Статика.

Сознание возвращалось медленно, кусками, как разбитое зеркало, которое никак не хочет собираться в целое. Сначала был звук. Гулкий, низкий, ритмичный – где-то рядом работал кондиционер или вентиляция. Потом запах. Чужой, незнакомый – дешёвый освежитель, смешанный с перегаром, чужими духами и ещё чем-то кислым. Потом свет – даже сквозь закрытые веки он пробивался, жёг глаза, заставлял морщиться и прятаться. Кавех попытался открыть глаза и сразу пожалел об этом. Голова взорвалась болью – острой, пульсирующей, как будто кто-то бил молотком изнутри по черепу. Он зажмурился, перевернулся на бок и тут же понял, что лежит не дома. Кровать была чужой. Пахло не его стиральным порошком, не его одеколоном, не его жизнью. Матрас слишком мягкий, подушка слишком плоская, одеяло слишком тонкое. Кавех открыл глаза – осторожно, щурясь, готовый в любой момент снова зажмуриться. Комната была маленькой, дешёвой, с обоями в цветочек, которые облезли в углах, и пластиковым окном, за которым виднелась стена соседнего дома. На стуле валялась не его одежда. На полу – его кеды, но почему-то в разных концах комнаты. А рядом с кроватью, на тумбочке, стоял стакан с мутной водой и лежал телефон, которого он не узнавал. Чужой телефон. Чужой. Кавех смотрел на него несколько секунд, пытаясь сообразить, почему чужой телефон лежит рядом с его кроватью, и вдруг понял. Он медленно повернул голову. Справа от него, на подушке, спал кто-то. Мужчина. Лет тридцать, на вид – обычный, непримечательный, с тёмными волосами, разбросанными по подушке, и приоткрытым ртом. Он дышал ровно, глубоко, и пахло от него так же – перегаром, потом, ночной жизнью. Кавех замер. Внутри не было ни паники, ни ужаса, ни даже стыда. Только странная, тягучая пустота. Как будто всё это происходило не с ним, а с кем-то другим, а он просто наблюдал со стороны. Он медленно, стараясь не шуметь, сел на кровати. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Он зажмурился, переждал, открыл глаза. Осмотрел себя – на нём были только трусы, тело всё в каких-то царапинах и синяках, которых он не помнил. На запястье – следы чьих-то пальцев, ссадина на локте, губа разбита. Он не помнил. Совсем ничего. Кавех аккуратно спустил ноги с кровати, нашарил пальцами пол. Холодный линолеум обжёг ступни. Он поднялся, пошатываясь, и на цыпочках, стараясь не разбудить спящего, добрался до своих вещей. Схватил джинсы, футболку, носки, кеды – пришлось собирать по комнате, как в квесте. Всё это время он не смотрел на кровать, не хотел видеть это лицо, не хотел запоминать. В ванной он заперся и долго сидел на краю чужой, грязноватой ванны, глядя на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел незнакомец – с красными глазами, с разбитой губой, с синяком на скуле. Кавех коснулся пальцами этого синяка – больно. Значит, взаправду. Он не помнил. Вообще ничего. Как попал сюда, как познакомился с этим человеком, как оказался в его постели. Последнее, что осталось в памяти – бар, ещё один бар, потом, кажется, клуб. Громкая музыка, разноцветные огни, кто-то угощал выпивкой, потом ещё, потом... пустота. Чёрная дыра, в которую провалились часы его жизни. Кавех умылся холодной водой. Прополоскал рот – вкус был отвратительный. Пригладил волосы рукой. Посмотрел на себя в зеркало ещё раз. – Ты идиот, – сказал он тихо. – Ты просто идиот. Из зеркала на него смотрел идиот с разбитой губой. Спорить было бесполезно. Он вышел из ванной, на цыпочках пробрался к выходу из квартиры. На тумбочке в прихожей нашёл свои ключи и телефон – родной, свой, слава богу. Надел кеды прямо на босу ногу, открыл дверь и вышел в коридор. Только в лифте он позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. Лифт медленно полз вниз, и Кавех чувствовал, как внутри разливается что-то мерзкое, липкое – не стыд, нет, а какая-то глубокая, всепроникающая усталость от самого себя. – – – На улице было утро. Серое, вашингтонское, с мелким противным дождём, который моросил, не переставая. Кавех вышел из подъезда и понял, что понятия не имеет, где находится. Какой-то спальный район, пятиэтажки, гаражи-ракушки, мокрые деревья. Он достал телефон, включил геолокацию – оказалось, это Мэриленд, пригород, далеко от его центра. Он пошёл пешком, просто чтобы двигаться. Голова гудела, тошнота подступала к горлу, но останавливаться было нельзя – если он остановится, то сядет где-нибудь на мокрую скамейку и, кажется, уже не встанет. Через полчаса он нашёл станцию метро. Спустился вниз, сел в вагон, и всю дорогу, пока поезд вёз его обратно в город, он смотрел в чёрное окно тоннеля и ни о чём не думал. Мысли просто не шли. В голове было пусто и мутно, как в аквариуме, в котором давно не меняли воду. Дома он первым делом скинул одежду прямо в прихожей, прошёл в ванную и встал под душ. Горячая вода обжигала кожу, смывала чужой запах, чужие прикосновения, чужие следы. Кавех стоял под струями, закрыв глаза, и чувствовал, как по щекам течёт что-то мокрое – то ли вода, то ли слёзы, он не различал. Он простоял так, пока вода не начала остывать. Потом вышел, замотался в полотенце, посмотрел на себя в зеркало. Синяк на скуле стал ярче, разбитая губа распухла, глаза красные, опухшие. Красавец. Он прошёл на кухню, налил воды, выпил залпом два стакана. Потом сел на диван, уставился в стену и просидел так, наверное, час. Может, два. Время перестало существовать. Когда он наконец пошевелился, часы показывали половину первого. Кавех посмотрел на телефон, нашёл контакт Тигнари и написал одно слово:

«Приедь».

Ответ пришёл через минуту: «Что случилось? Ты где?»

«Дома. Просто приедь. Пожалуйста».

Он редко писал «пожалуйста». Тигнари это знал. «Еду». – – – Тигнари приехал через сорок минут. Кавех не открывал дверь – просто сидел на диване и смотрел в стену, пока в замке не заскрежетал ключ (у Тигнари был запасной, на всякий случай). – Кавех? – голос Тигнари ворвался в тишину, как что-то живое, тёплое. – Ты где? – Здесь, – отозвался Кавех. Голос прозвучал хрипло, чужо. Тигнари вошёл в гостиную и замер. Кавех видел, как его взгляд скользнул по лицу, по синяку, по разбитой губе, по осунувшимся плечам. Как он сжал челюсть, сдерживая эмоции. – Охренеть, – тихо сказал Тигнари. – Господи, Кавех... – Не начинай, – перебил Кавех. – Просто сядь. Тигнари сел в кресло напротив. Снял куртку, бросил на спинку. Смотрел внимательно, изучающе, как смотрят врачи на сложного пациента. – Рассказывай, – сказал он. Кавех молчал долго. Собирал мысли, которые разбегались, как тараканы. Потом начал – медленно, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. – Я не знаю, что со мной, – сказал он. – Последние недели... я как будто проваливаюсь. Начал пить больше. Сначала просто по вечерам, расслабиться. Потом днём. Потом уже не считал. Тигнари молчал, слушал. – Я ходил по клубам, по барам, знакомился с кем-то. Мне казалось, что это весело, что я живу. А на самом деле... я просто заполнял пустоту. Чем угодно. Шумом, людьми, алкоголем. Он провёл рукой по лицу, коснулся разбитой губы, поморщился. – А сегодня... сегодня я проснулся в чужой квартире. В Мэриленде, кажется. Рядом с мужиком, которого я не знаю. И я не помню, как там оказался. Вообще ничего не помню. Голос его дрогнул. Он замолчал, сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках. – Я не знаю, как он выглядит. Не знаю, как его зовут. Не знаю, что я ему говорил, что делал... ничего. Пустота. Тигнари слушал, и лицо его становилось всё серьёзнее. Когда Кавех замолчал, он подался вперёд, положил руки на колени. – Ты в порядке? Ну, в смысле, физически? – спросил он. – Не знаю, – честно ответил Кавех. – Голова болит, губа разбита, синяки какие-то. Но вроде живой. – В больницу надо? – Нет. Не надо. Я просто... я не знаю, что мне делать. Тигнари вздохнул. Встал, прошёл на кухню, налил воды, принёс Кавеху. Тот взял стакан, отпил, поставил на столик. – Давно это началось? – спросил Тигнари, снова садясь напротив. – Месяц назад, наверное. После той истории с Сетом. Я тогда подумал, что всё нормально, что я пережил, что мне не больно. А оказалось... оказалось, что мне не больно, а пусто. Понимаешь? Пустота внутри. И я начал её запивать. – И запил до такого состояния, что проснулся в чужой постели без памяти. – Получается, да. Тигнари молчал. Смотрел на друга, и в этом взгляде было столько всего – и жалость, и тревога, и какая-то усталая любовь, которая бывает только у старых друзей. – Кавех, – сказал он наконец. – Ты себя убиваешь. Медленно, но верно. – Я знаю, – тихо ответил Кавех. – Но я не знаю, как остановиться. – Для начала – признать, что есть проблема, – твёрдо сказал Тигнари. – Ты признал. Это уже шаг. Кавех усмехнулся – криво, невесело. – И что дальше? В анонимные алкоголики? – Если надо – да, – без тени улыбки ответил Тигнари. – Но сначала – просто перестать пить. Хотя бы на неделю. И поговорить с кем-то. С психологом, например. – Я не пойду к психологу. – Тогда говори со мной, – просто сказал Тигнари. – Я не психолог, но я твой друг. И я вижу, что ты тонешь. Кавех посмотрел на него. На этого человека, который сидел сейчас в его грязной квартире, в его бардаке, смотрел на его разбитое лицо и не отворачивался. – Зачем ты со мной возишься? – спросил Кавех. – Я же... я даже не могу за собой следить. Я тебя только гружу. – Затем, что мы друзья, – пожал плечами Тигнари. – Затем, что ты не один. Затем, что я помню тебя другим. И знаю, что этот – не настоящий. Этот – просто усталый, сломанный, который налажал. А настоящий ты – там, внутри. И я хочу, чтобы он вернулся. Кавех молчал. В груди разливалось что-то тёплое, почти забытое – кажется, это называлось благодарностью. – Спасибо, – сказал он тихо. – Не за что, – ответил Тигнари. – Ладно, вставай. Пойдём на кухню, я тебя накормлю. У тебя вообще есть что-то съедобное? – Вряд ли. – Я так и думал. Я захватил еды. – – – Они сидели на кухне, пили чай и ели принесённые Тигнари сэндвичи. Кавех жевал через силу – кусок в горло не лез, но он заставлял себя, потому что Тигнари смотрел на него таким взглядом, что нельзя было отказаться. – Помнишь школу? – вдруг спросил Кавех. Неожиданно даже для себя. Тигнари поднял бровь. – Школу? Сейчас? – Да. Просто... иногда я думаю о том времени. Когда всё было проще. – Проще? – Тигнари усмехнулся. – Ты забыл, как мы парились из-за экзаменов, из-за того, что скажут родители, из-за первой любви? – Не в этом смысле, – Кавех покачал головой. – А в том, что мы были вместе. Каждый день. В одной школе, в одном городе, в одной компании. А потом всё развалилось. Тигнари помолчал, глядя в свою кружку. – Это жизнь, – сказал он. – Люди расходятся. – Я знаю, – кивнул Кавех. – Но иногда так ужасно скучаю. По тем вечерам, когда мы сидели у кого-нибудь на крыльце и смотрели на звёзды. По дурацким спорам, которые ничем не заканчивались. По тому, что мы были... вместе. – Я тоже скучаю, – тихо сказал Тигнари. – Но у нас есть сейчас. Мы же не потеряли друг друга. – Не потеряли, – согласился Кавех. – Но это не то. Раньше это было каждый день, а теперь – раз в месяц, если повезёт. – Это называется взросление, – философски заметил Тигнари. – У всех свои жизни, свои работы, свои заботы. – Знаю. Просто... иногда мне кажется, что тогда я был счастливее. Даже не понимая этого. Тигнари посмотрел на него долгим взглядом. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы делать выводы о счастье, – мягко сказал он. – Сначала вылезай из этой ямы, а потом уже будешь вспоминать школу. – Наверное, ты прав, – вздохнул Кавех. – Я всегда прав, – усмехнулся Тигнари. – Ешь давай. – – – Тигнари ушёл только вечером, когда убедился, что Кавех поел, принял душ и лёг в кровать. На прощание он долго смотрел на друга, стоя в дверях. – Если что – звони в любое время, – сказал он. – Я серьёзно. Даже в три ночи. – Знаю, – кивнул Кавех. – И перестань себя убивать. Ты нужен. – Кому? – Мне, – просто сказал Тигнари. – Сайно. Ещё куче людей, которые тебя любят, даже если ты этого не замечаешь. Кавех промолчал. Тигнари хлопнул его по плечу и ушёл. Оставшись один, Кавех долго лежал в темноте, глядя в потолок. В голове было пусто и странно – впервые за долгое время не было желания напиться, не было тяги куда-то бежать, искать кого-то. Только тишина и усталость. Он думал о том, что сказал Нари. О том, что он нужен. О том, что есть люди, которым не всё равно. О том, что, может быть, ещё не всё потеряно. И где-то на задворках сознания мелькнула мысль о школе. О тех временах, когда они были вместе – он, Тигнари, Сайно, и ещё один человек, о котором он старался не думать. О том, как просто всё было тогда. Как ясно. Он закрыл глаза и провалился в сон – тяжёлый, но без кошмаров. Просто отдых. Первый спокойный сон за долгое время. – – · Просыпаться без похмелья было странно. Кавех открыл глаза и несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к себе. Голова не болела. Во рту не было этого мерзкого, металлического привкуса, который стал привычным за последние недели. Тело не ломило, не тошнило, не хотелось спрятаться под одеяло и умереть. Он просто лежал и смотрел на потолок. На той самой трещине, похожей на Австралию, играл утренний свет – солнце пробивалось сквозь шторы, рисовало на стене длинные полосы, в которых танцевала пыль. За окном, на Пенсильвания-авеню, уже шумели машины – город просыпался, а здесь, в этой маленькой квартире, было тихо. Восемь утра. Кавех лёг вчера в одиннадцать, как ребёнок. И проспал почти девять часов. Редкость. Почти чудо. Он сел на кровати, потянулся. Хрустнул позвоночником, размял шею. В квартире было тихо – только холодильник гудел на кухне, да где-то в соседней квартире за стеной играла музыка. Приглушённая, едва слышная. Кто-то тоже начинал свой день. Кавех встал, прошлёпал босиком на кухню. Пол был ледяным – ноябрь уже в городе, и даже включённое отопление не спасало. Он поёжился, но терпел. За окном моросил мелкий дождь. Капли стекали по стеклу, размывая очертания соседних домов. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, послышались голоса – кто-то вышел на работу, кто-то спешил по делам. Обычное утро. Обычный день. Кавех допил йогурт, выбросил упаковку в мусорку. Налил себе чай – пакетик, кипяток, ложка сахара – и вернулся в комнату. Сел на диван, поджав под себя ноги, уставился в стену. Мысли текли медленно, как вода из плохо закрытого крана. О том, что сегодня вечером будет тяжело. Потому что вечер – это время, когда обычно начиналось. Когда опускались сумерки, когда город зажигал огни, когда внутри просыпалось это знакомое, тягучее желание – выйти, найти, напиться, забыться. Он знал этот механизм. Изучил его за последние недели до мельчайших деталей. Сначала просто мысль: «Можно выпить». Потом оправдание: «Всего одну». Потом уверенность: «Я контролирую». А потом – провал. Чёрная дыра, из которой он выныривал утром в чужой постели, не помня, как туда попал. – Не думай об этом, – сказал он вслух. Голос в пустой квартире прозвучал глухо, чужо. – Просто работай. Он допил чай, поставил кружку на столик. Подошёл к столу, где уже неделю пылился ноутбук. Открыл крышку, включил. Экран засветился, открылись чертежи. Проект для заказчицы из Джорджтауна. Японский сад с европейской душой. Кавех смотрел на линии, на цифры, на расчёты и пытался вспомнить, на чём остановился в прошлый раз. Мысли не собирались. Они разбегались, как тараканы, прятались по углам. Он сделал глоток остывшего чая, поморщился. Потом заставил себя сосредоточиться. Начал с простого – проверил уже готовые чертежи, пробежался по списку растений, пересчитал метраж. Постепенно, строчка за строчкой, работа начала захватывать. Время потекло незаметно. – – – К обеду Кавех понял, что проголодался. Он оторвался от чертежей, потёр глаза. За окном всё так же моросил дождь, небо стало ещё темнее, будто приближался вечер. Но на часах было только два. Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Пусто. Только йогурт, который он съел утром, да пара яиц на полке. И бутылка воды. Ничего горячего, ничего сытного. Кавех постоял, глядя в пустоту холодильника, потом закрыл дверцу. Достал телефон, заказал доставку – снова пиццу, самую большую, с колбасой и грибами. Хватит на сегодня и на завтра. Пока ждал, вернулся к работе. Но мысли снова начали разбегаться. Он ловил себя на том, что смотрит в одну точку, не видя экрана. Что думает о чём-то другом – о том утре в чужой квартире, о лице незнакомца, о пустоте внутри. Зазвонил домофон. Кавех вздрогнул, спустился вниз, забрал пиццу. Поднялся обратно, сел на диван, открыл коробку. Пахло вкусно, но есть не хотелось. Он заставил себя съесть два куска, запивая водой. Потом отложил коробку в сторону – доест позже. Телефон зажужжал. Тигнари. «Как ты?» Кавех посмотрел на экран, отложил телефон. Не хотелось отвечать. Не хотелось ничего объяснять, рассказывать, врать, что всё хорошо. Он просто сидел и смотрел в стену. Через десять минут телефон зажужжал снова. «Кавех?» Он взял телефон, набрал одним пальцем:

«Норм. Работаю».

«Молодец. Держись».

«Держусь».

Кавех отложил телефон и снова уставился в стену. Потом заставил себя встать, подойти к столу и продолжить работу. До вечера он просидел над чертежами. Иногда отвлекался, смотрел в окно, курил на балконе, снова садился. Сделал мало – но хотя бы что-то. Это уже было достижением. – – – Когда за окном стемнело, Кавех откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове гудело от напряжения. Глаза болели. Спина затекла. Но в груди было странное, почти забытое чувство – удовлетворение. Он встал, прошёлся по комнате. Включил телевизор – просто для фона, чтобы не было так тихо. Нашёл какой-то старый фильм, который не требовал внимания. Сел на диван, налил себе воды. За окном зажигались огни. Город вступал в свою ночную жизнь – где-то открывались бары, где-то начинались вечеринки, где-то люди смеялись, пили, танцевали. Кавех смотрел на эти огни и чувствовал, как внутри поднимается знакомое желание. Оно пришло не сразу. Сначала просто мысль: «Хорошо бы сейчас выпить». Потом чуть настойчивее: «Можно же сходить, просто посидеть, ничего страшного». Потом уверенность: «Я заслужил, я работал весь день, можно расслабиться». Кавех сжал стакан с водой так, что костяшки побелели. – Нет, – сказал он вслух. – Не сегодня. Телефон лежал рядом. Он посмотрел на него, подумал о Тигнари. Можно было написать, позвать, попросить приехать. Но не хотелось. Не хотелось, чтобы кто-то видел его таким – слабым, ломающимся, еле держащимся. Он встал, подошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу. Смотрел на огни, на машины, на людей, которые где-то там, внизу, жили своей жизнью. Им было легко. Им не надо было бороться с собой каждый вечер. – Просто ещё один день, – прошептал он. – Ещё один день, и всё. Он простоял так долго. Потом вернулся на диван, включил фильм громче, чтобы заглушить мысли. Смотрел, не видя. Ждал, когда время пройдёт. Около одиннадцати он понял, что вырубается. Глаза слипались, тело наливалось тяжестью. Кавех допил воду, выключил телевизор, лёг прямо на диване, даже не раздеваясь. За окном шумел город. В комнате было темно и тихо. Он закрыл глаза и провалился в сон – тяжёлый, без сновидений, но без кошмаров. Первый день был пройден. – – – Где-то среди ночи он проснулся. Сердце колотилось, в горле пересохло. Кавех сел на диване, огляделся – темнота, только свет фонарей пробивается сквозь шторы. Часы показывали половину четвёртого. Он долго сидел, пытаясь понять, что его разбудило. Сон? Мысль? Просто организм, который отвык от нормального режима? Кавех встал, прошёл на кухню, налил воды. Выпил залпом, поставил стакан в раковину. Посмотрел в окно – город спал. Только редкие машины проезжали по пустынным улицам, да где-то вдалеке мигала реклама. Он вернулся в комнату, сел на диван. Спать не хотелось. В голове было пусто и странно. Как будто внутри что-то изменилось, но он пока не понимал, что именно. Мысли сами собой свернули в прошлое. В школу. В те времена, когда всё было проще. Когда он знал, кто он и чего хочет. Когда рядом были люди, с которыми можно было просто сидеть и молчать, и это не было пустотой. Он вспомнил тот старый школьный двор. Деревянные скамейки, на которых они сидели по вечерам. Звёзды над головой – в Монтане их было видно лучше, чем здесь. Тигнари, который всегда знал, что сказать. Сайно, который молчал, но его молчание было тёплым. И ещё один человек, который... Кавех тряхнул головой, прогоняя воспоминание. Не надо. Не сейчас. Он лёг обратно, закрыл глаза. Долго ворочался, не мог найти удобное положение. Потом, уже под утро, провалился снова в сон – чуткий, тревожный, полный обрывков прошлого. – – – Следующее утро было таким же серым и дождливым, как и предыдущее. Кавех проснулся с тяжёлой головой – не от похмелья, а от недосыпа. Тело ломило, настроение было на нуле. Он заставил себя встать, принять душ, позавтракать. Потом сел за работу. Второй день тянулся бесконечно. Он снова чертил, считал, правил. Снова отвлекался, смотрел в окно, курил на балконе. Снова ловил себя на том, что думает о баре, о выпивке, о том, как легко было бы всё бросить и уйти в этот спасительный туман. Но он не уходил. Вечером, когда стемнело, Кавех взял телефон и написал Тигнари:

«Второй день».

Ответ пришёл почти сразу: «Молодец. Я знал, что ты сможешь». Кавех смотрел на эти слова и Х чувствовал что-то тёплое в груди. Маленькое, слабое, но живое. – Посмотрим, – прошептал он. И вернулся к работе. – – – Пятнадцатый день. Кавех сидел на диване с чашкой чая и смотрел в окно. За окном было серое вашингтонское утро – низкие облака, мокрый асфальт, редкие прохожие, спешащие по делам. Ноябрь вступил в свои права окончательно, и город словно сжался, спрятался в тёплых квартирах, зажёг больше огней. Пятнадцать дней без алкоголя. Это была самая длинная пауза за последние... он даже не помнил, за сколько. Может, за год. Может, больше. Он отхлебнул чай, глядя, как пар поднимается над кружкой. Вкус был обычным, но почему-то казался особенным – потому что он пил чай, а не виски. Потому что голова была ясной. Потому что он помнил, что было вчера. Тело уже привыкло к новому режиму. Он просыпался в районе девяти, завтракал, садился за работу. Иногда, ближе к вечеру, накатывало знакомое желание – то самое, тягучее, липкое, которое тянуло в бар, в шум, в забытьё. Но оно стало слабее. Не исчезло, нет. Просто отступило, давая передышку. Кавех допил чай, поставил кружку на столик. Взял телефон, проверил почту. Новое письмо. От мистера Брауна. «Уважаемый Кавех, подтверждаю ваше участие в проекте. Направляю предварительные материалы и контакты второго специалиста – инженера-проектировщика, который будет отвечать за техническую часть. Свяжитесь с ним на этой неделе, обсудите первые шаги». Кавех открыл письмо, пробежал глазами. Материалы, сроки, бюджет. И в самом низу – прикреплённый файл. «Контакты_специалиста.pdf» Он посмотрел на этот файл. Палец завис над экраном, но так и не нажал. – Успеется, – сказал он вслух. – Сначала с материалами разберусь. Он открыл основные документы и погрузился в работу. – – – Проект оказался масштабным. Очень масштабным. Целый жилой район на окраине города – многоэтажки, инфраструктура, парки, пешеходные зоны. Кавеху предстояло продумать всю внешнюю концепцию: где будут деревья, где кустарники, где газоны, где детские площадки, где пустые зоны для летних пикников. Он разложил на столе распечатанные чертежи генплана, прикнопил их к доске, повесил на стену. Отошёл, посмотрел. Потом подошёл ближе, начал делать первые наброски. Время пролетело незаметно. Когда Кавех оторвался от работы, за окном уже стемнело. Часы показывали восемь вечера. Он просидел за столом почти десять часов, даже не поев. – Охренеть, – сказал он, разминая затекшую шею. Встал, прошёл на кухню, разогрел вчерашнюю пасту. Ел стоя, как обычно глядя в окно на огни ночного города. Мысли всё ещё были там, в чертежах, в линиях, в зелёных зонах. Только когда он вернулся в комнату и снова увидел доску с генпланом, вспомнил про второй файл. Про контакты того самого специалиста, с которым предстоит работать. Он подошёл к столу, взял телефон. Открыл почту, нашёл письмо Брауна. Палец снова завис над экраном. – Завтра, – решил Кавех. – Завтра позвоню. Он отложил телефон, лёг на диван, укрылся пледом. И почти сразу провалился в сон. – – – Три дня Кавех работал, не поднимая головы. Проект захватил его целиком – он делал наброски, перерисовывал, снова набрасывал, искал идеи, отбрасывал их, находил новые. В голове крутились образы будущих аллей, детских площадок, тихих зелёных уголков, где можно спрятаться от городской суеты. Он почти не думал о том втором специалисте. Почти. Иногда, вечером, когда усталость брала своё и он садился с чашкой чая у окна, мысль возвращалась: кто же это? Какой-то инженер-проектировщик, которого Браун поставил в пару. Наверное, зануда, который будет лезть с техническими требованиями и убивать всю эстетику. Или, наоборот, окажется нормальным, с которым можно работать. Кавех ловил себя на том, что ему любопытно. Не сильно, а так – чуть-чуть. Как в детстве, когда под ёлкой лежал подарок, и ты гадал, что внутри. Но звонить не спешил. – Ещё успею, – говорил он себе. – Пусть сначала проект сложится в голове. Телефон лежал рядом, в том же письме, с тем же файлом. Неоткрытым. – – – Через неделю Кавех понял, что дальше тянуть нельзя. Нужно согласовывать первые идеи, обсуждать технические ограничения, синхронизировать графики. Без второго специалиста работа встанет. Он сидел за столом, смотрел на телефон и чувствовал странное сопротивление. Как будто что-то внутри не пускало. — Что за хрень, Кавех? — спросил он у пустоты подняв одну из рук в воздух и окинул пальцы встревоженным взглядом, – рука дрожала, а пустота не ответила. Он взял телефон, открыл почту, нашёл письмо. Палец нажал на файл. Экран моргнул, открылся PDF. Кавех пробежал глазами по строчкам: имя, должность, номер телефона, электронная почта. Имя. Аль-Хайтам. Кавех замер. Он смотрел на экран, и буквы складывались в слово, которое он не видел семь лет. Которое старался не вспоминать. Которое когда-то значило так много, а потом перестало значить ничего. Аль-Хайтам. Тишина в комнате стала вакуумной. Слышно было только, как за окном шумит город, но этот шум казался далёким, нереальным. Кавех отложил телефон. Встал. Подошёл к окну. Посмотрел на огни, на мокрый асфальт, на редкие машины. Потом вернулся, снова взял телефон, перечитал файл. Вдруг показалось? Вдруг ошибка? Нет. Всё верно. Аль-Хайтам. Инженер-проектировщик. Контакты. – Твою мать, – выдохнул Кавех. Он сел на диван, уставился в стену. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей, которые не складывались в связную картину. Семь лет. Семь лет они не виделись, не общались, не пересекались. Только один раз, пару месяцев назад, случайно, на ужине у Тигнари. И то – Кавех старался не смотреть, не думать, не вспоминать. А теперь – работать вместе. Полтора года. В тесном контакте. – Нет, – сказал Кавех вслух. – Просто нет. Он закрыл файл, отложил телефон. Встал, прошёлся по комнате. Снова сел. Снова встал. Мысли метались, как птицы в клетке. Позвонить Брауну, отказаться? Сказать, что не может, что занят, что передумал? Но проект был слишком хорош, слишком важен, слишком нужен. Отказываться – глупо. Он подошёл к доске с чертежами, посмотрел на свою работу. На линии, на зелёные зоны, на аллеи. Всё это он придумал, выстрадал, влюбился. И теперь отказываться из-за какого-то... из-за него? – Нет, – повторил Кавех. – Не дождёшься. Он взял телефон, открыл контакты. Посмотрел на номер. Позвонить? Сейчас? Сказать что-то? Что? Он отложил телефон. – Завтра, – решил он. – Завтра позвоню. Утром, по делу. Как профессионал профессионалу. Он лёг на диван, укрылся пледом. Долго ворочался, не мог найти удобное положение. Мысли не отпускали. В голове крутилось одно и то же имя. И лицо, которое он старался забыть. За окном мерцал город. В комнате было темно и тихо. Кавех закрыл глаза и провалился в сон – чуткий, тревожный, полный обрывков прошлого. – – – Он проснулся в семь утра – непривычно рано. Долго лежал, глядя в потолок, собирая мысли в кучу. Потом встал, принял душ, позавтракал. Всё это время телефон лежал на столе, экраном вниз, как будто это могло что-то изменить. В девять он сел за стол, открыл чертежи. Попытался работать – не получалось. Мысли снова и снова возвращались к тому самому файлу, к тому самому имени. – Ладно, – сказал он вслух. – Просто позвоню. По делу. Взял телефон, открыл контакты. Посмотрел на номер. Палец завис над экраном. – Что я ему скажу? – спросил он у пустоты. – «Привет, это я, будем работать вместе»? Он представил этот разговор. Холодный, сухой голос на том конце. Короткие ответы. Неловкая пауза. Кавех отложил телефон. – Не сегодня, – решил он. – Сегодня позвоню, но позже. Вечером. Или завтра. Он вернулся к чертежам. Работа пошла лучше – мысли переключились на линии, на деревья, на дорожки. Но где-то на задворках сознания, как заноза, сидело это имя. Аль-Хайтам. – – – Прошло ещё три дня. Кавех работал, почти не отвлекаясь. Проект обрастал деталями, становился живым, настоящим. Он уже видел эти аллеи, эти скамейки, эти детские площадки. Оставалось только согласовать техническую часть. С тем самым специалистом. В пятницу вечером, когда за окном стемнело, Кавех понял: больше тянуть нельзя. Браун наверняка ждёт от них первых результатов. Если они не свяжутся, это будет выглядеть непрофессионально. Он взял телефон, открыл файл. Посмотрел на номер. – Просто позвоню, – сказал он себе. – Как коллега коллеге. По делу. Он набрал номер. Гудок. Ещё один. Ещё. Кавех затаил дыхание. Четвёртый гудок. Пятый. – Абонент временно недоступен, – сказал механический голос. Кавех выдохнул. Не облегчение – просто выдохнул. Положил телефон. Посмотрел в окно. – Не судьба, – сказал он. – В понедельник позвоню. Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось что-то – не страх, не надежда, а просто... предчувствие. Что с понедельника начнётся что-то новое. Что-то, чего он не ждал и не хотел. Или хотел? Он не знал. – – – Утро понедельника было серым и дождливым. Кавех проснулся рано, сделал кофе, сел у окна. Смотрел на капли, стекающие по стеклу, и думал о том, что сегодня этот звонок состоится. Он не боялся. Он вообще ничего не боялся. Просто... не знал, что сказать. В десять он сел за стол, открыл чертежи. Положил телефон рядом. Сначала работа, – сказал он себе. Но работа не шла. Мысли то и дело сворачивали к телефону, к тому самому номеру, к тому самому имени. В одиннадцать он взял телефон, открыл файл. Посмотрел на номер. И вдруг понял, что не хочет звонить. Не потому что боится – а потому что не готов. К его голосу. К его молчанию. К тому, что будет после. Он отложил телефон. – Напишу, – решил Кавех. – Сначала напишу. Открыл почту, создал новое письмо. В графе «Кому» вбил адрес из файла. Замер. Что писать?

«Здравствуйте, это Кавех, архитектор по проекту. Будем работать вместе».

Слишком официально.

«Привет, это я, помнишь меня?»

Слишком глупо.

«У нас общий проект. Надо обсудить детали».

Нормально. По делу. Он напечатал короткое, сухое письмо – просто факты, даты, предложение созвониться. Без лишних слов. Без эмоций. Палец завис над кнопкой «Отправить». – Чёрт с ним, – сказал Кавех. И нажал. Письмо ушло. Он отложил телефон и уставился в чертежи. В голове было пусто и странно. Ответ пришёл через два часа. «Здравствуйте. Получил ваше письмо. Предлагаю созвониться завтра в 10. Устраивает?» Холодно. Сухо. По делу. Как будто они никогда не были знакомы. Кавех смотрел на эти строчки и чувствовал, как внутри поднимается что-то знакомое. Не злость, не обида – просто старая, застарелая боль, которую он считал забытой. – Отлично, – сказал он вслух. – Значит, по делу. Значит, будем работать. Он написал ответ:

«Устраивает. До завтра».

И закрыл почту. За окном моросил дождь. В комнате было тихо. Кавех сидел и смотрел на чертежи, но не видел их. В голове крутилось одно и то же имя, одно и то же лицо, один и тот же голос, который он не слышал семь лет. – Две недели, – прошептал он. – Я держался две недели. Теперь будет весело. Он усмехнулся своим мыслям, встряхнул головой и вернулся к работе. Но где-то глубоко внутри, в самой глубине, где он прятал всё, о чём не хотел думать, поселилось предчувствие. Что спокойные дни кончились. – – – Дверь офиса Брауна закрылась за спиной, и Хайтам оказался в длинном, стерильно-чистом коридоре с мягким ковролином под ногами и ровным светом встроенных светильников над головой. Он прошёл несколько шагов, потом остановился. Просто стоял посреди пустого коридора, глядя прямо перед собой на табличку с номером кабинета и не видя её. Внутри было странно. Не пусто, не тревожно, а как-то… смещённо. Как будто все внутренние ориентиры, годами выстроенные и откалиброванные, вдруг сдвинулись на миллиметр. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы привычный мир перестал ощущаться привычным. Кавех. Имя прозвучало в кабинете Брауна так буднично. Браун даже бровью не повёл, произнося его. Для него это был просто архитектор. Очередной специалист. А для Хайтама… Он заставил себя двинуться дальше. Лифт, первый этаж, холл, парковка. Всё как в тумане. Машина завелась с полуоборота, привычно заурчала, но Хайтам не тронулся с места. Сидел, глядя на приборную панель, на свои руки, сжимающие руль, на капли дождя, которые начали падать на лобовое стекло. Одна капля. Вторая. Третья. Они стекали вниз, встречались, сливались в ручейки, и дворники через равные промежутки времени смахивали их, возвращая стеклу прозрачность. Хайтам смотрел на это движение и ни о чём не думал. Совсем. Мысли просто отказались включаться, как будто в голове нажали паузу. Потом он завёл машину и поехал. Дорога заняла обычные двадцать три минуты. Он останавливался на светофорах, пропускал пешеходов, перестраивался в нужные ряды – всё на автомате. Город проплывал за окном: серые здания, мокрые тротуары, люди с зонтами, витрины магазинов, светофоры, меняющие цвета. Хайтам смотрел на это и не видел. Дома он поднялся в лифте, открыл дверь, вошёл в прихожую. Ключи звякнули о керамическую чашу на тумбе – привычный звук. Пальто повисло на вешалке, идеально расправленное по плечикам. Туфли встали на своё место в обувнице. Он прошёл в гостиную, сел в кресло у окна. За окном мерцал Потомак, отражая огни набережной. Город жил своей жизнью – где-то там, внизу, люди спешили по делам, смеялись, ссорились, любили. А здесь было тихо. Абсолютно, стерильно тихо. Хайтам сидел в кресле и смотрел на реку. В голове наконец начали появляться мысли. Медленно, неохотно, как вода, просачивающаяся сквозь плотину. Кавех. Они будут работать вместе. Полтора года. Минимум. Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. В темноте под веками замелькали обрывки воспоминаний – старых, пыльных, которые он семь лет держал под замком. Школьный двор. Летний вечер. Кавех сидит на скамейке, запрокинув голову, смотрит на звёзды. «Как думаешь, там есть кто-то? Ну, кроме нас?» И Хайтам ответил что-то сухое, про отсутствие доказательств. А Кавех засмеялся и сказал: «Ты такой предсказуемый». Актовый зал. Духота. Запах краски. Кавех с кистью в руке, злой, уставший, но всё равно красивый. «Ты просто кусок льда!» И зелёное пятно на белой футболке. Выпускной. Тот самый вечер. Хайтам открыл глаза. Резко, как будто обжёгся. – Не надо, – сказал он вслух. Голос в пустой комнате прозвучал глухо, чуждо. – Это было семь лет назад. Не имеет значения. Он встал, прошёл на кухню, налил воды. Выпил залпом, поставил стакан в мойку. Вернулся в гостиную, включил ноутбук, открыл рабочие файлы. Проект ждал. Чертежи, расчёты, цифры. Мир, где всё понятно и предсказуемо. Хайтам погрузился в работу и просидел за ней до позднего вечера. – – – Следующее утро началось как обычно: шесть ноль-ноль, душ, овсянка с миндалём, зелёный чай, спортзал. Хайтам выполнял привычные ритуалы с механической точностью, но где-то на периферии сознания, как заноза, сидела мысль о Кавехе. Он не писал. И не собирался. В офисе его ждала почта – десятки писем, отчёты, запросы. Хайтам методично разбирал их, отвечал, перенаправлял, архивировал. Всё как обычно. К обеду он понял, что проверил почту раз двадцать. Каждые пятнадцать минут. Это было нерационально. Он заставил себя сосредоточиться на работе и не трогать телефон. К вечеру почта так и осталась пустой. Ни одного письма от Кавеха. Хайтам ехал домой и думал о том, что это хорошо. Что они оба, видимо, решили делать вид, что ничего не было. Что они просто коллеги. Просто специалисты, которым предстоит работать вместе. Это было правильно. Это было рационально. Дома он поужинал, почитал книгу, лёг спать ровно в одиннадцать. Засыпая, подумал: завтра наверняка что-то будет. Кавех не может тянуть вечно. Уснул он не сразу. Ворочался, смотрел в потолок, слушал тишину. Потом провалился в сон – чуткий, тревожный, полный обрывков прошлого. – – – Второй день прошёл так же, как первый. Работа, почта, ожидание. Хайтам проверял ящик каждые полчаса, потом каждый час, потом заставил себя не проверять до вечера. Писем не было. К вечеру он поймал себя на том, что ходит по квартире кругами. Из гостиной на кухню, из кухни в спальню, из спальни обратно в гостиную. Остановился у окна, посмотрел на реку, потом на своё отражение в стекле. – Что ты делаешь? – спросил он у отражения. – Это просто работа. Просто проект. Не имеет значения. Отражение молчало. Он сел в кресло, открыл книгу, попытался читать. Строки расплывались перед глазами. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. Почему он не пишет? Боится? Не хочет? Ему всё равно? Хайтам захлопнул книгу и отложил в сторону. Просидел в кресле до полуночи, глядя на огни города. Потом лёг спать. Сон снова был тревожным. – – – Утром третьего дня Хайтам принял решение: он не будет ждать. Если Кавех не пишет – значит, не хочет. Значит, они будут работать без лишних контактов. Браун пришлёт материалы, он сделает свою часть, и всё. Решимость держалась до обеда. В обед пришло письмо от Брауна – дополнительные документы по проекту. Хайтам открыл их, начал изучать. И вдруг понял, что без согласования с архитектором дальше не двинуться. Нужно обсуждать концепцию, привязку к местности, технические ограничения. Он откинулся на спинку кресла и долго смотрел в потолок. Значит, придётся писать самому. Или звонить. Рано или поздно. Но не сегодня, решил он. Сегодня он поработает с тем, что есть. – – – Четвёртый день тянулся бесконечно. Хайтам работал, но производительность упала. Мысли то и дело отвлекались, уходили в сторону, возвращались обратно. Он злился на себя, но ничего не мог с этим поделать. Вечером, когда за окном стемнело, он сидел в кресле и смотрел на телефон. Тот лежал на стеклянном столике, чёрный, безмолвный, с погасшим экраном. Хайтам взял его, открыл почту. Пусто. Открыл контакты. Нашёл файл от Брауна. Открыл. Имя. Фамилия. Номер телефона. Электронная почта. Кавех. Он смотрел на эти строчки долго. Очень долго. Палец завис над экраном, готовый нажать «Позвонить». Но он не нажал. Положил телефон обратно на столик, экраном вниз. – Завтра, – сказал он в тишину. – Завтра решу. Но сам себе не поверил. – – – Письмо пришло в понедельник утром, на одиннадцатый день после встречи с Брауном. Хайтам как раз пил кофе, просматривая рабочие документы. Уведомление моргнуло в углу экрана – новый имейл. Он открыл, даже не взглянув на отправителя. И замер. «Здравствуйте. Я Кавех, архитектор по проекту. Предлагаю обсудить детали. В приложении предварительные наброски. Когда сможете созвониться?» Он перечитал письмо раз. Два. Три. Сухо. Официально. Без единого лишнего слова. Так же, как написал бы он сам. Хайтам откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Внутри было странное, незнакомое чувство – не облегчение, не разочарование, а что-то среднее. Как будто напряжение последних дней не отпустило, а просто сменило форму. Он открыл приложенные файлы. Наброски были… хорошими. Больше, чем хорошими – профессиональными, живыми, с чувством пространства и света. Кавех явно вложил душу в этот проект. Хайтам смотрел на линии, на зелёные зоны, на аллеи, и где-то внутри, помимо воли, шевельнулось узнавание. Этот человек всегда умел видеть красоту. Всегда умел создавать её из ничего. Он тряхнул головой, прогоняя мысль. Открыл ответное письмо, начал печатать.

«Здравствуйте. Получил ваше письмо. Наброски изучил, есть несколько замечаний по технической части. Предлагаю созвониться завтра в 10. Устраивает?»

Перечитал. Добавил «С уважением». Отправил. И долго сидел, глядя на экран, на строчку «Письмо отправлено», чувствуя, как внутри поднимается что-то – предчувствие? Тревога? Ожидание? Он не знал. И не хотел знать. – – – Весь оставшийся день Хайтам работал, но работа не шла. Мысли то и дело возвращались к завтрашнему звонку, к голосу, который он не слышал семь лет. Он пытался анализировать это чувство, разложить по полочкам, понять его природу. Это было не волнение – он вообще не волновался перед рабочими звонками. Это было не беспокойство – он не боялся разговора. Это было что-то другое. Что-то, чему в его рациональной картине мира не было места. Вечером он сидел в кресле у окна, пил воду, смотрел на огни города. Вспоминал. Не специально – воспоминания приходили сами, без спроса. Школьные годы. Споры, ссоры, случайные взгляды. Тот смех – громкий, заливистый, от которого у Кавеха запрокидывалась голова и светлые волосы падали назад. Та манера заправлять за ухо выбившуюся прядь, когда он злился или задумывался. Хайтам закрыл глаза, отгоняя картинки. Открыл. Посмотрел на часы – половина двенадцатого. Завтра в десять. Он допил воду, поставил стакан на столик. Прошёл в спальню, лёг, выключил свет. В темноте спальня казалась огромной. Тишина стояла абсолютная – ни звука с улицы, ни скрипа, ни шороха. Только его дыхание. Он лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как бьётся сердце. Ритмично, спокойно, как всегда. Но где-то внутри, в самой глубине, было напряжение. Тонкая струна, натянутая до предела. – Просто работа, – прошептал он в темноту. – Просто разговор. Но струна не ослабла. Он закрыл глаза и заставил себя спать. – – – Будильник сработал в шесть, но Хайтам уже не спал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок уже, наверное, час. Просто лежал и ждал, когда можно будет встать. Встал, принял душ, позавтракал. Всё как обычно, только чуть быстрее. Вернувшись из спортзала, он сел за стол, открыл все нужные файлы: наброски Кавеха, техническое задание, свои расчёты. Всё под рукой, всё на своих местах. Посмотрел на часы. 9:15. Достал телефон, положил рядом с клавиатурой. Проверил звук, связь, уведомления. Всё работало. Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Сделал несколько глубоких вдохов. 9:30. Он открыл глаза, посмотрел на телефон. Тот молчал. В комнате было тихо. За окном моросил дождь – мелкий, противный, ноябрьский. Капли стекали по стеклу, размывая очертания города. Хайтам смотрел на них и считал про себя. Раз, два, три, четыре… 9:45. Он поймал себя на том, что смотрит на стрелки часов и ждёт, когда они сдвинутся. Это было глупо. Нерационально. Но он ничего не мог с собой поделать. 9:50. Встал, прошёл на кухню, налил воды. Выпил, поставил стакан. Вернулся за стол. 9:55. Взял телефон, проверил – не пропустил ли сообщение. Нет. Положил обратно. 9:58. Сцепил руки в замок, положил на стол. Смотрел на экран телефона. 10:00. Телефон зажужжал. Входящий вызов. Имя: Кавех. Хайтам смотрел на экран несколько секунд. Экран светился, вибрировал, имя пульсировало в такт звонку. Он нажал «Принять». – Слушаю. Голос прозвучал ровно. Спокойно. Так, как он и планировал. – Здравствуйте, – раздалось в трубке. – Это Кавех. По поводу проекта. Голос был… обычным. Чуть хрипловатым, чуть уставшим. Но в нём не было ни враждебности, ни тепла. Просто голос человека, который делает свою работу. – Да, я понял. Пауза. Короткая, но она была. Всего секунда, но Хайтам её услышал. – Я отправил вам наброски, – продолжил Кавех. – Посмотрели? – Да. Есть несколько вопросов по технической части. – Я так и думал. Давайте обсудим. И они начали обсуждать. Сухо, по делу, без лишних слов. Хайтам задавал вопросы, Кавех отвечал. Кавех предлагал идеи, Хайтам указывал на ограничения. Это была обычная рабочая коммуникация. Профессиональная. Корректная. Ни слова о прошлом. Ни намёка на личное. Хайтам слушал голос в трубке и отмечал про себя детали. Кавех говорил чуть быстрее, чем раньше – возможно от волнения, возможно просто привычка. Иногда он делал паузы, подбирая слова. Иногда, когда речь шла о его идеях, в голосе появлялась едва уловимая теплота – та самая, которую Хайтам помнил. Но в остальном это был чужой человек. Не тот Кавех, которого он знал. А кто-то другой – взрослый, собранный, профессиональный. Когда разговор подошёл к концу, Хайтам сказал: – Тогда до связи. Я пришлю свои замечания к вечеру. – Хорошо, – ответил Кавех. – Буду ждать. Пауза. Секунда. Две. Три. – До свидания, – сказал Хайтам. – До свидания. Гудок. Звонок завершился. Хайтам положил телефон на стол и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. В комнате было тихо. За окном всё так же моросил дождь. Он провёл рукой по лицу, чувствуя странную, незнакомую усталость. Не физическую – внутреннюю. Как будто за эти сорок минут разговора он пробежал марафон. – – – Вечером Хайтам отправил Кавеху свои замечания. Сухой, структурированный список, разбитый по пунктам, с отсылками к нормативам и техническим условиям. Ни одного лишнего слова. Ответ пришёл через час. «Принято. Внесу правки, на следующей неделе созвонимся. Хорошего вечера». Хайтам смотрел на эти строчки долго. Особенно на последние два слова. «Хорошего вечера». Такая обычная, дежурная фраза. Ничего не значащая. Но почему-то он перечитал её трижды. Потом закрыл почту и откинулся на спинку кресла. Город жил своей ночной жизнью –где-то смеялись, где-то пили, где-то танцевали. А здесь, в этой идеально чистой квартире, было тихо. Хайтам сидел в кресле, глядя на реку, и думал о том, что сегодня случилось что-то важное. Первый контакт установлен. Дальше будет только работа. Никаких эмоций. Никаких воспоминаний. Он встал, прошёл на кухню, налил воды. Вернулся, сел обратно. Перед глазами стояло лицо Кавеха. Не сегодняшнее – он его не видел. А то, старое, школьное. С растрёпанными волосами, с блестящими глазами, с этой дурацкой улыбкой. – Прекрати, – сказал Хайтам пустоте. – Это не имеет значения. Пустота молчала. Он допил воду, поставил стакан. Прошёл в спальню, лёг, выключил свет. В темноте было легче не думать. Но мысли всё равно лезли – противные, липкие, неконтролируемые. Он закрыл глаза и приказал себе спать. Почему-то сегодня, его идеальный порядок не приносил привычного спокойствия.