достаточно замедляется, он расстёгивает ремни безопасности и приветственно машет рукой.       — Льюис, ты сделал это! Ты сделал это! Ты восьмикратный чемпион мира! Ты сделал это!       Он смеётся.       — Рекорд побит! Ты сделал это, Лью! Чёрт возьми, мы сделали это!       Слёзы подступают мгновенно.       Возвращение в закрытый парк — как в тумане. Он совершенно не помнит последнюю минуту, не представляет, как вообще справился. Лишь смутно припоминает, как крутил пончики, прежде чем остановиться. Он не помнит даже, как припарковал машину.       Он помнит, как выбрался из болида, встал на него и широко раскинул руки, впитывая атмосферу, крики трибун, сияние стадиона и всполохи фейерверков на фоне тёмного неба.       Затем он спрыгивает вниз и обходит болид, чтобы опуститься перед ним на колени. Он кладёт обе ладони на переднее крыло и прижимается к нему лбом, не снимая шлема, шёпотом благодаря машину за то, что она исполнила его мечту.       Он ни на секунду не перестает плакать всё это время.       Чьи-то руки ложатся ему на плечи, заставляя вздрогнуть. Он поднимает голову, когда его начинают легонько трясти, затем оборачивается и кое-как поднимается на ноги. Перед ним сияющее лицо Джорджа — тот уже успел снять шлем и подшлемник — и в следующее мгновение Льюиса затягивают в крепкие объятия. Напарник раз за разом хлопает его по спине, не переставая выкрикивать поздравления.       В конце концов он тянет Льюиса за собой к их команде. Тот послушно следует за ним, всё ещё плача, совершенно захлестнутый эмоциями.       Они доходят до команды, ждущей у ограждения, и Льюис тут же бросается в их раскрытые объятия. Его хлопают по спине, похлопывают по плечу, выкрикивают поздравления и восторженные крики.       И вот перед ним Нико, сжимающий его в объятиях так, что выбивает последний воздух.       — Поздравляю, Лью! — кричит он, негромко постукивая по шлему Льюиса.       Льюис сквозь слёзы смеётся, благодарит Нико, сам не зная, слышит ли тот его слова, и отстраняется, чтобы наконец снять шлем.       Следом отправляется и подшлемник, Джордж молча забирает из его рук и то, и другое вместе с перчатками, уходя, чтобы положить их на специальную стойку. Льюис догадывается, что тот вернётся с полотенцем, водой и спонсорскими украшениями, и мысленно делает пометку — позже отдать свой шлем Джорджу, когда подпишет его на память.       Теперь Нико обхватывает ладонями его лицо, стирая слёзы с его щёк. Его собственные глаза тоже блестят.       — Я так горжусь тобой, — произносит он, и эта гордость отчётливо читается в каждой черте его лица. Ни один из них не может перестать улыбаться.       До Льюиса внезапно доходит: это первый чемпионат, который они действительно празднуют вместе. И этот момент не омрачён ни скрытой, ни явной ревностью между ними.       Он вскидывает руки и перехватывает запястья Нико.       — Я хочу, чтобы ты был на подиуме вместе со мной, — говорит он тоном, не терпящим возражений. Нико, сияя, кивает и отправляет его к Дженсону, который уже ждёт с микрофоном для интервью.       По пути он забирает вещи, которые протягивает ему Джордж: вытирает лицо полотенцем и собирает косички. Шагая навстречу Дженсону, он надевает часы.       — Спасибо, Джорджи! — выкрикивает он через плечо, ярко улыбаясь своему напарнику.       — Льюис! Поздравляю! Поздравляю с победой в гонке и с рекордным, восьмым чемпионским титулом! Что ты чувствуешь сейчас? — начинает Дженсон, протягивая микрофон Льюису и счастливо ему улыбаясь.       — Слушай, это просто невероятно. Эмоции зашкаливают. У меня сейчас правда нет слов. Это просто какое-то волшебство. Я просто потерял дар речи.       Дженсон смеётся.       — Да уж, охотно верю, приятель. Сезон выдался по-настоящему захватывающим. Как для тебя прошли последние несколько гонок, и особенно — сегодняшняя?       — Если не считать Лас-Вегаса, всё прошло просто отлично. Особенно Интерлагос и сегодняшний день — у меня правда нет слов, чтобы описать свои чувства. Я просто хочу сказать спасибо команде за их бесконечную поддержку и тяжёлый труд, Нико — абсолютно за всё, Джорджу — за то, что он стал для меня настоящим подарком в качестве напарника, всем на базе — за то, что дали нам эту машину. Это общая победа команды, и моей благодарности нет предела. И, конечно, моей семье — за то, что помогли мне достичь этого и просто любили меня. И болельщикам — за то, что никогда во мне не сомневались и оставались на моей стороне все эти годы. Я вижу вас, я слышу вас, и я люблю каждого из вас. Просто спасибо, спасибо, спасибо!       Толпа взрывается такими оглушительными криками, что Льюис не слышит даже обычно несносный смех Дженсона.       — Что ж, поздравляю. Теперь ты определённо закрепил за собой звание величайшего гонщика всех времен и увековечил своё наследие. Каково это?       — Невероятно. Будто я сплю. Такое чувство, что я могу проснуться в любой момент. Конечно, я посылаю всю свою любовь Михаэлю, Мику и всей семье Шумахеров — никто и никогда не сравнится с Михаэлем. И я очень, очень благодарен за то, что стою здесь сегодня и могу это сказать. Выиграть титул в последней гонке сезона — это нечто особенное, а сейчас — тем более. Для меня значит абсолютно всё — победить в последнем заезде в моей карьере. Я и желать не мог о лучшем финале. Так что спасибо вам всем, спасибо, спасибо!       Он видит, как у многих вокруг буквально отвисают челюсти. Дженсон тоже выглядит удивлённым, хотя и входит в тот узкий круг людей, знавших о планах Льюиса — просто потому, что именно он сейчас берёт у него интервью.       Дженсон никак это не комментирует, а просто завершает интервью.       — Что ж, мы все невероятно рады твоей победе. Ещё раз поздравляю! Леди и джентльмены — сэр Льюис Хэмилтон!       Снова взрыв ликования, ещё громче, чем прежде. Рёв стоит оглушительный. Льюис чувствует, как от широкой улыбки сводит щёки, а глаза щурятся и снова наполняются слезами. Вернув микрофон Дженсону, он машет толпе, посылает воздушные поцелуи и складывает ладони сердечком.       Затем он направляется в комнату отдыха, шагая бок о бок со своим сияющим от восторга напарником.       Его буквально трясёт от адреналина и эндорфинов. В душе — полный сумбур, но сильнее всего ощущается чистая, ничем не разбавленная радость. Он и забыл, насколько же это упоительно — чувствовать этот азарт от победы в чемпионате.       В комнате отдыха он встречает Макса. Пожимает ему руку, хвалит за отличную гонку и принимает поздравления. Он видит, что голландец недоволен, но чтобы Макс стал чемпионом, Льюису нужно было либо приехать вне очковой зоны, либо вовсе сойти с дистанции. Крошечная, мелочная часть его души вспоминает 2021-й, и от этого сочувствие улетучивается довольно быстро.       Он берёт ещё одну бутылку воды и опустошает её жадными глотками. Затем поправляет на голове кепку с надписью «P1» и жмёт руку официальному лицу FIA, принимая и его поздравления.       Минуту спустя к ним в комнату отдыха заходит Нико. Их так и тянет друг к другу, и вот они уже прыгают, вцепившись друг в друга, точь-в-точь как во время своего самого первого общего подиума. Льюис видит, как за ними наблюдают Джордж и Макс, но ему, честно говоря, плевать. Не тогда, когда Нико шепчет ему на ухо слова восхищения, а они сами хихикают как ненормальные.       Его косички больше не собраны в хвост, но он понятия не имеет, куда делась резинка для волос. Спрашивать не хочется, поэтому он просто ещё раз вытирает лицо и шею и решает оставить их как есть — распущенными.       Их выводят к подиуму, и Льюис в последний раз поднимается на верхнюю ступень. Он выпрямляет спину, сжимая в руках кепку Pirelli и сцепив их за спиной, пока звучат гимны — британский и немецкий, его любимое сочетание мелодий.       Он принимает кубок, подбрасывает его высоко в воздух и ловит с самой лучезарной улыбкой.       Это просто волшебно.       Когда выносят бутылки, он остаётся на верхней ступени, широко раскинув руки и подставляясь под брызги напарника и Нико, стоящего под подиумом. Макс тоже присоединяется к ним, пока Льюис не хватает свою бутылку и не окатывает Нико с ног до головы. Они подходят к самому краю, чтобы облить команду, а затем чокаются бутылками и делают по огромному глотку розовой воды. От её вкуса он смешно морщит нос.

***

      Послегоночная пресс-конференция превращается в полный хаос.       Все трое по-прежнему в гоночных комбинезонах, липких от розовой воды. Нико прислоняется к стене — он выглядит промокшим до нитки и, за неимением лучшего слова, совершенно вымотанным.       (Льюис не собирается упоминать, что это во многом его вина, и что сам он выглядит не намного лучше. Поцелуи в потайном углу бесследно не проходят. По этой же причине они до сих пор не переоделись: они и так выбились из графика, так что Джорджу и Максу пришлось ждать в медиа-центре, пока кто-то отправится на поиски Льюиса и Нико. Те в итоге нашлись сами, так что бедный сотрудник, вероятно, до сих пор их ищет).       С его женихом в той же комнате и этим гремучим коктейлем чувств внутри, Льюис чувствует себя абсолютно пьяным, хотя не сделал ни единого глотка настоящего алкоголя.       — Вы сказали, что это ваша последняя гонка. Вы уходите из спорта?       Льюис фыркает. Он слышит, как оба парня по бокам от него тоже прыскают со смеху.       Он подносит микрофон к лицу.       — Да. Ещё после Монако я принял решение уйти в конце сезона, если мне удастся выиграть титул. Я всегда говорил, что хочу продолжать, пока не получу восьмой, и теперь, когда он у меня есть, я достиг всего. Пришло время уступить место кому-то другому и смотреть гонки, а не выигрывать их. Я научился этому у лучших, — отвечает он, подмигивая Нико.       По комнате разносится смех, и несколько человек оборачиваются, чтобы посмотреть на Нико.       — Значит, между вами двумя действительно всё улажено? Больше никакой затянувшейся неловкости или обид между тобой и Нико?       Он раздосадованно качает головой.       — В миллионный раз уже, — фыркает Джордж, достаточно тихо, чтобы микрофоны этого не поймали. Льюис посмеивается, на секунду взглянув на Джорджа.       — Да нет, всё в порядке. Мы всё обсудили. Ну и, что я могу сказать — этот человек дал мне машину, на которой я взял восьмой титул, я просто не могу злиться на него. К тому же, все наши проблемы как бы испаряются теперь, когда я ухожу. Ведь всё всегда крутилось вокруг побед, очков, психологических игр, гонок, лжи и подиумов. Раз я больше не гоняюсь — значит, и проблем с шампанским больше нет.       В ответ на его шутливый тон по залу снова прокатывается смех, довольно удачно заглушая возмущённое «Проблем с шампанским?!» от Джорджа. Льюис подмигивает напарнику. Он явно получает от всего этого огромное удовольствие.       Какое-то время им задают вопросы о самой гонке, и все трое отвечают на них, перебивая друг друга в порыве энтузиазма. Это была великолепная гонка с жёсткой борьбой, и она принесла им всем истинное удовольствие.       — Жаль, что Шарль не смог финишировать, — замечает в какой-то момент Макс, после чего они принимаются сравнивать Red Bull, Ferrari и Mercedes и их прошедшие сезоны, прежде чем ответить на очередной вопрос о каком-то гоночном инциденте.       — Последний вопрос на сегодня, — предупреждает официальный представитель FIA, указывая на очередного журналиста.       — Вопрос для Льюиса, — произносит мужчина. Льюис уже подносит микрофон к губам и выжидающе смотрит на репортёра. — Какие у вас планы на будущее теперь, когда вы уходите? Я имею в виду долгосрочную перспективу.       Льюис закусывает губу, пытаясь сдержать дерзкую ухмылку, которая так и норовит расплыться по всему лицу.       — Что ж, я женюсь. Пожалуй, это довольно долгосрочная перспектива.       Теперь он позволяет этой ухмылке свободно заиграть на губах.       В зале воцаряется полнейший хаос.