Статика.

Утро вторника началось для Аль-Хайтама так же, как и тысячи других утр до этого. В шесть ноль-ноль внутренний будильник, выверенный годами идеального режима, подал сигнал, и Хайтам открыл глаза. Никакой паузы, никакого «ещё пять минуточек» – он просто сел на кровати, поставил босые ноги на прохладный ламинат и несколько секунд сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. В спальне было тихо. Всегда тихо. За панорамным окном, выходящим на Потомак, только начинало светать – серое, тяжёлое небо обещало дождливый день. Хайтам перевёл взгляд на кровать: идеально заправленное бельё, ни одной складочки, подушки выставлены по линейке. Так было всегда. Так будет и сегодня. Он поднялся, прошёл в ванную. Душ занял ровно двенадцать минут – три минуты горячей воды, чтобы расслабить мышцы, две минуты прохладной, чтобы взбодриться, остальное – тёплая, комфортная. Он стоял под струями, закрыв глаза, и чувствовал, как вода смывает остатки сна, как тело постепенно просыпается, включается в рабочий режим. После душа – завтрак. Хайтам спустился на кухню, достал из холодильника овсянку. Процесс приготовления был отточен до автоматизма: три минуты на варку овсянки, горсть миндаля, зелёный чай без сахара, один тост из цельнозернового хлеба с тонким слоем авокадо. Он ел медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок, и смотрел в окно на дождливый город. Капли стекали по стеклу, размывая очертания зданий, и Хайтам поймал себя на мысли, что это красиво. Он отметил это как факт и тут же забыл. В офисе он появился ровно в восемь, как всегда. Прошёл через пустой холл, поздоровался с охранником (короткий кивок, ничего лишнего), поднялся на лифте на двадцать седьмой этаж. В кабинете было прохладно и тихо – кондиционер работал на заданной температуре, поддерживая идеальный микроклимат. Хайтам включил монитор, налил кофе из офисной кофемашины (хуже домашнего, но терпимо) и приготовился к работе. И тут он увидел конверт. Белый, плотный, с аккуратно выведенным адресом. Он лежал на клавиатуре, явно подложенный кем-то из утренних сотрудников. Хайтам нахмурился. Бумажные письма в его жизни были редкостью – всё важное приходило по электронной почте. Он взял конверт, повертел в руках, изучая обратный адрес. Университет Джорджа Вашингтона, факультет инженерии и прикладных наук. Внутри шевельнулось что-то – не волнение, нет, скорее лёгкое любопытство. Он аккуратно вскрыл конверт, стараясь не повредить содержимое. Достал лист плотной бумаги, исписанный твёрдым, чуть дрожащим почерком пожилого человека. Начал читать.

«Уважаемый Аль-Хайтам!

Пишет вам доктор Харрисон, ваш бывший научный руководитель. Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии и не отвлечёт от важных дел.

Я принял решение уйти на пенсию после сорока двух лет преподавания. Последние месяцы разбираю свои архивы – знаете, сколько бумаг накапливается за четыре десятилетия? Целая комната! И среди этого вороха я наткнулся на вашу курсовую работу третьего курса. Помните ту тему – «Оптимизация нагрузок в высотных конструкциях с учётом ветровых колебаний»?

Перечитывал и поражался, насколько свежо и нестандартно вы мыслили уже тогда. Я помню, как мы спорили о ваших выводах – мне казалось, вы слишком смело обращаетесь с допущениями. Но время показало, что вы были правы. Сейчас эти методы используются повсеместно, а тогда это была почти ересь.

Я всегда знал, что из вас выйдет толк. И судя по тому, что я слышу о ваших проектах, не ошибся. Вы стали настоящим мастером своего дела, и мне как вашему старому учителю это видеть особенно приятно.

Если у вас будет время и желание, заезжайте как-нибудь в университет. Я буду там до конца декабря, разбираю архивы и передаю дела. Был бы рад увидеть вас и просто поговорить – не как профессор со студентом, а как коллега с коллегой.

С уважением и гордостью,

Доктор Роберт Харрисон»

Хайтам перечитал письмо дважды. Потом отложил в сторону и откинулся на спинку кресла. За окном всё так же моросил дождь, капли стекали по стеклу, и в этом монотонном движении было что-то успокаивающее. Доктор Харрисон. Хайтам закрыл глаза и позволил памяти вытащить на поверхность то, что хранилось где-то в дальних углах сознания. Сухопарый старик с вечно растрёпанными седыми волосами, в неизменном твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. Пронзительный взгляд из-под кустистых бровей – взгляд, который, казалось, видел тебя насквозь и не одобрял примерно половину увиденного. Голос – низкий, скрипучий, которым он мог и похвалить так, что это звучало почти как оскорбление, и разнести в пух и прах так, что хотелось провалиться сквозь землю. Харрисон был требовательным, жёстким, не прощал халтуры. Но именно благодаря ему Хайтам научился не просто решать задачи, а ставить их правильно. Именно Харрисон когда-то сказал ему фразу, которую Хайтам запомнил навсегда: «Вы талантливы, молодой человек. Но талант без дисциплины – это просто шум. Не будьте шумом». Хайтам тогда промолчал, но внутри что-то щёлкнуло. Он понял, что старик прав. И с тех пор строил свою жизнь так, чтобы в ней не было места шуму. Только чёткие линии, выверенные расчёты, идеальный порядок. Мысли сами собой свернули в прошлое, в университетские годы. В то время, когда всё было иначе. Когда каждый день приносил что-то новое, когда он только начинал постигать профессию, когда рядом был Сайно. Они познакомились на первой же лекции. Хайтам сидел в первом ряду, как всегда, и слушал вполуха – материал был слишком простым, чтобы вникать. Сзади кто-то всё время задавал вопросы, и вопросы эти были неглупыми, даже интересными. Хайтам обернулся, чтобы посмотреть на наглеца, и встретился взглядом с парнем с белыми, почти седыми волосами и невозмутимым выражением лица. Тот тоже смотрел на Хайтама, и в этом взгляде не было ни вызова, ни любопытства – просто: «А, это ты. Я тебя заметил». Никто не улыбнулся. Но оба поняли что-то важное. С этого и началась их дружба. Потом был только один совместный курс. Сайно быстро понял, что физика – не его призвание, и перевёлся на юрфак. Хайтам тогда думал, что они потеряют связь, как это обычно бывает с университетскими знакомыми. Но Сайно оказался другим. Он звонил, заходил, тащил Хайтама в кафе и на прогулки, и Хайтам, сам не зная почему, не сопротивлялся. Они стали друзьями. Настоящими. Теперь, оглядываясь назад, Хайтам понимал, что Сайно был единственным человеком, которому он позволил приблизиться. Единственным, кто мог пробить его броню и заставать его самые разные состояния. Хайтам до сих пор помнил те ночи, когда звонил телефон, а на том конце провода оказывался Сайно – голос растерянный, сбивчивый, совсем не похожий на его обычный сухой тон. И Хайтам слушал, как его друг, всегда такой собранный и невозмутимый, превращался в подростка с разбитым сердцем. Как он ныл про Тигнари, который то не замечал его, то смотрел слишком долго, то говорил что-то, что можно было истолковать как угодно. Хайтам тогда ничего не понимал в этих любовных делах. Ему казалось, что всё это – пустая трата времени, бессмысленные эмоции, которые только мешают жить. Но он слушал. Просто слушал, иногда вставляя сухие комментарии, которые Сайно, кажется, даже не слышал. И ждал, когда это пройдёт. Но это не прошло. Наоборот, стало только сильнее. А потом, через несколько месяцев, всё разрешилось. Он помнил их первую прогулку втроём. Сайно позвал его в кафе, сказал, что надо поговорить о чём-то важном. Хайтам пришёл, ожидая услышать очередную жалобу, и застал их – Сайно и Тигнари сидели напротив друг друга, держась за руки под столом, и у обоих был такой вид, будто они совершили что-то невероятное хорошее и ужасное одновременно. – Мы вместе, – сказал Сайно без предисловий. Голос его звучал твёрдо, но в глазах плескалось что-то очень уязвимое. Он явно боялся реакции. Хайтам посмотрел на них. На Сайно, который впервые в жизни выглядел по-настоящему счастливым. На Тигнари, который улыбался мягко и чуть смущённо, но при этом смотрел на Сайно с такой нежностью, что даже Хайтаму стало понятно: это всерьёз. – Я не верю, – сказал Хайтам. – Что? – опешил Сайно. – Пока не увижу доказательств. И он спокойно сложил руки на груди, глядя на них с тем самым выражением, которое означало: «Я жду. ». Тигнари покраснел до корней волос. Сайно выглядел так, будто его застали врасплох – губы сжались, брови сошлись к переносице. – Ты серьёзно? – спросил он. – Абсолютно. Они переглянулись. Хайтам видел, как они обмениваются взглядами, как в этом коротком безмолвном диалоге решается что-то важное. Потом Сайно вздохнул, наклонился к Тигнари и поцеловал его. Быстро, почти целомудренно, но вполне убедительно. Тигнари замер, но не отстранился. Хайтам кивнул. – Принимается. Поздравляю. И это было всё. Никаких лишних эмоций, никаких объятий, никаких «я так рад за вас!». Но Тигнари потом, годы спустя, рассказывал, что это был самый странный и самый запоминающийся момент в начале их отношений. А Сайно до сих пор иногда ворчал, вспоминая, как Хайтам заставил их «целоваться при свидетелях». Хайтам усмехнулся, поймав себя на этом воспоминании. Редкая усмешка, почти незаметная, но она была. Тёплая, даже какая-то… человеческая. Он открыл глаза и посмотрел на письмо, лежащее на столе. Доктор Харрисон. Университет. Прошлое, которое вдруг напомнило о себе. Телефон зажужжал – напоминание о встрече через час. Хайтам убрал письмо в ящик стола, открыл ежедневник. Работа не ждала. Но где-то на задворках сознания поселилась мысль: надо бы съездить в университет. Надо бы увидеть старика, пока не поздно. И, может, заодно пройтись по тем коридорам, где когда-то начиналась его взрослая жизнь. Где он впервые понял, что такое настоящая работа. Где встретил Сайно. Где был свидетелем того самого поцелуя. Он тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и вернулся к работе. Но осадок остался. Лёгкий, почти незаметный, но тёплый. – – – Проект, над которым Хайтам работал последние месяцы, входил в финальную стадию. Жилой комплекс в Джорджтауне – двадцать пять этажей стекла и бетона, сложная система вентиляции, нестандартные нагрузки. Хайтам провёл над ним сотни часов, выверяя каждую линию, каждый стык, каждое соединение. Теперь оставалось самое нудное – согласование с департаментом строительства, подготовка пакета документов с учётом всех последних изменений в нормативах. Обычно Хайтам справлялся с такими задачами сам. Ему не нужны были помощники, не нужны были стажёры, которые только отвлекают глупыми вопросами и тормозят процесс. Но на этот раз руководство решило иначе. К проекту прикрепили нового сотрудника – молодого специалиста для «обмена опытом». Хайтам прочитал приказ, поморщился, но спорить не стал. Это было бы нерационально. Её звали Линь Чэнь. Двадцать шесть лет, выпускница Принстона, год практики в крупной архитектурной фирме в Нью-Йорке, теперь переехала в Вашингтон. Хайтам проштудировал её резюме за три минуты и мысленно составил портрет: компетентна, амбициозна, скорее всего, будет пытаться доказать свою значимость. Типичный типаж. Такие обычно либо быстро перегорали, либо уходили в другие места, поняв, что здесь негде развернуться. Она появилась в его кабинете ровно в десять, как и договаривались. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Хайтам оценил пунктуальность. Она была высокой, хрупкой, с идеально прямой осанкой, которая выдавала либо хорошую школу, либо постоянный самоконтроль. Чёрные волосы собраны в тугой пучок – ни одной выбившейся пряди. Очки в тонкой металлической оправе, строгий тёмно-синий костюм, белая блузка, никаких украшений. На лице – никакой лишней косметики, только естественный тон. Взгляд – прямой, изучающий, без тени робости или заискивания. – Мистер Аль-Хайтам? – спросила она, протягивая руку. Голос низкий, спокойный, с лёгким, едва уловимым акцентом. – Линь Чэнь. Приятно познакомиться. – Просто Аль-Хайтам, – ответил он, пожимая руку. Ладонь у неё была сухой, прохладной, рукопожатие – уверенным, без лишней мягкости. – Садитесь. Она села напротив, положила на стол тонкую папку. Движения точные, экономные – ни одного лишнего жеста. – Я ознакомилась с проектом, – сказала она без предисловий. – У меня есть несколько замечаний по документации, если позволите. – Позволяю. Линь открыла папку и начала перечислять. Чётко, структурированно, по пунктам. Хайтам слушал и отмечал про себя: она действительно подготовилась. Замечания были не поверхностными – она вникла в детали, прочитала нормативы, нашла несоответствия, которые он сам проглядел, увлёкшись основными расчётами. Это было... неожиданно. И приятно. – ...и последнее, – закончила она, закрывая папку. – Ваша спецификация по вентиляции устарела на три месяца. Вышли новые стандарты, и наш проект им не соответствует. Хайтам поднял бровь. Он действительно пропустил это – новости о новых стандартах пришли, когда он был в командировке в Чикаго, и затерялись в почте среди десятков других писем. – Проверю, – коротко сказал он. – Спасибо. – Пожалуйста, – Линь чуть заметно улыбнулась. Не широко, не заискивающе, а так, просто обозначая, что она довольна своей работой. – Я здесь для этого. В её улыбке не было желания понравиться, не было попытки установить более тёплый контакт. Просто констатация факта: я выполнила свою работу, ты оценил. Хайтам вдруг поймал себя на мысли, что она ему... не неприятна. Что с ней можно работать без лишних эмоций, без попыток пробить его броню светскими разговорами и чаепитиями. Просто дело. – Приступайте, – сказал он, поворачиваясь к монитору. – Ваш стол в соседней комнате. Вопросы можете задавать по мере возникновения. – Без проблем, – она поднялась, взяла папку. – Рада сотрудничеству. И вышла так же тихо, как вошла. Только лёгкий запах – не духов, а возможно, мыла или кондиционера для белья – остался в воздухе и быстро рассеялся. Хайтам посмотрел на дверь, потом снова на монитор. В голове мелькнула мысль: интересно, сколько она продержится в таком темпе? Обычно «амбициозные молодые специалисты» сдувались через неделю, когда понимали, что Хайтам не собирается тратить время на пустые разговоры, не приглашает на обеды, не интересуется их жизнью. Они начинали скучать, отвлекаться, делать ошибки. Но Линь была другой. Хайтам чувствовал это. И это было... любопытно. – – – Следующие две недели пролетели незаметно. Хайтам работал, Линь работала рядом. Они пересекались в коридорах, на коротких совещаниях, иногда за обедом в офисной столовой. Хайтам замечал, что она всегда появляется вовремя, всегда подготовлена, никогда не жалуется на нагрузку. Она задавала вопросы по делу, не отвлекала пустыми разговорами, не пыталась завязать дружбу. Это было удобно. И, как ни странно, Хайтам начал замечать в ней детали, которые обычно пропускал мимо внимания. То, как она заправляет выбившуюся прядь за ухо, когда сосредоточена. Этот жест был таким естественным, таким привычным, что она явно не контролировала его. Волосы у неё были жёсткие, чёрные, и прядь всё время норовила выскользнуть из пучка. То, как чуть заметно хмурится, читая сложные чертежи. Меж бровей появлялась лёгкая вертикальная складка, губы чуть сжимались. Она словно вступала в диалог с линиями на бумаге. То, как её губы шевелятся, когда она считает про себя. Беззвучно, едва заметно, но Хайтам, сидящий через стол, улавливал это движение. То, как она держит чашку с кофе – обеими руками, словно греясь. Даже когда кофе был горячим, она всё равно обхватывала чашку ладонями и смотрела куда-то в окно, отрешённо, позволяя себе минутку отдыха. Это не было влечением. Хайтам был уверен в этом. Скорее, наблюдением. Как за хорошо отлаженным механизмом, который работает без сбоев. Как за произведением искусства, которое можно рассматривать бесконечно, не испытывая желания прикоснуться. Однажды, в конце рабочего дня, когда они остались вдвоём в офисе (остальные уже разошлись), Линь подошла к его столу. В руках она держала чашку с чаем, от которого поднимался пар. – Аль-Хайтам, можно вопрос? – спросила она. Он оторвался от чертежа. В комнате было тихо, только компьютер гудел где-то в углу да дождь барабанил по стеклу. Хайтам кивнул. – Почему вы работаете один? – спросила Линь. В её голосе не было провокации, только искреннее любопытство. – Я имею в виду, вы могли бы возглавлять целый отдел. У вас репутация, опыт, связи. А вы сидите в этом кабинете и делаете всё сами. Почему? Хайтам посмотрел на неё. Вопрос был неожиданным, но в нём чувствовалась глубина – она действительно хотела понять, а не просто поболтать. – Потому что так эффективнее, – ответил он после короткой паузы. – Команда требует координации, согласований, компромиссов. Я трачу меньше времени, делая всё сам, чем объясняя другим, что и как нужно делать. – Но масштаб проектов ограничен, – возразила Линь. – Вы не сможете вечно работать в одиночку. Рано или поздно упрётесь в потолок. – Смогу, – спокойно сказал Хайтам. – Пока у меня есть голова и руки. Она чуть заметно улыбнулась – той своей улыбкой, которая не была улыбкой, а просто обозначением эмоции. – Вы удивительный человек, Хайтам, – сказала она. – Правда. Я таких не встречала. И ушла, оставив его с этим странным комплиментом, который не был комплиментом, а простым фактом. Но что-то в её словах зацепило. Что-то, чему Хайтам не мог найти названия. Он посмотрел на дверь, за которой она скрылась, потом перевёл взгляд на монитор. Чертежи ждали. Работа ждала. Но мысль о том, что он «удивительный», застряла где-то в подсознании и не отпускала. – – – В пятницу вечером, когда Хайтам уже собирался домой, из своего кабинета вышла Линь. Они столкнулись в коридоре у лифтов. Она была в пальто, с сумкой через плечо, чуть уставшая после рабочей недели, но всё такая же собранная. – Домой? – спросила она, останавливаясь рядом. – Да, – коротко ответил Хайтам. Они вместе вошли в лифт. Двери закрылись, кабина плавно поползла вниз. В лифте, кроме них, никого не было. Тишина была почти осязаемой – только мягкий гул механизма и редкие сигналы с этажей. Хайтам смотрел на табло, где мелькали цифры. Линь стояла рядом, чуть позади, и он чувствовал её присутствие – не физически, а скорее фактическое. Как будто в его идеально пустом пространстве появился ещё один объект. – Хороших выходных, Хайтам, – сказала она просто. Голос в замкнутом пространстве лифта прозвучал мягче, интимнее, чем в офисе. – Взаимно, – ответил он, не оборачиваясь. Пауза. Цифры на табло сменились: 18, 17, 16... – Хайтам, – вдруг сказала Линь. – Если хотите, можем как-нибудь выпить кофе после работы. Не здесь, в офисе, а где-нибудь в городе. Обсудить не только работу. Просто поговорить. Он повернул голову, посмотрел на неё. Она стояла, глядя прямо перед собой на двери лифта, но в её позе чувствовалось напряжение – первое за всё время их знакомства. Плечи чуть приподняты, пальцы сжимают ремешок сумки чуть сильнее, чем нужно. – Зачем? – спросил Хайтам. Она чуть заметно пожала плечами. Жест был таким естественным, таким человеческим, что Хайтам на секунду забыл, что перед ним не функция, а живой человек. – Вы интересный человек, – сказала Линь. – Мне интересно, что у вас внутри. Кроме чертежей и расчётов. Лифт звякнул, двери открылись. Холл первого этажа встретил их прохладой и гулом голосов – кто-то входил, кто-то выходил, жизнь кипела. Но Хайтам не двинулся с места. Стоял и смотрел на неё. – Внутри у меня только чертежи и расчёты, – сказал он наконец. – Вы так думаете? – спросила Линь, глядя на него из-под очков. В её взгляде не было обиды, только вопрос. Настоящий, искренний вопрос. – Я знаю. Она улыбнулась – мягко, без тени разочарования. – Может, вы просто не заглядывали туда достаточно глубоко, – сказала она. – Иногда люди сами не знают, что у них внутри, пока кто-то не спросит. И вышла из лифта, не оглядываясь. Хайтам смотрел ей вслед – как она идёт через холл, как открывает дверь, как исчезает в вечернем городе. И только когда двери лифта начали закрываться, он вышел. На улице моросил дождь. Хайтам стоял под козырьком, глядя на капли, падающие на асфальт, и думал о том, что она сказала. «Может, вы просто не заглядывали туда достаточно глубоко». Он никогда не заглядывал. Ему это было не нужно. Но сейчас, впервые за долгое время, ему захотелось понять, что она имела в виду. – – – Вечером того же дня, когда Хайтам уже сидел в кресле у окна с книгой по квантовой физике, позвонил Сайно. – Ты дома? – спросил он без предисловий. – Да. – Я заеду. – Зачем? – Есть разговор, – голос Сайно звучал серьёзно, но в нём чувствовалась какая-то хитринка. – И не пытайся отказаться, я уже за рулём. Хайтам вздохнул, отложил книгу. С Сайно спорить было бесполезно – если он что-то вбил себе в голову, то сделает по-своему. Они дружили слишком долго, чтобы Хайтам этого не знал. Он появился через сорок минут, с пакетом еды из ресторана – знал, что у Хайтама в холодильнике только вода, овсянка и йогурты без сахара. Сайно был в своём репертуаре: в руках пакет с ароматными контейнерами, на лице – выражение «я пришёл спасать тебя от голодной смерти». – Раздевайся, – коротко сказал Хайтам, пропуская его в квартиру. – Уже разделся, – усмехнулся Сайно, скидывая куртку на кресло. Хайтам поморщился – вещи должны висеть на вешалке, – но промолчал. С Сайно это было бесполезно. Они прошли в гостиную. Сайно разложил еду на стеклянном столике, достал палочки, разлил по бокалам воду (алкоголь Хайтам не пил, а Сайно за рулём). Хайтам смотрел на этот ритуал и чувствовал что-то знакомое, почти забытое – тепло присутствия другого человека. – Ну, рассказывай, – сказал Сайно, усаживаясь на диван и начиная есть. – Как жизнь? – Работаю, – ответил Хайтам, тоже беря палочки. – Как всегда, – кивнул Сайно. – А кроме работы? – Ничего. – Совсем ничего? Хайтам посмотрел на друга. Сайно смотрел на него с хитрым прищуром – тем самым, который означал, что он что-то знает или о чём-то догадывается. – Ты о чём? – спросил Хайтам. – О девушке, высокого роста, с тёмными как смоль волосами и ослепительной улыбкой, – спокойно сказал Сайно. – О вашей новой сотруднице. Хайтам замер с куском мяса на палочках. – Откуда ты знаешь? – Не забывай, что я работаю в соседнем здании – Сайно пожал плечами. – Увидел вас в холле. Вы о чём-то говорили. Она смотрела на тебя так... ну, знаешь, как смотрят, когда человек интересен. – Ты ошибся, – ровно сказал Хайтам. – Она просто коллега. – Коллеги так не смотрят, – усмехнулся Сайно. – Я тебя умоляю, я десять лет с Тигнари, я эти взгляды на раз распознаю. Она на тебя смотрела с интересом. Не профессиональным – человеческим. Хайтам промолчал. Есть расхотелось. Он отложил палочки и откинулся на спинку кресла. – И что с того? – спросил он. – Даже если и так. – А то, что ты на неё тоже смотрел, – сказал Сайно. – Я видел. Не как на функцию. Как на человека. – Ты слишком много на себя берёшь, – холодно ответил Хайтам. – Я на всех смотрю одинаково. – Врёшь, – мягко сказал Сайно. – Я тебя знаю. Ты на меня смотришь иначе, чем на других. На Тигнари – иначе. А на неё... на неё ты смотрел так, будто пытался понять что-то. Что-то про себя. Хайтам молчал. В комнате было тихо, только часы тикали где-то в углу да дождь стучал по стеклу. Сайно ждал, не торопил. – Она предложила выпить кофе после работы, – сказал наконец Хайтам. – Просто поговорить. – И ты? – Я отказался. – Почему? – Потому что мне не о чем с ней говорить. Всё, что нужно, мы обсудили на работе. Сайно усмехнулся, покачал головой. – Хайтам, Хайтам... Ты такой предсказуемый. Знаешь, что я думаю? – Что? – Что ты боишься. Не её, нет. А того, что может оказаться, что тебе есть о чём говорить. С кем-то, кроме меня. Что ты не такой уж закрытый и самодостаточный, каким себя считаешь. Хайтам посмотрел на друга долгим взглядом. Внутри шевельнулось что-то – не раздражение, не злость, а скорее... растерянность. – Может быть, – сказал он неожиданно для себя. Сайно замер. Он явно не ожидал такого ответа. Брови поползли вверх, губы приоткрылись. – Серьёзно? – переспросил он. – Не знаю, – Хайтам провёл рукой по лицу. – Я не думал об этом. Просто... иногда я ловлю себя на том, что смотрю на людей и не понимаю, зачем они всё это делают. Встречаются, ссорятся, мирятся, страдают. Это кажется бессмысленным. – Это называется жизнь, – тихо сказал Сайно. – Ты слишком долго прожил в своей голове, Хайтам. Там, конечно, безопасно и понятно. Все процессы контролируемы. Но там нет ничего, кроме тебя. – Мне достаточно себя. – Врёшь, – мягко повторил Сайно. – Я тебя знаю. Ты не врёшь другим, но себе – постоянно. Думаешь, я забыл, как ты заставил нас с Тигнари целоваться при тебе? Ты тогда хотел убедиться, что это реально. Что такое вообще бывает. Хайтам молчал. Воспоминание всплыло само собой – то кафе, смущённые лица друзей, короткий поцелуй, который он наблюдал с каменным лицом. – Ты всегда был таким, – продолжил Сайно. – Наблюдал со стороны, анализировал, делал выводы. Но сам никогда не лез. Боялся, что не получится? – Не боялся, – ответил Хайтам. – Просто не видел смысла. – А теперь? – Теперь тоже не вижу. – Тогда почему ты смотришь на неё иначе? – спросил Сайно. Вопрос прозвучал не как допрос, а как искреннее любопытство. Хайтам долго молчал, глядя в окно на огни ночного города. Дождь всё ещё моросил, капли стекали по стеклу, и в этом монотонном движении было что-то успокаивающее. – Не знаю, – сказал он наконец. – Может, потому что она тоже смотрит. Не как на человека. Сайно кивнул. – Это уже что-то, – сказал он. – Это уже прогресс. Они помолчали. Сайно доел, отодвинул пустой контейнер, откинулся на спинку дивана. – Слушай, я не лезу, правда, – сказал он осторожно. – Но у меня просто вопрос. Чисто теоретический. Ты вообще когда-нибудь задумывался... ну, о своей ориентации? Хайтам замер. Не внешне – внешне он оставался всё таким же непроницаемым. Но внутри что-то дрогнуло. Как будто Сайно задел какой-то нерв, о существовании которого Хайтам сам не подозревал. – В каком смысле? – спросил он. Голос звучал ровно, но в нём появилась странная, незнакомая нотка. – В прямом, – Сайно говорил мягко, без нажима. –Ты никогда не проявлял интереса к женщинам. Насколько я знаю, и к мужчинам тоже. Я просто думаю — может, ты вообще асексуал? Или... ну, не знаю. Просто никогда не задумывался, что тебе может кто-то нравиться? Хайтам молчал долго. Смотрел в окно, на огни ночного города, на своё отражение в тёмном стекле. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей, которые не складывались в связную картину. – Я не знаю, – сказал он наконец. Голос прозвучал глухо, почти растерянно. – Я практически никогда об этом не думал. Сайно смотрел на него и чувствовал, как внутри закрадывается странное чувство. Он знал Хайтама десять лет. Знал его реакции, его интонации, его молчание. И это молчание... оно было другим. Не обычное «я обдумываю ответ», а что-то похожее на растерянность. – Хайтам, – тихо сказал Сайно. – Ты как? – Нормально, – ответил тот, но в голосе не было обычной уверенности. – Правда? – Правда. Они помолчали. Сайно не знал, что сказать – он не ожидал такой реакции. Это была просто шутка, просто вопрос, а Хайтам вдруг стал каким-то... чужим. – Ладно, – сказал Сайно, поднимаясь. – Пойду я. Тигнари там один, переживает что я так внезапно сорвался с места. А ты... ты думай. Не о работе. О себе. Хайтам кивнул, не оборачиваясь. – Позвоню завтра, – добавил Сайно уже от двери. – Позвони. Дверь закрылась. Хайтам остался один. Он сидел в кресле, глядя на реку, и думал о том, что Сайно задал вопрос, на который у него нет ответа, или... Есть, просто он вряд ли скажет об этом кому либо ещё прямо сейчас, так как стопроцентной уверенности нету – а это самое главное. – – – Проект закончился через две недели. Хайтам подписал последние документы, отправил их заказчику и закрыл папку. В кабинет заглянула Линь. Она стояла в дверях, чуть прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него с выражением, которое Хайтам не мог интерпретировать. – Всё? – спросила она. – Всё, – подтвердил Хайтам. – Ваша помощь была полезной. Спасибо. – Я рада, что смогла помочь, – сказала она. Пауза. Потом она вошла в кабинет, подошла ближе. – Хайтам... может, отметим как-нибудь? Ну, окончание проекта. Поужинаем вместе? Хайтам посмотрел на неё. В её глазах было ожидание, надежда, что-то ещё, чему он не мог найти названия. Он вспомнил слова Сайно, свой разговор в лифте, свои сомнения. И принял решение. – Проект закончен, – сказал он ровно. – Рад был сотрудничать. Удачи вам в дальнейшей работе. Она замерла на секунду. В её глазах мелькнуло разочарование, но она быстро справилась с собой. Улыбнулась – профессиональной улыбкой, за которой ничего не было. – Вам тоже удачи, Аль-Хайтам. Было приятно работать. Она протянула руку. Он пожал её – сухую, прохладную, такую же, как в первый день. И отпустил. Линь вышла, закрыв дверь тихо, почти беззвучно. Хайтам остался один. В кабинете было тихо, только компьютер гудел где-то в углу. Он посмотрел на пустую чашку из-под кофе, которую она поставила утром. Потом перевёл взгляд на дверь. – До свидания, Линь, – сказал он тихо. И вернулся к работе. – – – Домой Хайтам вернулся около девяти. Дождь кончился, город блестел мокрым асфальтом, отражая огни фонарей и витрин. Хайтам прошёл через пустой холл, поднялся в лифте, открыл дверь. Квартира встретила его тишиной и идеальным порядком. Всё на своих местах. Ни одной пылинки. Ни одного звука. Он прошёл на кухню, налил воды. Потом сел в кресло у окна, глядя на Потомак. Река была тёмной, почти чёрной, только огни набережной отражались в ней дрожащими дорожками. Он думал о Линь. О её улыбке, о её вопросах, о том, как она смотрела на него. О том, что он, возможно, упустил что-то важное. Что-то, что могло бы изменить его жизнь. Но он не жалел. Жалеть было нерационально. Вместо этого он думал о Сайно. О том, как тот ворвался в его жизнь десять лет назад и до сих пор остаётся единственным человеком, который может пробить его броню. О том, как Сайно звонил по ночам и жаловался на Тигнари, а Хайтам слушал и не понимал, зачем люди так мучаются. О том, как они втроём гуляли по ночному городу, и Сайно с Тигнари держались за руки, а Хайтам шёл рядом и чувствовал себя... частью чего-то. Он вспомнил тот день, когда они объявили о своих отношениях. Как они сидели в кафе, смущённые, счастливые, и как он заставил их поцеловаться при нём. Просто чтобы убедиться, что это реально. Что такая связь между людьми вообще существует. Она существовала. Он видел это каждый раз, когда смотрел на них. Видел в том, как Сайно поправляет Тигнари выбившуюся прядь. В том, как Тигнари кладёт голову Сайно на плечо, когда устал. В том, как они ссорятся из-за ерунды и тут же мирятся, потому что не могут друг без друга. Просто для него самого такой связи не было. И, наверное, уже не будет. Хайтам допил воду, поставил стакан на столик. Прошёл в спальню, разделся, лёг, выключил свет. В темноте спальня казалась ещё больше. Тишина стояла абсолютная – ни звука с улицы, ни скрипа, ни шороха. Только его дыхание. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором на секунду всплыло лицо Линь. Её улыбка. Её вопрос: «Может, вы просто не заглядывали туда достаточно глубоко?» – Может быть, –прошептал Хайтам в пустоту. Он не знал ответа. Но впервые за долгое время этот вопрос не казался ему бессмысленным. За окном мерцал Потомак. В спальне было тихо и пусто. Хайтам провалился в сон – глубокий, такой же идеальный, как и вся его жизнь.