Статика.

Кавех проснулся оттого, что за окном кто-то сигналил. Настойчиво, долго, с короткими промежутками, как будто специально пытался вывести из себя. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, где находится и какой сегодня день. За окном сигналили. Понедельник. Точно понедельник. Потому что в понедельник утром всегда кто-то спешит, нервничает, давит на клаксон, как будто это поможет проехать быстрее. Кавех сел на диване, потянулся, хрустнул шеей. Тело слушалось, но с неохотой – мышцы затекли за ночь, в спине что-то противно ныло. Надо бы купить нормальный матрас, думал он уже который месяц. Надо бы. Когда-нибудь. В квартире было холодно. Ноябрь вступил в свои права окончательно, батареи грели плохо, а за окном моросил всё тот же мелкий дождь, который не прекращался уже которую неделю. Кавех натянул свитер прямо поверх майки, в которой спал, и прошлёпал босиком на кухню. Пол был ледяным. Каждый шаг отдавался холодом в ступнях, но он терпел – привык. На кухне было сумрачно, пахло вчерашним кофе и ещё чем-то кисловатым – кажется, забытое молоко. Холодильник встретил его привычной пустотой. Свет внутри осветил полки: молоко, которое он купил три дня назад, уже скисло – он понюхал и вылил в раковину, наблюдая, как белая жидкость закручивается воронкой и исчезает в трубе. Пара яиц, засохший сыр, бутылка воды. И пицца, которую он заказал в пятницу и так и не доел – коробка стояла на нижней полке, картон размок от конденсата. Кавех отломил кусок, пожевал прямо стоя у открытого холодильника. Пицца была холодной, резиновой, почти безвкусной, но есть хотелось. Он жевал и смотрел в окно на серое утро, на капли дождя, стекающие по стеклу. Потом поставил чайник. Пока вода закипала, закурил, высунувшись в форточку. Холодный воздух обжёг лёгкие, смешался с дымом, заставил поёжиться. Внизу, на Пенсильвания-авеню, уже началось обычное утреннее движение – машины, автобусы, редкие прохожие с зонтами, спешащие по делам. Чайник закипел. Кавех заварил себе кружку чёрного чая – покрепче, ложку сахара, никакого молока – и вернулся в комнату. С кружкой в руках он сел за стол, включил ноутбук. Экран засветился, открылась почта. Письмо от Хайтама. Вчера вечером, 22:47. «Добрый вечер. Отправил скорректированные расчёты по зоне В. Посмотрите, когда будет время. На следующей неделе нужно согласовать с заказчиком». Кавех открыл прикреплённые файлы, пробежал глазами по цифрам. Всё чётко, аккуратно, как всегда. Ни одного лишнего слова в письме, ни одной ошибки в расчётах. Хайтам был профессионалом, это он признавал. Даже сейчас, когда каждое его письмо отдавало холодом, Кавех не мог не уважать его работу. Он закрыл письмо, даже не ответив. Потом подумал и написал короткое:

«Принято. Посмотрю сегодня».

Отправил и откинулся на спинку стула. Вот так они и общались. Сухо, по делу, без единого лишнего слова. За две недели работы они созванивались три раза и обменялись десятком писем. Ни разу – ничего личного. Ни разу – даже намёка на то, что когда-то между ними было что-то общей ненависти. И это было правильно. Так и должно быть. Кавех допил чай, открыл чертежи и погрузился в работу. – – – До обеда он просидел над расчётами Хайтама, почти не отрываясь. Сверял со своими набросками, искал нестыковки, отмечал, что нужно обсудить. Работа захватывала – проект был сложным, интересным, масштабным. Кавех чувствовал, как включается его мозг, как начинает искать решения, комбинировать, придумывать. Вот здесь он посадит липы. Здесь – кустарник, который будет цвести весной. Здесь – скамейки, с которых открывается лучший вид на закат. А здесь – детская площадка, спрятанная от ветра. Цифры Хайтама ложились на его идеи, как скелет, на который можно нарастить мышцы. Техническая часть была безупречна – Кавех проверял и перепроверял, но ошибок не находил. Хайтам работал как машина. Идеальная, безотказная машина. В час дня Кавех понял, что жутко голоден. Желудок свело спазмом, в голове помутнело от голода. Он заказал суши – единственное, что быстро привозили в этом районе. Пока ждал, вышел на балкон, закурил. Дождь кончился, но небо оставалось серым и тяжёлым, как старая вата. Внизу, на Пенсильвания-авеню, текла обычная вашингтонская жизнь. Кавех смотрел на это и думал о том, что его жизнь за последние месяцы изменилась. Сильно изменилась. Он не пил уже почти месяц. Трезвость стала привычкой, даже не требовала усилий. Он работал, ел, спал, иногда встречался с Тигнари и Сайно. И всё. И ни разу не сказал им, с кем работает. Почему? Он и сам не знал. Наверное, потому что это было… личным. Не то чтобы важным, а просто… его. Не хотелось объяснять, рассказывать, выслушивать вопросы. Тем более от Сайно, который точно начал бы копать, задавать неудобные вопросы, лезть туда, куда не надо. Кавех докурил, затушил бычок в жестянку на подоконнике и вернулся в комнату. Суши привезли через десять минут. Он съел половину прямо из коробки, стоя у окна и глядя на улицу. Потом вторую половину убрал в холодильник – на вечер. Снова сел за работу. К вечеру голова гудела, глаза болели от напряжения. Кавех откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Мысли текли медленно, как вода из плохо закрытого крана. Хайтам. Его расчёты. Его сухие письма. Его голос в трубке – ровный, холодный, профессиональный. Кавех злился на себя за то, что думает о нём. Это было глупо. Они просто коллеги. Просто работают над одним проектом. Через год всё закончится, и они снова разойдутся, как в море корабли. Он встал, прошёлся по комнате. Включил телевизор, нашёл какой-то старый фильм, который уже видел сто раз. Лёг на диван, укрылся пледом. За окном стемнело. Город зажёг огни – тысячи маленьких солнц, мерцающих в ночи. Он провалился в сон прямо перед телевизором, даже не выключив свет. – – – Алекс появился в его жизни случайно. Как обычно всё случайное и появляется. Кавех познакомился с ним в кофейне через две недели после того, как начал работать над проектом. Забежал выпить кофе между встречами – заказчик одного из новых проектов опять потребовал правки, и Кавех был зол, уставший и хотел только одного: чтобы его оставили в покое. Он сел за столик у окна, открыл ноутбук, заказал американо. И вдруг услышал: – Вы Кавех? Тот самый архитектор? Он поднял глаза. Перед ним стоял парень – высокий, темноволосый, с лёгкой улыбкой, которая сразу располагала. Такие улыбки бывают у людей, которые не знают, что такое проблемы. – Я вас знаю? – спросил Кавех. Голос прозвучал устало, даже грубовато. – Нет, – парень рассмеялся. – Но я видел ваши работы в журнале. Тот сквер в Джорджтауне – это же вы делали? С этими изогнутыми скамейками и японскими клёнами? Кавех кивнул, удивлённый. Не каждый день к нему подходили на улице, чтобы сказать такое. – Я Алекс, – парень протянул руку. – Я архитектор-стажёр, учусь на последнем курсе. Ваши работы – моё вдохновение. – Вдохновение? – Кавех усмехнулся, но руку пожал. Ладонь у Алекса была тёплой, сухой, рукопожатие – уверенным. – Серьёзно? – Абсолютно. Я когда увидел тот сквер, чуть с ума не сошёл. Там же каждая линия продумана. Каждый угол. Как вы это делаете? Кавех не знал, что ответить. Обычно люди спрашивали про сроки, про бюджет, про то, сколько это стоит. Никто не спрашивал про линии и углы. – Садись, – сказал он, указывая на стул напротив. – Если хочешь. Алекс хотел. Он сел, заказал себе капучино и начал говорить. Говорил много, быстро, с горящими глазами. О своих проектах, об учёбе, о том, как трудно найти работу, о том, что он мечтает о большом проекте, где можно будет развернуться. Кавех слушал и чувствовал что-то, чего не чувствовал давно – интерес. Простой, человеческий интерес к другому человеку. Не к коллеге, не к заказчику, не к случайному знакомому в баре – а к человеку, который был живым, настоящим, увлечённым. Они проговорили больше часа. Когда Кавех посмотрел на часы, оказалось, что он опоздал на встречу. Но ему было всё равно. Когда они вышли из кофейни, на улице уже стемнело, моросил мелкий дождь. Алекс повернулся к нему, чуть прищурившись от капель. – Слушай, – сказал он. – Может, встретимся как-нибудь? Не по работе. Просто выпить кофе. Или погулять. Кавех задумался на секунду. Внутри шевельнулось что-то – не страх, не сомнение, а просто… удивление. Что он, Кавех, кому-то нужен. Не как специалист, не как собутыльник, а просто так. – Давай, – кивнул он. – Скинь номер, я напишу. Алекс улыбнулся так, будто выиграл в лотерею, и ушёл в темноту, на ходу доставая телефон. Кавех смотрел ему вслед и думал о том, что, может, не всё так плохо в этой жизни. – – – Следующие три недели были… лёгкими. Кавех просыпался утром и первым делом проверял телефон – не написал ли Алекс. Алекс писал. Всегда. Каждое утро – «Доброе утро, как спалось?». Каждый вечер – «Спокойной ночи, надеюсь что я появлюсь в твоём сне». Иногда среди дня – просто смешные картинки, фотки того, что он видел, голосовые сообщения, где он что-то рассказывал, перебивал сам себя и смеялся. Они встречались почти каждый день. Ходили в кино – Алекс выбирал старые чёрно-белые фильмы, которые Кавех никогда не смотрел. Гуляли по набережной – Алекс тащил его в парки, где ещё не облетели все листья. Сидели в кафе – Алекс пил капучино, Кавех – чёрный чай, и спорили об архитектуре до хрипоты. Алекс был молодым, восторженным, смотрел на Кавеха снизу вверх, и это было приятно. Головокружительно приятно. Кавех ловил себя на том, что улыбается без причины. Что ждёт встреч. Что просыпается утром и думает: «Сегодня увижу его». Он не рассказывал об Алексе Тигнари и Сайно. Не знал почему – просто не хотелось. Это было опять же, его, личное, не для обсуждений. Даже когда Тигнари спросил в лоб: «Ты какой-то сияющий, случилось что?», Кавех просто отмахнулся: «Работа хорошо идёт». Он врал. И ему это не нравилось. Но правду говорить не хотелось ещё больше. Однажды вечером они сидели на скамейке в парке, смотрели на реку. Было холодно, Алекс прижимался к нему, грелся. Кавех чувствовал тепло его тела, запах его парфюма, слышал его дыхание. – Кавех, – тихо сказал Алекс. – Я, кажется, влюбляюсь в тебя. Кавех замер. Внутри что-то дрогнуло – не страх, не радость, а что-то среднее, незнакомое. – Не надо, – сказал он. – Не спеши. – Почему? – Потому что я… сложный. Со мной трудно. – Я справлюсь, – уверенно сказал Алекс. – Я хочу справиться. Кавех промолчал. Просто обнял его крепче и смотрел на тёмную воду, в которой отражались огни города. – – – Всё началось с невинного вопроса. Как всегда. Они сидели в том же баре, где познакомились. Алекс пил пиво, Кавех – воду. Было уютно, тепло, играла тихая музыка. Алекс рассказывал о своём новом проекте – маленьком, но безумно важным для его карьеры. Потом он вдруг замолчал, посмотрел на Кавеха внимательно, изучающе. – Слушай, – сказал он. – А почему ты никогда не приглашаешь меня к себе? Кавех замер со стаканом в руке. Вопрос повис в воздухе, как что-то тяжёлое, почти осязаемое. – В смысле? – переспросил он, хотя прекрасно понял. – Ну, мы встречаемся уже месяц. Я у тебя ни разу не был. Ты у меня был. Я знаю, где ты живёшь, но ты никогда не звал. Почему? Кавех не знал, что ответить. Правда была в том, что он не хотел. Не хотел пускать Алекса в своё пространство, в свою квартиру, в свою жизнь. Потому что квартира – это было единственное место, где он был по-настоящему один. Где никто не мог достать, не мог задавать вопросы, не мог требовать ответов. – Не готов, – сказал он честно. Алекс посмотрел на него долгим взглядом. В глазах было непонимание, смешанное с обидой. – К чему? – К этому. К близости. К тому, чтобы кто-то был в моём доме. – Но я же был у тебя в жизни, – тихо сказал Алекс. – Я был рядом каждый день. Я слушал тебя, я ждал тебя, я… я думал, мы становимся ближе. – Это другое. – Что другое? – Алекс уже не скрывал обиду. Голос зазвучал громче, в нём появились нотки, которых Кавех раньше не слышал. – Что такого в твоей квартире, чего я не могу увидеть? Там что, скелеты в шкафу? – Нет, – Кавех покачал головой. – Просто… это моё. Понимаешь? Моё личное пространство. Я никого туда не пускаю. – А Тигнари? – вдруг спросил Алекс. – Ты говорил, он твой друг. Он был у тебя? Кавех кивнул. – Несколько раз. За десять лет. Алекс усмехнулся – горько, невесело. – Значит, я для тебя меньше, чем он. – Нет, – быстро сказал Кавех. – Ты не меньше. Просто… мне нужно время. – Сколько? – спросил Алекс. Голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. – Сколько тебе нужно времени? Месяц? Два? Год? Десять лет, как Тигнари ждал? Кавех молчал. Не знал, что сказать. Потому что правда была в том, что он не знал. Может, никогда не будет готов. Может, он вообще не способен на такую близость. – Ясно, – Алекс допил пиво, поставил стакан на стол. – Знаешь, Кавех, я думал, что у нас что-то серьёзное. А ты просто… играешь? – Я не играю. – Тогда что? Кавех молчал. – Ладно, – Алекс встал, надел куртку. – Пойду я. Подумай. Если захочешь объяснить – напиши. Он ушёл, даже не оглянувшись. Кавех остался сидеть один, глядя в пустой стакан и слушая, как затихают шаги. – – – После того вечера Алекс не писал три дня. Кавех тоже не писал – не знал, что сказать. Каждое утро он просыпался, брал телефон, смотрел на пустой экран и откладывал обратно. Работа не шла. Мысли путались, чертежи плыли перед глазами. Он смотрел на линии, но видел лицо Алекса. Слышал его голос: «Я, кажется, влюбляюсь в тебя». И свой ответ: «Не надо». На четвёртый день Алекс появился сам. Пришёл в ту же кофейню, где они познакомились. Кавех сидел за тем же столиком, пил остывший чай и смотрел в ноутбук, когда Алекс сел напротив. – Нам надо поговорить, – сказал он. Кавех кивнул. Внутри было пусто и холодно, как в ноябрьском небе за окном. – Я думал эти три дня, – начал Алекс. – Думал о нас. О тебе. О том, что ты сказал. – И? – И я понял, что не могу так. Не могу быть с человеком, который держит меня на расстоянии вытянутой руки. Я понимаю, у тебя были… сложные отношения. Я понимаю, что ты боишься. Но я не могу ждать вечно. – Я не просил тебя ждать, – тихо сказал Кавех. – Знаю. Ты вообще ничего не просил. Ты просто… был рядом. И этого было достаточно. Пока не стало мало. Кавех молчал. Смотрел в стол, на свои руки, лежащие перед ним. Пальцы слегка дрожали. – Ты хороший, Кавех, – голос Алекса стал мягче. – Правда. Ты талантливый, умный, интересный. Но ты… закрытый. Как будто внутри тебя есть комната, куда никого не пускают. И я пытался войти, но дверь заперта. – Я не знаю, как её открыть, – прошептал Кавех. – Значит, тебе нужно работать над этим. Самому. Или с кем-то, кто поможет. Но я не могу быть этим кем-то, если ты не пускаешь. Алекс встал, наклонился, поцеловал Кавеха в щёку – быстро, почти невесомо. – Прощай, Кавех, – сказал он. – Береги себя. И ушёл. Кавех смотрел ему вслед, на дверь, которая закрылась за ним, и чувствовал… пустоту. Не боль, не обиду, не злость. Просто пустоту. Как будто внутри выключили свет. Он просидел в кофейне ещё час, глядя в одну точку на стене. Потом допил остывший чай, расплатился и пошёл домой. – – – Дома было пусто и тихо. Кавех прошёл в комнату, сел на диван, уставился в стену. Телефон лежал рядом, молчал. Никто не писал. Ни Алекс, ни Тигнари, ни Сайно. Только работа. Только письма от Хайтама. Мысли не шли. Всё, что произошло за последние недели, казалось каким-то чужим, нереальным. Алекс, его улыбка, его голос, его вопросы. И его уход. – Ну и ладно, – сказал Кавех вслух. Голос в пустой комнате прозвучал почти жалко. – Не судьба. Но внутри что-то ныло. Тихо, почти незаметно, но ныло. Как зуб, который напоминает о себе, когда пьёшь холодное. Он взял телефон, открыл почту. Новое письмо от Хайтама. «Добрый вечер. Отправил финальные расчёты по зоне С. Проект готов к согласованию. На следующей неделе созвонимся с заказчиком. Хорошего вечера». Кавех посмотрел на эти строчки. Сухие, холодные, профессиональные. Как и все их письма. Он хотел написать что-то в ответ. Что-то, что пробило бы эту стену. Что-то вроде: «Знаешь, меня только что бросили. И мне хреново». Но не написал. Просто закрыл почту и отложил телефон. За окном стемнело. Город зажёг огни – за которыми люди жили своей жизнью. Где-то там, в этом городе, жил Алекс, который его бросил. Где-то там жил Хайтам, с которым они делали вид, что ничего не было. Где-то там жили Тигнари и Сайно, которым он врал. А он сидел один в пустой квартире и не знал, что делать дальше. Кавех лёг на диван, укрылся пледом. Долго смотрел в потолок, на трещины, которые знал наизусть. – Ну и ладно, – повторил он шёпотом. – Переживу. Но внутри, где-то глубоко, он знал, что это не «ладно». Что ему нужно что-то менять. Что так больше нельзя. Только вот как – он не знал. В комнате было темно и тихо. Кавех закрыл глаза и провалился в сон – с противным чувством, что завтра будет то же самое. Первый раз за долгое время он был рад, что завтра начнётся работа. Хотя бы работа не предаёт. Хотя бы работа всегда ждёт. Хотя бы работа не задаёт вопросов. – – – Будильник прозвенел ровно в шесть, как всегда. Аль-Хайтам открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в белый, идеально ровный потолок спальни. На нём не было ни трещин, ни пятен, ни намёка на жизнь – только гладкая матовая поверхность, которую он выбрал сам, потому что она не отвлекала, не раздражала, не создавала лишнего визуального шума. Он повернул голову – часы на прикроватной тумбочке показывали ровно шесть ноль-ноль. Ни секундой позже. Организм работал как часы, отлаженные годами идеального режима. Хайтам сел на кровати, опустил ноги на пол. Ламинат был прохладным – ноябрь давал о себе знать даже в идеально утеплённой квартире. Он посидел так несколько секунд, привыкая к новому дню, потом встал и направился в ванную. Душ занял ровно двенадцать минут, как обычно – три минуты горячей воды, чтобы расслабить мышцы, две минуты прохладной, чтобы взбодриться, остальное – тёплая, комфортная. Хайтам стоял под струями, закрыв глаза, и чувствовал, как вода смывает остатки сна, как тело постепенно просыпается, включается в привычный ритм. Выйдя из душа, он тщательно вытерся полотенцем – махровым, идеально белым, пахнущим свежестью. Посмотрел на себя в зеркало: гладко выбритое лицо, чистые глаза, ни следа бессонницы или усталости. Всё как всегда. Завтрак был таким же, как и тысячи других завтраков до этого. Овсянка на воде с горстью миндаля, зелёный чай без сахара, один тост из цельнозернового хлеба с тонким слоем авокадо. Хайтам ел медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок, и смотрел в окно на серое утреннее небо. За окном моросил дождь. Мелкий, противный, ноябрьский. Капли стекали по стеклу, размывая очертания города, превращая его в акварельный рисунок, где всё плыло и теряло чёткость. Где-то там, внизу, на набережной, уже началось обычное утреннее движение – редкие машины, пробежки отчаянных, люди с зонтами, спешащие по делам. Хайтам смотрел на это и не чувствовал ничего. Просто отмечал как факт: идёт дождь, люди спешат, мир продолжает существовать. После завтрака – спортзал. Он спустился на лифте в фитнес-центр, который был частью его жилого комплекса. Там было пусто – пятница, большинство жильцов предпочитали поспать подольше или уже уехали на работу. Только пара беговых дорожек работала вхолостую, да где-то в углу кто-то поднимал гантели, но Хайтам не обратил внимания. Он встал на свою любимую беговую дорожку – ту, что у окна, с видом на парковку, но хотя бы не в стену – и начал разминку. Пять минут быстрой ходьбы, потом бег. Он следил за пульсом, за дыханием, за тем, как мышцы постепенно разогреваются и начинают работать. Это успокаивало. Тело слушалось, подчинялось, не задавало лишних вопросов. Час на дорожке, потом час на тренажёрах. Хайтам методично прорабатывал каждую группу мышц – грудь, спина, ноги, плечи. Никакой спешки, никакой суеты. Только плавные, выверенные движения. В перерывах между подходами он смотрел в окно на серый бетон парковки и думал о предстоящей встрече с Джейкобом – старым коллегой, который приезжал на конференцию. Джейкоб позвонил вчера вечером, предложил встретиться, выпить пива в каком-нибудь баре. Хайтам согласился – не потому что хотел, а потому что отказываться было нелогично. Полезные связи нужно поддерживать. Даже если не хочется. Он вернулся в квартиру, принял душ, переоделся. До встречи оставалось ещё несколько часов, нужно было поработать. – – – В кабинете было тихо и прохладно – кондиционер работал на заданной температуре, поддерживая идеальный микроклимат. Хайтам сел за стол, включил монитор, открыл чертежи. Проект жилого комплекса в Джорджтауне входил в финальную стадию. Оставались мелкие правки, согласования, уточнения. Работа не требовала сверхусилий, но занимала ровно столько времени, сколько нужно, чтобы не думать о лишнем. Он углубился в расчёты, и время полетело незаметно. Линии, цифры, формулы – мир, где всё было понятно и предсказуемо. Где каждый элемент имел своё место и своё значение. Где не было места хаосу и неожиданностям. Телефон зажужжал около одиннадцати. Хайтам мельком глянул на экран – Сайно. – Ты сегодня занят вечером? – спросил друг без предисловий. В его голосе слышалась та особенная интонация, которая появлялась, когда он что-то задумал. – У меня встреча с Джейкобом, – ответил Хайтам, не отрываясь от чертежа. – С кем? – Старый коллега. Он приехал на конференцию. – А, понятно. А после встречи? – Не знаю. Наверное, домой. – Тогда заезжай, – в голосе Сайно появились настойчивые нотки. – Тигнари опять экспериментирует, хочет, чтобы ты попробовал. Говорит, что это его лучший рецепт за последние полгода. Тем более он завтра утром едет в Ванкувер, к родне, на целых две недели. Хайтам вздохнул. Тигнари постоянно экспериментировал на кухне, и результаты были непредсказуемы – от гениальных до совершенно несъедобных, но от предложения отказываться нельзя, всё таки пока он не знает когда встретит друга в следующий раз. – Во сколько? – спросил он. – Давай к девяти. Как раз освободишься. – Договорились. – И Хайтам? – добавил Сайно перед тем, как отключиться. – Постарайся не задерживаться. Тигнари расстраивается, когда еда остывает. – Я буду вовремя. Сайно отключился. Хайтам отложил телефон и вернулся к работе. Встреча с Джейкобом была назначена на семь в баре в центре города. Хайтам планировал пробыть там час, не больше – обсудить общих знакомых, поговорить о работе, выслушать новости из мира архитектуры, которые его, честно говоря, не слишком волновали, но поддерживать разговор он умел. Он снова углубился в чертежи, и время сжалось, потеряло значение. Только когда за окном начало темнеть, Хайтам оторвался от работы и посмотрел на часы. Половина шестого. Пора собираться. – – – Бар оказался шумным, прокуренным и до отказа забитым народом. Хайтам поморщился, войдя внутрь – он не любил такие места. Слишком много звуков, слишком много людей, слишком много хаоса. Джейкоб сидел в углу, у стены, и махал ему рукой. Он почти не изменился за пять лет – всё такой же коренастый, лысеющий, с вечной доброй улыбкой на лице. – Хайтам! – воскликнул он, когда Хайтам подошёл. – Сколько лет, сколько зим. Садись, рассказывай. Они обменялись рукопожатиями, заказали пиво. Джейкоб говорил без остановки – о конференции, о новых технологиях, об общих знакомых, о жене, о детях. Хайтам слушал, кивал, иногда вставлял короткие вопросы. Это было не сложно – просто требовало времени. – А ты как? – спросил наконец Джейкоб, откидываясь на спинку стула. – Всё такой же замкнутый? Работаешь сутками? – Я не замкнутый, – ровно ответил Хайтам. – Просто не люблю пустые разговоры. – А со мной сейчас что? – усмехнулся Джейкоб. – Ты – старый коллега. Это не пустой разговор. Джейкоб засмеялся – громко, искренне, привлекая внимание соседних столиков. – Не меняешься, – сказал он. – Это хорошо. В этом мире всё меняется слишком быстро. Приятно знать, что есть что-то постоянное. Хайтам промолчал. Допил пиво, посмотрел на часы. Почти девять. – Мне пора, – сказал он, поднимаясь. – Уже? – удивился Джейкоб. – У меня дела. Приятно было увидеться. Они снова обменялись рукопожатиями, и Хайтам вышел на улицу. Ночной воздух обжёг лёгкие после прокуренного бара. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь чистотой, и направился к машине. Дорога до квартиры Сайно и Тигнари заняла минут двадцать. Хайтам ехал по ночному городу, слушая тишину в салоне, и думал о том, что через час будет дома, в своей идеальной тишине, и сможет наконец отдохнуть. – – – Квартира Сайно и Тигнари встретила его привычным теплом и запахом еды – на этот раз пахло чем-то сложным, пряным, явно восточным. Тигнари хлопотал на кухне, Сайно сидел на диване с книгой в руках. – О, явился, – сказал Сайно, откладывая книгу. – А я думал, ты засядешь с этим своим коллегой до полуночи. – Он говорил слишком много, – ответил Хайтам, снимая куртку. – Я устал слушать. Сайно усмехнулся. – Ты устал слушать? Это что-то новенькое. Обычно ты просто отключаешь звук. – Я не отключаю звук. Я фильтрую информацию. Из кухни выглянул Тигнари. – Хайтам! Проходи, садись. Я там такое приготовил… сам не знаю, что получилось, но пахнет вроде нормально. – Пахнет хорошо, – признал Хайтам, проходя в гостиную. – Зачем тебе в Ванкувер? – Ничего особо важного, я просто очень давно туда не ездил и матушка не довольна теперь что я буквально забыл о прошлой жизни уехав сюда. Он сел на диван, Сайно устроился в кресле напротив. Несколько минут они просто молчали – это было нормально, привычно. Хайтам ценил в Сайно именно это – умение молчать без неловкости. – Как работа? – спросил наконец Сайно. – Нормально. Проект движется. – С тем самым архитектором? Хайтам кивнул. Сайно поднял бровь, но ничего не сказал. – Ну и как? – спросил он после паузы. – Нормально работается? – Спокойно, – коротко ответил Хайтам. – Это всё, что ты можешь сказать? – Да. Сайно усмехнулся, но настаивать не стал. Из кухни появился Тигнари с большим блюдом в руках. – Прошу к столу! – объявил он. – Карри с бараниной и моим секретным соусом. Они сели за стол. Тигнари рассказывал о работе, о новых экспериментах в лаборатории, о том, как один из его коллег опять что-то перепутал и чуть не устроил пожар. Сайно вставлял свои сухие шутки, от которых Тигнари закатывал глаза, но в уголках губ пряталась улыбка. Хайтам слушал вполуха, ел, иногда кивал. Карри действительно было вкусным – пряным, ароматным, с идеальной консистенцией. Тигнари явно превзошёл сам себя. После ужина они пили чай на кухне. Тигнари грел руки о кружку и смотрел на Хайтама с мягкой, изучающей улыбкой. – Ты какой-то спокойный сегодня, – заметил он. – Даже расслабленный. Случилось что-то хорошее? – Я всегда спокойный, – ответил Хайтам. – Ну да, – усмехнулся Сайно. – Спокойный, как удав. Только удавы иногда кусаются. Хайтам не ответил. Просто допил чай и поставил кружку в раковину. – Мне пора, – сказал он. – Завтра на объект. – На объект? – переспросил Тигнари. – В субботу? – Нужно осмотреть территорию с архитектором. Согласовать на местности. Сайно и Тигнари переглянулись. – С тем самым архитектором? – спросил Тигнари осторожно. – Да, – ровно ответил Хайтам. – Рабочая встреча. – Удачи, – только и сказал Тигнари. – А тебе удачи в дороге, и не сойти с ума без Сайно, зная вас двоих. Сайно засмеялся, мягко ударяя Хайтама в плечо. – – – Суббота началась так же, как и все другие дни – в шесть утра, с точностью до секунды. Хайтам проделал обычные утренние ритуалы, позавтракал, оделся и выехал на объект. Объект находился на окраине города, в районе, который только начинал застраиваться. Хайтам ехал по пустым субботним улицам, слушал тишину в машине и думал о предстоящей встрече. Она будет рабочей. Профессиональной. Ничего личного. Он повторил это про себя несколько раз, как мантру. Объект представлял собой огромный пустырь, огороженный строительным забором. Хайтам припарковался у въезда, вышел из машины. Ветер сразу же пронизал пальто, заставил поёжиться. Небо было серым, тяжёлым, обещало дождь. Кавех уже был там. Стоял, курил, глядя куда-то вдаль. Увидев Хайтама, он затушил сигарету и пошёл навстречу. На нём была старая, видавшая виды куртка, джинсы, кеды. Светлые волосы растрепал ветер, и он то и дело заправлял их за ухо – этот жест Хайтам помнил до сих пор. – Привет, – сказал Кавех, останавливаясь в паре метров. – Здравствуйте, – ответил Хайтам. Они пожали руки – коротко, сухо, как коллеги, которые видят друг друга не в первый раз. – Ну что, пойдём? – Кавех кивнул в сторону пустыря. – Покажу, что набросал. Нужно сверить с реальностью. – Идём. Они пошли по территории. Кавех показывал, где планирует высадить деревья, где сделать пешеходные зоны, где детские площадки. Говорил он увлечённо, с огнём в глазах, и Хайтам невольно отмечал, как меняется его лицо, когда он рассказывает о работе – становится живым, настоящим. – Здесь я хочу посадить липы, – говорил Кавех, указывая на пустое пространство. – Они дадут тень летом и красиво цветут. А здесь – кустарник, который будет цвести весной, ярко-жёлтый. Представляешь? – Представляю, – ответил Хайтам. – Но учти, грунт здесь сложный. Нужно будет усилить дренаж. – Знаю. Я уже посмотрел твои расчёты. Всё учтено. Они прошли ещё метров сто. Кавех остановился, огляделся. – Здесь будет детская площадка, · сказал он. – Спрятанная от ветра, с мягким покрытием. А вокруг – скамейки для родителей. Чтобы они могли сидеть и наблюдать за детьми. Хайтам кивнул, делая пометки в телефоне. Работа захватывала, он не мог этого отрицать. Кавех был талантлив – это всегда было видно. Даже сейчас, когда они общались только по делу, это чувствовалось. Они прошли почти всю территорию. Кавех показывал, Хайтам записывал. Ветер усиливался, начинал моросить дождь. – Похоже, пора заканчивать, – сказал Кавех, глядя на небо. – Да, – согласился Хайтам. Они вернулись в начало пути. – Подбросишь? – спросил Кавех. – Мне до дома, это недалеко. Хайтам помолчал секунду. Потом кивнул. – Садись. Кавех закинул папку с чертежами на заднее сиденье Хайтама и сел впереди. В машине было тепло и тихо. Пахло кожей, чистотой и чем-то ещё – возможно тем самым запахом, который всегда сопровождает идеально ухоженные вещи. – Спасибо, – сказал Кавех. – Не за что. Кавех назвал адрес. Хайтам кивнул и тронулся с места. Они ехали молча. Каждый смотрел в своё окно на дождь, на проезжающие машины, на серый город. В салоне было тихо – только шум мотора и мерный стук дворников. Хайтам не смотрел на Кавеха. Смотрел на дорогу, на светофоры, на разметку. Но краем глаза видел его профиль, его руки, сжимающие папку с чертежами, его волосы, которые всё ещё были растрёпаны ветром. – Останови здесь, – сказал Кавех, когда они подъехали к его дому. Хайтам припарковался у тротуара. Кавех вышел, обернулся. – Спасибо ещё раз, – сказал он. – Пожалуйста. Кавех хлопнул дверью и скрылся в подъезде. Хайтам постоял ещё минуту, глядя на закрывшуюся дверь, потом развернулся и уехал. – – – Дома Кавех первым делом включил чайник и закурил на балконе. Смотрел на дождь, на мокрые улицы, на редкие машины, и думал о том, что встреча прошла… нормально. Профессионально. Так, как и должно быть. Он докурил, вернулся в комнату, сел за стол, открыл ноутбук. Нужно было срочно сверить свои наброски с тем, что они обсудили на объекте, пока всё свежо в памяти. Он полез в сумку за чертежами. Пошарил рукой – пусто. Заглянул внутрь – нет. Перерыл рюкзак – нет. Вытряс всё содержимое на диван – ключи, кошелёк, пачка сигарет, зажигалка, огрызок карандаша, старый чек. Но никаких чертежей. Кавех замер. Посмотрел на пустую сумку, на диван, на пол. Ещё раз перерыл всё, хотя уже знал, что бесполезно. Чертежей не было. – Твою мать, – выдохнул он. Он лихорадочно начал вспоминать, где мог их оставить. На объекте? Нет, он точно помнил, что держал папку в руках, когда садился в машину Хайтама. А потом… Потом он положил её на заднее сиденье. И забыл. – Твою мать. – уже громче повторил он. Он заметался по комнате, не зная, что делать. Чертежи были нужны срочно – завтра утром он обещал прислать правки заказчику. Без них работа вставала, сроки срывались, проект летел к чёрту. Он схватил телефон, открыл почту, нашёл контакт Хайтама. Набрал номер. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. – Абонент временно недоступен, – сказал механический голос. Кавех выругался, сбросил. Написал сообщение:

«Привет, это Кавех. Я забыл чертежи у тебя в машине. На заднем сиденье. Они очень срочно нужны для работы. Перезвони, пожалуйста, когда увидишь».

Отправил. Ждал пять минут. Десять. Пятнадцать. Тишина. Он снова набрал – тот же результат. Хайтам не отвечал. Может, не слышал. Может, был занят. Может, просто игнорировал. Кавех сидел на диване, сжимая телефон в руке, и думал. Что делать? Ждать до завтра? Но завтра будет поздно. Ехать к нему? Но он не знал адреса. И тут его осенило. Сайно. Сайно точно знает адрес Хайтама. Они же друзья. Лучшие друзья. Конечно, он знает. Кавех нашёл контакт Сайно, нажал вызов. Гудок. Второй. Третий. – Алло? – голос Сайно был сонным, недовольным. – Кавех? Ты знаешь, сколько времени? – Сайно, извини, – выпалил Кавех. – Мне срочно нужен адрес Хайтама. Тишина. Долгая, тягучая тишина. – Что? – переспросил Сайно. Голос его мгновенно стал серьёзным, сон как рукой сняло. – Адрес Хайтама, – повторил Кавех. – Я забыл у него в машине чертежи. Они мне срочно нужны для работы. Он не отвечает на звонки. Пожалуйста, Сайно. Снова пауза. Кавех слышал, как Сайно дышит в трубке, как где-то рядом ворочается Тигнари, что-то спрашивает. – Ты… работаешь с Хайтамом? – спросил Сайно медленно, будто не веря своим ушам. – Да, – выдохнул Кавех. – Мы работаем над одним проектом. Уже месяц. Сайно, мне правда очень нужны эти чертежи. Я всё объясню потом, обещаю. Только дай адрес. – Месяц? – переспросил Сайно. – Вы работаете вместе месяц, и ты молчал? – Сайно, пожалуйста. Не сейчас. Я всё расскажу, клянусь. Но чертежи нужны сегодня. Сайно вздохнул. Кавех слышал, как он что-то говорит Тигнари, как тот удивлённо восклицает. – Ладно, – сказал наконец Сайно. – Записывай. Кавех схватил ручку, первый попавшийся клочок бумаги. Сайно продиктовал адрес – Фогги-Боттом, элитный район с видом на реку. – Спасибо, – выдохнул Кавех. – Спасибо огромное. Я потом… – Потом, – перебил Сайно. – Ты потом придёшь и всё расскажешь. Оба. И ты, и он. – Хорошо. Обещаю. Кавех отключился, схватил куртку, ключи и выбежал из дома. – – – В метро было пусто. Поздний вечер пятницы, все, кто хотел развлекаться, уже развлекались, остальные сидели по домам. Кавех сидел в полупустом вагоне, прижимая к груди пустую папку, и смотрел в чёрное окно тоннеля. В голове крутилось тысяча мыслей. Он едет к Хайтаму домой. Врывается к нему вечером. Зачем? За чертежами. Только за чертежами. Но внутри, где-то глубоко, он знал, что это не только чертежи. Он выскочил на нужной станции, поднялся на поверхность. Район был тихим, дорогим, с аккуратными газонами и подсвеченными фасадами. Кавех шёл по пустынной улице, сверяясь с навигатором в телефоне, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Вот он, дом. Высокое здание из стекла и бетона, с подсвеченным подъездом и консьержем внутри. Кавех вошёл, назвал фамилию. Консьерж – пожилой мужчина в униформе – посмотрел на него подозрительно, но пропустил. – Двадцать первый этаж, лифт направо. Кавех кивнул, вошёл в лифт. Двери закрылись, кабина плавно поползла вверх. Он смотрел на мелькающие цифры этажей и пытался успокоить дыхание. 21. Двери открылись. Коридор с мягким ковролином и приглушённым светом. Всего одна дверь. Кавех подошёл, поднял руку. Секунду помедлил. Потом нажал на звонок. – – – Хайтам сидел в своём любимом кресле у окна с книгой в руках. За окном давно стемнело, город зажёг огни, Потомак мерцал внизу тёмной гладью, отражая россыпи огней с набережной. В квартире было тихо и спокойно – идеальная тишина, которую он так ценил. Он не слышал звонков Кавеха. Телефон лежал в спальне на зарядке, а Хайтам не любил таскать его с собой по квартире. Вечер был его временем – временем тишины, чтения, отдыха от цифр и чертежей. Он перевернул страницу, углубился в текст. Что-то о квантовой запутанности, о том, как частицы могут влиять друг на друга на расстоянии, не обмениваясь информацией. Интересно. И абсолютно не применимо к реальной жизни. Звонок в дверь прозвучал резко, неожиданно, вырывая его из размышлений. Хайтам нахмурился. Посмотрел на часы – почти одиннадцать. Кто мог прийти в такое время? Сайно обычно предупреждал. Тигнари тем более. Никто не приходил без предупреждения. Он встал, положил книгу на столик, прошёл в прихожую. Посмотрел в электронное табло возле двери, (его дом на 90% состоит из различных электроприборов, и так же не обошлось без камеры возле входной двери. И замер. На лестничной клетке стоял Кавех. Растрёпанный, запыхавшийся, с мокрыми от дождя волосами, которые прилипли ко лбу. В руках он сжимал пустую папку и выглядел так, будто пробежал марафон. Глаза его были расширены, дышал он тяжело, сбивчиво. Хайтам открыл дверь. – Кавех? – спросил он. Голос прозвучал ровно, но внутри что-то дрогнуло. Что-то, чему он не мог найти названия. – Привет, – выдохнул Кавех. – Извини, что врываюсь. Я звонил, ты не отвечал. Мне чертежи нужны, я забыл их у тебя в машине. На заднем сиденье. Они срочно нужны, завтра сдавать. Я понимаю, что поздно, но без них я никак. Прости, пожалуйста. Слова вылетали из него быстро, сбивчиво, почти без пауз. Он явно нервничал, и это было заметно по всему – по тому, как он переминался с ноги на ногу, как сжимал папку, как не мог смотреть в глаза. Хайтам смотрел на него несколько секунд. Потом отступил в сторону. – Заходи. Кавех вошёл. В прихожей было тепло, пахло деревом и книгами – тот самый запах, который Хайтам любил и который создавал атмосферу уюта даже в его стерильно чистой квартире. Кавех огляделся – идеальный порядок, ни пылинки, каждая вещь на своём месте. На вешалке – пальто, шарф, зонт. На тумбе – ключи в специальной чаше. Ничего лишнего. – Раздевайся, – сказал Хайтам. – Я сейчас принесу ключи от машины. Он ушёл в спальню. Кавех остался стоять в прихожей, не зная, что делать. Снял куртку, повесил на крючок – единственный свободный, как будто специально для гостей. Провёл рукой по мокрым волосам, пытаясь привести их в порядок. Огляделся ещё раз. В гостиной горел торшер, на журнальном столике лежала открытая книга. В остальном комната была пуста – диван из чёрной кожи, стеклянный столик, кресло у окна. Ни фотографий, ни сувениров, ни личных вещей. Стерильно, чисто, пусто. Хайтам вернулся через минуту с ключами. – Пойдём, – сказал он. Они спустились в лифте молча. Каждый смотрел в свою сторону, на своё отражение в зеркальных стенах. Тишина была почти осязаемой – только мягкий гул механизма и дыхание двоих людей, которые не знали, что сказать друг другу. В гараже Хайтам открыл машину. Кавех забрал папку с заднего сиденья – вот они, чертежи, целые и невредимые. Он прижал их к груди и выдохнул с облегчением. – Есть, – сказал он. – Слава богу. Они снова поднялись наверх. В лифте опять молчали. Только когда вышли на этаже, Кавех сказал: – Спасибо. Правда. Я понимаю, что вломился в такое время… – Ничего страшного, – перебил Хайтам. Он уже взялся за ручку двери, собираясь заходить. – Хайтам, – вдруг сказал Кавех. Хайтам обернулся. – Что? Кавех стоял, сжимая папку, и смотрел на него. Взгляд у него был странный – не тот, который Хайтам видел на рабочих встречах, а другой. Уставший. Растерянный. Как будто он боролся с чем-то внутри себя. – Можно… – начал Кавех и замолчал. Сглотнул. Провёл рукой по волосам. – Можно я зайду на минуту? Не задерживаю, просто… поговорить. Хайтам замер. Смотрел на него несколько секунд, пытаясь понять, что происходит. – О чём? – спросил он. – О нас как о бывших друзьях, – тихо сказал Кавех. – О том, что мы делаем вид, что ничего не было. Я устал, Хайтам. Правда устал. Тишина повисла в коридоре плотная, почти осязаемая. Где-то внизу, на улице, проехала машина, но здесь, на двадцать первом этаже, не было слышно ничего, кроме их дыхания. Хайтам смотрел на Кавеха. На его мокрые волосы, на его уставшие глаза, на то, как он сжимал папку с чертежами, как будто это был спасательный круг. И внутри что-то дрогнуло. Опять. Он открыл дверь шире. – Заходи. Кавех вошёл в квартиру. На этот раз – не в прихожую, а в гостиную. Здесь было чисто, стерильно, идеально. Но в этой идеальности чувствовалась пустота. Всё выверено, всё на своих местах. Как в музее. – Садись, – сказал Хайтам, указывая на диван. Кавех сел. Папку с чертежами положил рядом, но руку не убрал – продолжал сжимать её, как будто она могла защитить от того, что должно было произойти. Хайтам сел в кресло напротив. Сложил руки на коленях, смотрел на Кавеха выжидающе. Лицо его было спокойным, как всегда, но в глазах читалось что-то – не напряжение, а скорее… любопытство? – Ну? – спросил он. Голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая, едва уловимая настороженность. Кавех молчал несколько секунд. Собирался с мыслями. Потом поднял глаза. – Я устал, – сказал он. – Устал делать вид, что мы просто коллеги. Устал писать сухие письма, говорить по делу, делать вид, что ничего не было. Ты не представляешь, как это тяжело. Хайтам молчал. Смотрел на него и слушал. – Мы были друзьями, – продолжил Кавех. – В школе. Настоящими друзьями. Мы тусовались вместе, ругались, мирились, снова ругались. А потом… Он замолчал, подбирая слова. – А потом мы поссорились, – сказал он тише. – Сильно. Из-за какой-то ерунды, я уже даже не помню из-за чего. Но мы разбежались. И семь лет делали вид, что друг друга не существует. Голос его дрогнул. Он сжал челюсть, пытаясь справиться с эмоциями. – Я не прошу становиться лучшими друзьями, – сказал он. – Я не прошу забыть ту ссору. Но я прошу… перестать притворяться. Перестать делать вид, что мы чужие. Потому что это неправда. Он посмотрел на Хайтама. В его глазах было что-то – надежда? страх? отчаяние? – что заставило Хайтама задержать дыхание. – Ты понимаешь, о чём я? – спросил Кавех. – Или я зря пришёл? Хайтам молчал долго. Очень долго. Сидел в своём кресле, смотрел на Кавеха и молчал. В голове крутились тысячи мыслей, но ни одна не могла оформиться в слова. Он вспомнил школу. Тот первый день, когда Кавех подошёл к нему и спросил: «Ты чего такой хмурый?» Он вспомнил, как они сидели на крыльце школьной столовой, смотрели на закат и спорили о какой-то ерунде. Как Кавех рисовал на полях его тетрадей. Как они ругались – громко, яростно, до хрипоты. И как потом, через пару дней, всё равно оказывались в одной компании. Он вспомнил тот день в актовом зале, когда Кавех швырнул в него кисть с зелёной краской. И свои слова: «Архитектура не прощает иллюзий». Он вспомнил, как Кавех тогда смотрел на него – с ненавистью, с болью, с чем-то ещё, чему он не мог найти названия. А потом – тишина. Семь лет тишины. – Я понимаю, – сказал он наконец. Кавех выдохнул. Не заметно, но Хайтам увидел – плечи чуть опустились, напряжение чуть отпустило. – Правда? – спросил Кавех. – Да. – И что ты думаешь? Хайтам помолчал ещё немного. Потом сказал: – Я думаю, что ты прав. Это нерационально – делать вид, что мы чужие. Потому что это мешает работе. И… не только работе. Кавех усмехнулся – невесело, криво. – Ты всегда сводишь всё к рациональности, – сказал он. – Даже сейчас. – Это мой способ. – Знаю. Я помню. Они помолчали. Тишина стала другой – не напряжённой, а скорее задумчивой. Каждый переваривал сказанное. – Знаешь, что я помню? – вдруг спросил Кавех. – Что? – Тот день, когда ты только приехал в нашу школу. Ты был такой злой, такой закрытый. А я подошёл и спросил, чего ты хмурый. И ты ответил: «Я не хмурый, у меня лицо такое». Я тогда подумал: «Ну и тип». А потом почему-то не мог перестать с тобой разговаривать. Хайтам смотрел на него. Внутри шевельнулось что-то тёплое – воспоминание, которое он тоже хранил все эти годы. – Я помню, – сказал он. – Правда? — Да. Ты ещё сказал, что с таким лицом я далеко пойду – все враги разбегутся. Кавех улыбнулся – впервые за весь вечер искренне, тепло. – Точно. Я и забыл. – А я помню, – повторил Хайтам. – Я многое помню. Пауза. Тишина снова стала другой – мягче, уютнее. – Слушай, – сказал Кавех. – Я не знаю, как это сделать. Как перестать притворяться. Но я хочу попробовать. – Попробовать что? – Быть нормальными. Не врагами, не чужими, не коллегами, которые делают вид. А просто… людьми, которые когда-то были друзьями. Может, получится снова. Хайтам смотрел на него долго. Очень долго. В его глазах было что-то, чего Кавех никогда раньше не видел – сомнение? надежда? просто размышление? – Я не знаю, получится ли, – сказал наконец Хайтам. – Но я готов попробовать. Кавех выдохнул. По-настоящему выдохнул, отпуская напряжение, которое держал в себе семь лет. – Спасибо, – сказал он тихо. – Не за что. Они сидели молча. Каждый думал о своём, но это молчание было уже не тяжёлым, а скорее… успокаивающим. – Мне пора, – сказал наконец Кавех, взглянув на часы. – Уже поздно. Он встал, взял папку с чертежами. Хайтам тоже поднялся, проводил его до двери. В прихожей Кавех надел куртку, повернулся. – Хайтам, – сказал он. – М? – Я рад, что пришёл. Правда. – Я тоже. Кавех уже взялся за ручку двери, потом обернулся. – Завтра на работе всё будет по-другому? – спросил он. – Не знаю, – честно ответил Хайтам. – Наверное, нет. Сразу не бывает. – Знаю. Но хоть чуть? – Чуть, – согласился Хайтам. – Может быть. Кавех улыбнулся – той самой улыбкой, которую Хайтам помнил со школы. Тёплой, чуть кривоватой, настоящей. – До завтра, Аль-Хайтам. – До завтра, Кавех. Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Хайтам остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. Потом прошёл в гостиную, сел в кресло, взял книгу. Но читать не мог. Смотрел в одну точку на странице и думал о том, что сегодня случилось что-то важное. Что-то, что изменило всё. Сегодня привычный порядок почему-то не казался таким уж важным.