Lovehate me [18+]

      — Блядь. Опять?       Наверное, за пару лет пора было привыкнуть, что Феликс тоже участвует во всех городских соревнованиях по волейболу, но Хёнджин не привык. Как привыкнуть, если кислая рожа бывшего лучшего друга при каждой встрече перекашивается по-новому?       Сейчас, правда, Феликс смотрит на него с экрана чужого ноута и мило лыбится, выглядя как ангел во плоти, но не суть. Хёнджин точно знает, что Ликс — бешеная дрянь, а состав команды противников на фото вообще не должен вызывать воодушевления, вот Хёнджиново лицо и переёбывает неприязнью.       Феликс бесит по умолчанию.       Так, правда, было не всегда, но даже если сильно задумается, Хван не сможет вспомнить, что в их отношениях пошло не так и когда именно. Поводов для ухудшения их почти братских отношений будто бы и не было, а вроде был целый вагон. Может, всё началось, когда настоящий старший брат Ли притащил домой третьего кота, и из-за нестерпимой аллергии Хёнджин не смог приходить к лучшему другу в гости. Или херня замаячила на горизонте, когда они оба отобрались в школьную команду по волейболу, но на первых же соревнованиях Феликса так и не вызвали со скамейки запасных, оставив «подрастать». А может, Хёнджину просто не стоило признаваться, что ему нравятся не только девушки, но и парни?.. И целоваться с Феликсом по пьяни тоже.       Н-да, наверное, этим Хёнджин Феликса тогда и напугал. Да он и сам, честно говоря, напугался. Однако Феликс так-то не жаловался. Бисексуальность не высмеивал, грёбаным пидором не звал тоже. Да он вообще ничего толком не объяснял. Только ёжился и огрызался на старшего с каждым днём всё агрессивнее, пока в конце концов не взорвался от безобидного «ну что, мелкий, куда сегодня?».       — Нахуй, Хван. Просто иди нахуй! — припечатал тогда Феликс и, скрывшись в своём подъезде, оставил охреневшего Хёнджина одного.       Тот долго переваривал это странное и–как-это-блядь-назвать? и пытался наладить контакт. Но по итогу заебался биться в глухую стену и сдался. Хёнджин, конечно, потосковал, причём качественно так, с пусканием соплей в подушку и прогулом уроков из-за разъёбанного рыданиями лица, но в конце концов умирать сам себе запретил.       Он подбадривал себя тем, что всё остальное в его жизни осталось прежним. Карманные от предков, тренировки, дополнительные занятия, тиктоки перед сном. Подумаешь, лучший друг беспричинно кинул, и отправлять ржачных котиков стало некому, но ведь вся жизнь была впереди, и этих лучших друзей у него будет ещё…       — …нихуя!       — Что?       — Хорошего, говорю, нихуя, — ворчит Сынмин, их капитан, глядя в выложенную под фотками команд экселевскую табличку с датами первых отборочных. — В этот день назначено четыре матча. При таком раскладе нас скорее всего поставят как раз против Сто сорок третьей школы, а там твой Феликс выебет подачами.       — С хера ли он мой? — недовольно тянет Хёнджин. — И с хера ли он выебет, если Чан будет либеро?       — А он будет? — уточняет Юнхо. — Неделю уже на тренировках не был.       — Я же говорил. Он приболел, — сообщает Бэм-Бэм, — но в пятницу явится.       — Хорошо, если так. Тогда всех выебем мы.       В глазах Сынмина блестит надежда хотя бы на последнем году обучения взять кубок школ, а вместе с ним и дополнительных баллов для спортивной академии. В голове Хёнджина резонирует заебавшее «твой Феликс» и желание ещё раз — чтобы парни уяснили и запомнили наконец — рявкнуть, что Феликс ни хрена не его.       Феликс — своя собственная сука, которая, даже учась с ними в параллели в одной школе, выступает за волейбольную команду другой.

◯

      Конечно же, их команды ставят друг против друга в первом же круге отборочных.       В крошечной раздевалке ютятся десять человек. Мингю, Усок и Хёнсок слушают пояснения Сынмина о стартовых позициях. Где-то у двери Бэм-Бэм привычно комментирует тактику и сыплет пошляцкими шутками. На правах его лучшего друга и единственного внимательного слушателя рядом гогочет Чан. Новенький Минки от волнения третий раз не попадает ногой в наколенник. Над ним прыскает Юнхо, а Ёнджун тут же отвешивает затрещину и приказывает «не ссать раньше времени».       Хёнджин в закутке душевой натягивает на лоб повязку и поправляет пряди волос. Давно заебали, но дойти до парикмахерской всё нет времени. То проекты по корейскому надо делать, то бывшего лучшего друга ненавидеть.       Феликс, к слову, был на площадке ещё до того, как автобус выплюнул их команду у здания, и уже минут двадцать ебашит по мячу. Наверняка ведь представляет черепушку Хёнджина вместо… Его и, судя по персонально ядовитому взгляду между шедших в раздевалку парней, никого другого.       Хёнджин морщится от воспоминаний. Подпирает бедром раковину. Заматывает узловатые пальцы пластырем. Он не боится. Не волнуется. Почти уже не бесится. Просто не понимает того, кого раньше понимал лучше всех, оттого заранее раздражается. Знает, если сегодня выиграют они, то позже в школе Феликс будет отсвечивать в коридорах ядовитой тенью, от бледного вида которой в столовке скиснет всё банановое молоко, а если победит противник — станет сопровождать подъёбывающими комментариями везде, где им с Хёнджином посчастливится пересечься.       Заёбывает.       Почему в Феликсе никак не заканчивается токсичная желчь? Почему у Хёнджина от его вида вечно тянет под диафрагмой, а на языке становится горько? Почему, раз уж они перестали общаться, их всё равно толкает взаимодействовать? Забей-забудь-закройся, казалось бы, но нет, не выходит. Так они и перебрасываются при любой возможности: не только мячами, но и колкими фразами вкупе с острыми взглядами. И это настолько выматывает, что Хёнджин считает дни до окончания обучения, полагая, что уж тогда судьба наконец разлучит их и позволит потеряться.       От мыслей о Феликсе привычно начинает болеть башка, но Хёнджин заставляет себя собраться и забить на фоновую мигрень. Из принципа. Раз Феликс теперь вечно ворчит и фыркает, что Хёнджин слишком сильно выёбывается — Хёнджин собирается выёбываться при каждой возможности, лишь бы соответствовать.       Он поправляет форму и полощет рот водой. Смотрит на своё отражение в малюсеньком зеркальце над раковиной. Ухмыляется, но устало и вымученно. Закрывает глаза.       — Ну чё, команда, яйца в руки и пошли, — окликает кэп, хватая бутылку с водой. — Время доказывать Сто сорок третьей, что мы не калеки.

◯

      Они калеки.       Первый сет с огромным перевесом остаётся за Сто сорок третьей школой. И да, мелкий и прыгучий Феликс ебашит злые подачи как не в себя и только ими забирает нехилые семь очков. Подряд. Сынмин от этого в таком ахуе, что думает на матерном. Вслух нельзя — в зале сегодня агент-рекрутер, и нужно показать себя конфеткой, — но все на площадке его настроение читают по взгляду, которым кэп оглядывает своих криворуких принимающих. Слова у него, впрочем, тоже есть:       — А что-то типа приём сегодня будет, нет?! — после трёх пропущенных. После шести: — Кенгуру, ты же в курсе, что из твоих собратьев делают колбасу?       Прямая угроза не помогает Чану принять седьмую подачу, но к этому моменту зависший под сеткой Хёнджин уже примерно понимает стратегию их нагибания Феликсом. Отточенные подачи бывшего летят быстро, но низко, каждый раз давая ложное ощущение, что мяч сетку не перелетит. Но он перелетает и, едва чиркая по рукам принимающих, вмазывается аккурат на углах первой и пятой позиций.       Позорно проёбывать заклятому другу не хочется, поэтому Хёнджину приходится рисковать. Сместившись чуть правее и дальше от сетки, он растопыривает пальцы и с серьёзной рожей готовится страховать принимающих. Точнее, делает вид, что пасёт ту зону, которую Феликс пробивал уже четырежды. На деле Хёнджин пытается ответно играть на чужих нервах. Не уверен, сможет ли, но старается: с этим мудаком на подаче хочется полной взаимности.       В ответ Феликс пялится холодно и бесстрастно. Почёсывает голову под растрёпанными хвостиком. Еле заметно кривит конопатую улыбку. Поглаживает мяч ударами об пол. Вскидывает, разбегается, взлетает. Пока всё его внимание сосредоточено на прицельном запуске боевого снаряда в другую часть поля, Хёнджин делает сразу пару широких шагов влево, прямо под удар. Блокировать подачу нельзя, но он как будто бы и нет: мяч касается ладоней ниже уровня сетки, мягко рикошетит обратно к расслабленному противнику, падает на площадку между суматошно протянутых рук.       Свисток судьи. Им наконец засчитывают очко, а ненавистью во взгляде Феликса можно накормить всех голодающих детей Африки — такая она жирная, что застревает в глотке комом. И Хёнджин хмурится. А ведь ещё секунду назад он довольно лыбился и мысленно хвалил себя за сообразительность…       После долгожданной смены позиций расклад меняется несильно, но Чан хотя бы к концу первой партии вспоминает о своих дальних австралийских родственниках и начинает скакать живее. Усок вытаскивает одну сложную подачу. Бэм хорошо отрабатывает на диагонали в связке с Ёнджуном. Вместе с Хёнджином они успешно блокируют пару атак, а Сынмин привычно бегает по всему полю и тянется за каждым мячом. Парни стараются, но всё равно не навёрстывают упущенные очки.       Семнадцать — двадцать пять. Полминуты на попить и попиздеть. Смена сторон. Второй сет.       В нём им везёт: свою первую подачу Феликс отправляет в сетку. Хёнджин тянет губы в искренней улыбке облегчения. Феликс — в безмолвном, но читаемом по губам персонализированном посыле. Дальше играют почти вровень, но соперники потихоньку начинают сыпаться и ошибаться. Лапают летящие в аут мячи. Отправляют подачи за пределы поля. Отстают на четыре очка к концу второй партии.       Двадцать пять — двадцать один. Замена Усока на Юнхо. Смена сторон. Третий сет.       Дальше матч абсолютно ровный, течёт с минимальным перевесом по очкам. Пара спорных мячей — переподачи. Несколько долгих розыгрышей — тёрки с боковым судьёй. По итогу Сынмин забирает важное очко обманчиво слабой атакой под сетку. Заканчивает им третий период.       Двадцать шесть — двадцать четыре. Смена сторон. Сет четвёртый.       Есть мнимое ощущение лёгкого преимущества, но, если начистоту, парни заебались ещё в прошлом периоде, а Сто сорок третья не планирует сдаваться. Противники тянутся за каждым очком, а Феликс, видимо, на топливе из злости снова забирает три подряд подачи. Через круг ещё три.       Когда до возможной победы остаётся пять очков, а до проигрыша столько же, Сынмин берёт тайм-аут. Кэп спокойно просит парней собраться и постараться завершить игру в этом сете. Все жадно пьют. Подуставшего Бэма сменяет Хёнсок. Игра продолжается.       Дальше мячи летят слишком быстро. Взаимные ауты. Вынужденное касание сетки. Обмен любезностями-проёбами на подаче. Ровный счёт и решающие два очка до победы.       Первое их команда пропускает, случайно отбив сильную атаку аж в потолок. Второе — на следующей подаче противника. Рикошет мяча летит чётко в руки соперника. Диагональный противника резво атакует. Парни принимают и почти вытаскивают с пола неудобный удар. Но почти не считается. С вышки свистят и тянут руку. Чан фыркает, что был заступ, Сынмин для проформы идёт заискивать перед судьёй.       Заискивание не окупается.       Двадцать три — двадцать пять. Пятый сет. Ну, конечно.       Хёнджин даже не удивляется, что они идут на тай-брейк.       Сынмин выигрывает жеребьёвку перед решающей партией. Выбирает подавать. Хёнджину выпадает честь сделать это.       На спине и под наколенниками мокро, повязку на лбу хоть выжимай. Правая пятка постоянно чешется. Голова продолжает гудеть. В зале душно. Радует только то, что и Феликс выглядит в край заёбанным. Его белые патлы липнут к мокрым веснушкам. Глаза чернеют угольками усталой ненависти. И весь он…       Хёнджин не додумывает. Концентрируется на том, что им просто нужно первыми набрать пятнадцать.       Подача. Сетка. Подача. Аут. Подача. Блок. Подача. Заступ. Сто сорок третьи первыми набирают восемь очков. Смена сторон. Счёт выравнивается из-за попадания в антенну. Подача-подача-подача…       Когда они с Феликсом в очередной раз встречаются под сеткой, поправляя повязку, Хёнджин слышит шипящее «позер», после — просто работает на каком-то странном автоматизме, лишь бы поскорее сменить позицию и увеличить расстояние от раздражителя. Так незаметно для себя он берёт матчбол. Судья заливается трелью. Парни бегут обниматься. Только тогда до Хёнджина доходит, что они выиграли, и он наконец удовлетворённо прикрывает глаза и выдыхает, слегка улыбаясь.       Он не знает, что радует его больше. То, что его команда прошла дальше, или что не придётся выслушивать едкие комментарии бывшего друга следующие три месяца. Хёнджину в любом случае хорошо. А оттого, что, открыв глаза, он уже не видит на площадке Феликса, становится ещё лучше.

◯

      Расслабляться рано, потому жопа Хёнджина напрягается весь следующий месяц. Тренировки, словно это может чем-то помочь, проходят через день. Вторые отборочные случаются через неделю и проходят без сюрпризов: победа три — один. Дальше жаркое мочилово за выход в полуфинал с Двадцать шестой. Сухую победу вырывают лишь чудом. Ещё через неделю финал.       Перед последней игрой парни заряжены и бодры. Уже точно известно, что в команде Двести восьмой травмирован лучший блокирующий. На трибунах просторного зала городской волейбольной академии теперь полно зрителей из числа друзей и знакомых, орущих что-то подбадривающее. К тому же, спортивный комитет их школы намекал, что сможет организовать командный выезд за город в случае победы. Заветный кубок так близок, только руку протянуть, но — это даже не смешно — есть нюанс.       Взгляд вышедшего из раздевалки Хёнджина примагничивается к фигуре на противоположной стороне поля на чистом автоматизме. Рефлекс на веснушки или аллергия на блондинов — однохуйственно. Главное и печальное, что это Феликс собственной персоной да ещё и в форме противника с номером «01».       — Ёбаныйблядьнахуйврот!       Даже Ким Сынмин не сдерживается. И тут же на правах капитана шагает к судейскому столу, избивая пятками пол.       Он избивает его втройне интенсивнее, возвращаясь обратно с перекошенным недовольством еблищем. В это не хочется верить, но — по протоколу — приходится. Ли Феликс заявлен в стартовом составе Двести восьмой.       — Да не может же он играть сразу за несколько команд! — восклицает Юнхо. Сынмин кривится, отвечая:       — Может. Хоть за каждую, если будет прописан в заявке и наденет ту же командную форму.       — Мудила, бля.       — А почему он вообще не выступает за нас? Он же пиздец сильный игрок, — интересуется Минки. И тут же получает хор ответов:       — Потому что не хочет.       — Потому что крыса…       — Потому что три года назад его посадили в запасных, а у него, видимо, жопа от этого пригорела.       — Причем настолько, — низко сетует Сынмин, — что даже когда Мингю бросил капитанство, он отверг моё предложение вернуться.       — И чё, реально можно вот так взять и приклеиться к любой команде?       — Ага. Он этот прикол заранее с судьями уточнил и согласовал, так что предъявить нам нечего.       — Предъявим ему нормальную игру, — наконец рыкает опомнившийся Хёнджин. — Хули вы скисли все? Он что, святой у нас? Непобедимый? Выебли на отборочных и теперь трахнем.       — Хван дело говорит, — соглашается Чан, почесывая тейп на предплечье. — Пошли разминаться.       Парни нестройно кивают ему. Хёнджин идёт за разминочным мячом с каменным лицом, но скрип его зубов наверняка слышен тому, кто его вызвал.       Серьёзно, за одну только эту персональную самодовольную ухмылку с той стороны сетки хочется выебать этого ублюдочного.       И Хёнджин сильно постарается.

◯

      Матч начинается с пиздеца.       Ёнджун на приёме первой же подачи неудачно падает и ломает руку. Зрители ахают нестройным хором. Игроки в ахуе полным составом. Дежурный врач на площадке так охреневает, что сначала вызывает подкрепление и лишь потом оказывает слабую помощь: укол обезбола.       Техническая пауза затягивается. Игра возобновляется лишь через двадцать минут. Сперва подачи осторожные и размеренные, но игроки понемногу оживают, разыгрываются, входят в раж, а притихшие трибуны начинают подавать голос.       Первый сет остаётся за Двести восьмой благодаря четырём пропущенным подачам. Феликса подачам, конечно же. У Хёнджина капитан превращается в бешеную собаку и вьетнамские флешбэки. Та же тягомотина, как на первом круге отборочных, разница лишь в том, что на финале до хрена болельщиков, и теперь собираться приходится под недовольное гудение своих и воодушевлённые крики чужих.       «Яйца в руки — и работать, бля! — тихо, но едко шипит взвинченный Сынмо, когда они меняют сторону площадки. — Просрём, и я самолично вам ваши криворучки поломаю. Начну с тебя, кенгуру».       Дальше снова дежавю. Отпизженная ласковыми наставлениями капитана команда Хёнджина берёт две партии с хорошим перевесом. По ощущениям им просто везёт, однако к четвёртому сету подходят воодушевлёнными.       Сынмин с Чаном и Минки образцово страхуют. Хёнджин с Бэмом и Юнхо отлично разыгрывают блок-атаку. При разрыве в пять очков бодрящий стук пяток на трибунах и вопли поддержки-помехи становятся совсем уж дикими. Главному судье как будто бы плевать на всё, кроме дел на площадке, потому перед каждой подачей раздаются крики. «Го а-а-а-аут». «Бэм-бэм-бэм! Очко!» «Рики лучший!» «Чани, вздрючь их!» «Сан го, Сан кил!» «Джинни, покажи им класс!»       Хёнджин расслабленно улыбается, но лишь до момента, пока не приходит время очередной подачи Феликса. Кто-то вдруг смело орёт: «Ли Феликс — продажная крыса!» — и группа поддержки их школы начинает гоготать, гудеть и подхватывает ритмом на три слога «пре-да-тель».       Хотя в кричалке больше правды, чем напускной издёвки, Хёнджина перекашивает недовольством, как будто словами бьют его. Он как-то слишком автоматически открывает рот, чтобы рыкнуть «завалите-ка ебала!». Кричит, правда, приличное «замолкните», но оно настолько громко-злое, что трибуна тихнет, а команда недоумённо оборачивается.       — Это неспортивно, — поясняет больше себе, чем парням.       «Это ничего не значит!» — посылает взглядом чужому подающему.       В ответ лишь безэмоциональный, еле заметный кивок и ритмичные разминочные удары мячом в пол.       Первую подачу Феликс даёт в самый край задней линии. Вторую ебашит далеко за пределы площадки. Отчего-то Хёнджину кажется, что намеренно, но понять сложно, потому что Феликс больше на него не смотрит. Щурится, глядя на зрителей. Запоздало примечает того, кто кричал.       Вообще-то это не должно волновать, но какого-то хера волнует. После этого странного нечто у Хёнджина вместо мыслей об игре страхи, что Феликсу устроят тёмную. Многие из присутствующих знают его, многие в курсе, что он играл за Сто сорок третью, а не за свою школу, только раньше команда Феликса отсеивалась другими до финала. Теперь он противостоит своим же вместе с Двести восьмой, и хотя в их школе не то чтобы много задир, ему запросто может прилететь — даже если его команда не выиграет. В конце концов, травлю никто не отменял, прецеденты были.       — Соберись или пойдёшь на лавку! — тычок Сынмина в спину слегка отвлекает от бреда в башке.       «Мне должно быть похуй» проворачивается в голове мантрой с десяток раз.       Постепенно отпускает тревога.       Постепенно возвращается фокус.       Постепенно они сливают четвёртый сет.       Хотя Хёнджин остаётся результативным и хорошо блокирует-атакует, он всё равно работает не в полную силу. На самонастройку требуется больше времени. Да, иногда его на грёбаном Феликсе клинит. Просто потому что лучшие друзья, даже перестав присутствовать в жизни, не перестают присутствовать на закорках души.       А они с этим белобрысым мудилой были больше, чем…       Лишь к середине тай-брейка Хёнджин вспоминает, что вообще-то собирался Феликса выебать. Вспоминает, но игровых возможностей для этого остаётся всё меньше. Мяч летит не туда, не с той скоростью, с неподходящей траекторией. Очки в основном случайные и простые. Шум трибун нарастает, но теперь он не придаёт сил.       Раздражает.       Когда счёт наконец доходит до пятнадцати, игра резко замедляется. Каждый мяч может стать последним, но всё никак не становится.       Теперь команды перебрасываются шансами на победу. Разрыв в одно очко переливается с одной стороны площадки на другую. Розыгрыши долгие, битвы за мяч остервенелые. Игра начинает казаться бесконечной. Счёт уже близится к двадцати, а они так и идут вровень.       Капитан Двести восьмой просит тайм-аут. Затем вместо себя вызывает другого парня, а капитанскую метку цепляет на Феликса.       Хёнджин хлещет воду из бутылки и ждёт надменного взгляда хотя бы вот сейчас. Не дожидается. Светлая голова к нему так и не оборачивается, а ещё Хван пропускает мимо ушей всё, что вещает команде Сынмин.       Двадцать один — двадцать один. Очко какое-то.       Вернувшись на поле, сперва они вырываются вперёд. Затем Двести восьмая сравнивает счёт. Команда Хёнджина забивает, пробив блок. Сынмин после своего последнего отчаянного удара просит ещё перерыв и последнюю замену.       «Выбил палец», — заёбанно шипит он. Дальше молчание.       Наставления кончились. Никакая тактика-стратегия уже не помогут, и победа теперь — дело случая.       Капитанская повязка отходит не менее затраханному Чану. Вода — до дна. Возвращение на позиции. Руки к лицу. Глаза за сетку.       Свисток, и Усок осторожно подаёт. Мяч летит ровно в либеро, тот даёт пас, Феликс подводит под сетку, доигровщик взлетает и херачит в блок.       Не пробивает, и мяч рикошетит к шестой позиции. Принимающий отбивает криво. Двести восьмая еле-еле вытаскивает тремя касаниями, последним броском отправляя мяч за сетку. В боковую линию между пятой и четвёртой позициями, где стоит Хёнджин.       Он инстинктивно летит на пол и тянет ладони к мячу, но в самый последний момент внезапно отдёргивает, проанализировав траекторию падения — в аут.       Не угадывает.       Миллиметр. Всего на миллиметр мяч задевает поле. Хёнджину хочется выматериться от ёбаной обиды, но мысли перебивает долгая трель свистка. Судья тянет руку не в ту сторону, отчего-то отдавая им очко и победу. Где-то сбоку радостными овациями взрывается трибуна, слышится топот, крики парней, а Хёнджин так и зависает, не веря счастливой случайности. Все остальные посчитали, что касания линии не было.       Когда сокомандники отрывают его от пола и радостно тянут футболку, Хёнджин всё ещё в полном астрале. Глаза находят светлую макушку на автомате. Там за сеткой Феликс, явно разглядевший касание линии, безмолвно кипит. Руки сложены на груди. Бровь приподнята, мол, ниче не забыл, бля? Взгляд пристальный и выжидающий, холодеющий с каждой секундой.       Хёнджин пялится в ответ тупо и стеклянно. Думает вообще не о том, о чём нужно, а о: «Интересно, раз мы победили, то не будет ли у него проблем?» Затем неловко дёргается в сторону, теряя равновесие.       Его поднимают то ли Бэм, то ли Чан, а Феликс не дожидается того, чего ждал. На правах игрового капитана подходит к судье на вышке и недовольно орёт что-то, тот смотрит на судью у края поля, кивками и знаками спрашивая, был ли аут. Мужчина уверенно кивает, что был. Тогда под немигающим взором Хёнджина Феликс превращается в дикую кошку. Напрягает плечи, морщит нос, смыкает кулаки, набирает побольше воздуха в лёгкие и, резко выдохнув, рвёт из зала, пыша злостью.       — Ну что, ты был прав, — в ухо долетает капитанская радость. — Трахнули мы твоего Феликса по самые гланды.       Парни гогочут, всех вызывают на построение и финальный обмен любезностями перед награждением, но Хёнджина тоже тянет сбежать в раздевалку, потому как эта ёбаная фраза напрочь убивает и без того скомканную радость победы.       Потому что нет.       Хёнджин Феликса не трахнул.