Все мои имена: Шёпот, расколовший камень

[Из личных записей: июнь 1997г.]

«Отец учил меня быть Малфоем, мать — быть человеком. Первое получалось лучше. До поры до времени».

Обычно люди без настроения утром могут быть по нескольким причинам: у них что-то болит, их кто-то незапланированно разбудил, им предстоит сложный день. Или любая другая веская причина, например, кто-нибудь умер. Драко тоже имел свою вескую причину просыпаться сразу недовольным — уже почти год ему исправно виделись сны с ненавистной магглорождённой, Гермионой Грейнджер. Ненавистной она стала не сразу. Пять лет до этого, когда во снах эта прозорливая девчонка появлялась безликой, молчаливой и загадочной незнакомкой, его всё устраивало. Можно даже сказать, что Драко интриговала эта немая фигура в тумане подсознания. Но начиная с их первой встречи, гриффиндорка встряла на место безымянной героини и теперь исправно внедрялась в его сны, превращая их в кошмары. Спасибо, Мерлин, что голоса она так и не обрела. И хоть в главной роли несомненно выступала сама Грейнджер, надо признать, что единообразием и скукой она Драко точно не пытала. Даже представить страшно: Штормёна в сновидениях появлялась в разных образах, в уникальных декорациях. И из раза в раз вела себя как равная чистокровному волшебнику: касалась, поучала, улыбалась. Чистейший кошмар! Ну и как после такого просыпаться счастливым и довольным? Можно предположить, что спустя целый год пора бы уже смириться и перестать обращать на это внимание. Но Малфой не собирался смиряться. Это то же самое, что молча принять факт: какой-то недоумок в Гринготтсе перепутал сейфы и отдал все твои накопления первому встречному. Это ошибка системы, чудовищная несправедливость, которую нельзя оставлять нерешённой и безнаказанной! И именно поэтому мальчик намерен был расставить по местам все накопленные за двенадцать лет его жизни вопросы и претензии. А их было немало — не только ко снам, но и к друзьям, и к крестному, и даже к собственной семье. И, разумеется, он собирался разобраться с Грейнджер — с её видениями по ночам и напыщенностью в реальности. Так сказать, комплексное обслуживание нервной системы. Стоит уточнить, что Драко даже неплохо продвинулся: уже на третьей неделе каникул вытребовал у отца равного отношения. Ну или хотя бы иллюзию оного. Люциус всё-таки предоставил наследнику доступ к личной библиотеке. Доступ ограниченный и только по согласованию с ним, честно говоря. Вернее было бы сказать, что библиотека ему по-прежнему недоступна, но это всё же лучше, чем ничего. Жертвуя вечерней квиддичной тренировкой, юноша проглотил выданную ему книгу за один вечер. Та была тонкой, и почти философской, без конкретных имён, дат, событий, — этакий бульон из общеизвестных фраз, от которого умнее не станешь, но чувство собственной важности вырастет обязательно. Тем не менее, Малфой уже был готов выдать отцу отчёт «какие умные мысли можно почерпнуть из текста». И, пожалуй, именно эти факты — сделанное поручение отца, возможность проявить себя, предвкушение скорых ответов — всё-таки заставили Драко улыбнуться после пробуждения. Даже несмотря на надоедливую посетительницу его снов. Гордо сжимая этот нудный, но, слава Салазару, уже осиленный томик, мальчик спустился на традиционный завтрак с родителями. — Доброго утра! — поздоровался он, когда распахнулись тяжёлые, дубовые двери с коваными змеями вместо петель. Родители, тихо переговаривающиеся до этого, незамедлительно прервали свою беседу. — Доброе, сын, — пробурчал отец, недовольный, похоже, тем, что его перебили. Впрочем, Лорд Малфой умел делать замечание, даже просто здороваясь. Мама не раздумывая улыбнулась, откладывая столовые приборы и протягивая к ребёнку руки. Драко по привычному маршруту обогнул стол и поцеловал Нарциссу в щёку. Раньше объятия после такого поцелуя длились считанные секунды — ритуал, не больше. Но за прошедший учебный год мама успела изрядно соскучиться, чтобы каждое утро держать сына в объятиях всё дольше. Верно компенсируя все пропущенные возможности, она крепко прижимала Драко к плечу, с нежностью перебирала его волосы и поглаживала по спине. В присутствии посторонних — даже эльфов и портретов предков — Леди Малфой, конечно, не позволяла себе такого открытого проявления чувств. И выглядела буквально опечаленной в дни, когда на завтраке присутствовали гости, лишая её этих нескольких важных минут. Лишь однажды, на платформе, после первой долгой разлуки, Драко видел, как маска треснула — но то был миг, а не правило. Порой ему казалось, что отпустить от себя ребёнка для матери было сложнее, чем ему самому окунуться в новую, студенческую жизнь вдали от дома. Первые дни летних каникул мальчик только был рад застыть так на минуту или две, ощущая, что весь мир с его проблемами может и подождать. Но спустя несколько недель, это уже стало напрягать. Он поднял взгляд к отцу, одними губами беззвучно прося о помощи. Люциус усмехнулся, качнув головой, неспешно отпил чай и всё-таки выручил сына: — Нарцисса, не порть ему хребет любовью. Где-то с веранды успело проиграть ещё несколько нот из магического радио, прежде чем мать всё же выпустила сына из неудобной позы. Она улыбалась, но в глазах мелькнуло то ли сожаление, то ли укор мужу за вмешательство. — Доброе утро, солнце! Ты хорошо спал? — по обыкновению прозвучал её вопрос. Драко никогда не лгал родителям. Просто не всё говорил. — Я в порядке, спасибо, — уверил он, выпрямляясь и поправляя рубашку. Наконец подойдя к своему месту — как положено, по правую руку от представителя рода — демонстративно возложил одолженную книгу на угол стола. Та легла на белую скатерть с весомым стуком, призванным подчеркнуть значимость момента. — Я уже прочёл, отец! — Да? Молодец, — размеренно произнёс Люциус, разрезая тушёный помидор. — Надеюсь, именно прочёл, а не пробежался по строкам. — От корки до корки! — величаво отрапортовал мальчик. — Что это у тебя? — вытянула шею Нарцисса, пытаясь разглядеть название. Люциус замер, так и не донеся кусок до рта. Он бросил задумчиво-прищуренный взгляд на жену и положил руку поверх тома. — Отец дал мне книгу из его личной библиотеки, — хвастался Драко, едва сдерживая довольную ухмылку. Он ждал похвалы, ждал, что мама разделит его гордость. Ведь доступ к отцовской библиотеке — это признание, это шаг во взрослую жизнь, это… — Правда? — ничуть не радостным тоном отозвалась мама. Улыбка не то чтобы сползла с её лица, но стала слишком старательной. Так улыбаются портретам, когда те замечают что-то лишнее. Мальчик холодом по затылку прочувствовал, что где-то совершил ошибку. — Нарцисса, — мягко выдохнул отец, слегка сжимая пальцы на томике. В одном нарицании уместилось и предупреждение, и просьба, и обещание долгого разговора наедине. — Люциус, — взметнула брови Леди Малфой. И в её обращении прозвучало не меньше: и вызов, и обида, и стальная решимость не отступать. Выражения лица Леди Малфой было достаточно, чтобы воздух в комнате мгновенно стал тяжёлым. Женщина выставила кисть, ожидая, что ей передадут книгу. Немедленно. Драко, почувствовав себя беспричинно виноватым, опустил глаза в тарелку, где появился завтрак, едва он прикоснулся к столовым приборам. Люциус ещё какое-то время сражался взглядом с женой, точно спорил с ней с помощью одной только мимики. Драко показалось, что от руки отца даже подуло теплом, словно тот был на грани сожжения книги. Но мужчина лишь в очередной раз раздул ноздри, откинулся на кресло, убирая свою ладонь с задней стороны обложки, и одними глазами указал на неё. Не передал том, но дал возможность супруге самой дотянуться. Нарцисса укоризненно прищурилась, взмахнула рукой и, не доставая палочки, притянула к себе книгу. Бровь выстрелила вверх с таким торжеством, будто она только что обезоружила мужа на дуэли. Драко втянул голову в плечи и прикрыл глаза, ожидая что скандал перейдёт из молчаливого в зло-шепчущий формат между родителями. А потом ему придётся выслушивать нравоучения от обоих. За что? Он просто книжку принёс… — «Методы распознания магглорождённых и способы защиты от них»? — чеканила каждое слово Нарцисса. Что? Удивлённо распахнув веки, Драко метался взглядом: по лицу спокойного, как статуя, отца, по вытянувшемуся в сдержанном раздражении лицу матери и по знакомой книге в её руках. Он ещё раз покосился на угол стола, где лежал принесённый им сборник — пусто. В руках у матери была знакомая синяя обложка с причудливым рисунком на корешке. Но название… было другим. Совсем другим. Он бы запомнил, если бы читал «Методы распознания магглорожденных»! Это же чистое золото, а не книга! Мог ли он в порыве ночного азарта ошибиться, упустить, забыть название, перепутать обложки? Однозначно нет. Ведь он всего час назад, проснувшись, водил пальцами по завиткам: «Заветы предков: о сохранении священного дара». Драко точно запомнил, потому что название обещало тайны крови, а внутри оказалась скучнейшая философия, которую и учебником по этике не назовёшь — так, идеологическая жвачка для самых маленьких. Он даже планировал пожаловаться отцу, что тот его надурил, когда обещал тайны и правдивые истории. Потому и принёс томик сразу на завтрак. Тогда почему отец… врал матери? Разыгрывал? Такая ли это хорошая шутка, если подбородок Нарциссы уже слегка подрагивал от недовольства? — Я же говорил: ничего такого, — медленно произнёс Люциус. Голос его сделался спокойным и скучающим. Драко поспешно отвёл глаза и заглотил кусок глазуньи. Жевать, жевать, не поднимать глаз. — Драко, не спеши, когда ешь, — автоматически поправила его Нарцисса, не упустив из виду. Мальчик послушно кивнул, усиленно работая челюстями. Мысли, однако, крутились активнее. Люциус каким-то образом подменил книгу. Как? Когда? Зачем? Что было такого важного и секретного в той книге? Как Драко мог упустить это? Почему у отца тайны от матери? — Люциус, это не подходящее чтиво для ребёнка, — продолжила Нарцисса ледяным тоном, опущенным до ожидаемого шёпота. Её голос треснул на последней фразе: — Тем более в нынешнее время! Драко особо тщательно пережёвывал бекон. Должен ли наследник встрять и сказать правду? Что это глупый розыгрыш отца. Что он, Драко, уже всё понимает. Что уже не ребёнок. Миппи сегодня передержала ломтики бекона — слишком уж жёстким и горьким тот показался. — Нарцисса, он уже первый курс закончил, — вернулся отец к завтраку, ничуть не смутившись недовольству жены. — И сам заявил, что больше не ребёнок. Когда ещё ему, по-твоему, нужно читать подобное? — Он закончил только первый курс! — почти не разнимая губ, возразила Нарцисса. — Дорогая, — устало вздохнул Люциус, беря жену за руку. Возможно, сейчас отец признается, что книга подделка, вся ситуация — спектакль, и тогда Драко сможет посмотреть матери в глаза? Он глянул исподлобья на родителей, когда пальцы Нарциссы чуть дёрнулись под ладонью мужа, но своей руки она не отняла. Хороший знак? Плохой? Мальчик не знал, что и думать. Люциус продолжил успокаивающим тоном: — Драко уже встречал гряз… магглорождённых в школе, уже давно ходит с нами на мероприятия важных людей в мире чистокровных. Эта книга — всего лишь теория из практики, которую он уже освоил. Верно, сын? Бекон застрял в глотке Драко, едва с губ отца сорвалось обращение к наследнику. Настало время выбора — прикрыть отца или успокоить маму? Мальчик с трудом проглотил жёсткий кусок завтрака, откладывая столовые приборы, чтобы потянуть время, прежде чем взглянуть в глаза каждого родителя. — Да, отец. Я правда уже достаточно вырос, мама. Я хочу знать больше, чтобы стать достойным представителем великого рода Малфоев, — голос не дрогнул, но Драко быстро заморгал, не выдерживая прямого взгляда матери. Слишком уж пристально она смотрела, будто пыталась разглядеть что-то за словами. Он не врал, просто не договаривал. Добавил тише: — Со мной всё в порядке, не беспокойся. — Слышишь, Нарцисса? Наш сын уже вырос, — довольно повторил Люциус. Мама сжала руку отца чуть крепче: — Люциус… — зашептала она, наклоняясь ближе. — Пожалуйста… не возвращай нас туда. Мы договаривались. Тишина после этих слов стала пыхтящей: каждый дышал неровно, но лицо держал стойко. И даже радио на веранде заиграло на тон ниже. Отец молча высвободил руку, медленно кивнул, не глядя на жену, и осторожно забрал книгу из её пальцев — те разжались не сразу, с явной неохотой. Он убрал том во внутренний карман мантии, после чего, как ни в чём не бывало, вернулся к трапезе. Мама проводила его действия внимательным взглядом, но тоже взялась за приборы. Драко же показалось, что его сейчас стошнит. Опять. Опять разговор зашёл о прошлом, в которое его намеренно не посвящали. Опять эти взгляды, эти секреты, эти фразы, которые обрываются на полуслове. И он, наследник древнейшего рода, сидел и смотрел в тарелку, как нашкодивший эльф. Именно в такие моменты бессилия, пока старшие считали его ребёнком, Драко ощущал острую нужду в информации. Знать, понимать, контролировать. А не сидеть и гадать, что такого страшного скрывают родители и почему мама смотрит на отца так, будто он собрался прыгнуть в пасть дракону? Юноша стиснул кулак под столом, сдерживая желание ворваться в диалог уточняющими вопросами и усложнить это утро окончательно. Не поднимая глаз, перебирал кружева скатерти — фамильной, ручной работы фей. В четыре года мальчик пролил на неё чернила, и бабуля Друэлла тогда впервые повысила на него голос. Не меньше минуты прошло в молчании под бренчание посуды и далёкой классики из магического радио, всё ещё играющего, точно ничего не произошло. Опустевшие тарелки исчезали, сменяясь новыми блюдами. Солнце заходило в комнату, отсвечивая своими лучами сквозь хрустальные вазы и люстры, словно пыталось разрядить обстановку. Хрустальные слёзы дробили свет на сотню радужных зайчиков. Всего пару лет назад Драко мог зачарованно ловить их ладонью. На этот раз просто глубже вздохнул. Утро почти вновь обрело краски. Пока Люциус не попытался дипломатично перевести тему: — Драко, Друэлла интересовалась твоими успехами в школе. Она выглядела очень гордой, что её внук закончил благородный Слизерин. Но меня волнует другой вопрос: как так получилось, что ты не первый в списках? Северус в отчёте написал, что ты занял шестое место. Драко нервно сглотнул. Наконец прозвучал вопрос, которого он ждал с самого получения табеля. И разумеется, отец был недоволен. Мальчик и сам был в ужасе. Всего лишь шестое место среди всего потока первокурсников! Почему именно сейчас? Неужели у родителя только дошли руки до дел школы? — Отец, я старался, честно. Я вышел в первый десяток! Не решаясь увидеть разочарование в глазах родителей, Драко смотрел в никуда между ними. Но даже этот расфокусированный взгляд заметил: отец перестал орудовать вилкой и пристально всматривался в отпрыска. — Хогвартс тебя расслабил, — послышался родительский, спокойный до ледяных мурашек, голос. — Ты совсем забыл, чему тебя учили? Драко сжал вилку — серебряную, с выгравированной змеёй на рукояти. Такую же, какой пользовался отец, и дед, и прадед. Тяжёлая, холодная и практичная. Однажды в гостях у Гойла он попытался есть маггловской вилкой — железной и лёгкой. Мама тогда отшвырнула её и публично высказала, что это «дурной тон». Теперь у Гойлов были только серебряные столовые приборы, а сам наследник Малфоев даже не замечал их веса. Однако неожиданно подумал, что родитель оказался как никогда прав — за год использования простых приборов в Хогвартсе рука ослабла и теперь вновь должна была привыкнуть к старым, чистокровным меркам. — Ни в коем случае, отец. — Тогда смотри в глаза, когда ведёшь беседу, — потребовал Люциус. Драко понадобилось пару секунд, чтобы дважды моргнуть и мельком отметить: мама не собирается влезать в их диалог. Нарцисса аккуратно намазывала тост, оставив супругу возможность показать свои педагогические таланты. Только когда отец поймал его взгляд, он закончил мысль: — Иначе тебя не будут воспринимать равным. — Конечно, отец, — не разрывая зрительного контакта, поднял подбородок Драко. — Так, кто тебя сумел обогнать, сын? Мальчик чуть повёл плечами, прежде чем перечислить давно выученные фамилии: — Нотт, Макмиллан, Ли, Патил и… — с каждой названной фамилией брови отца, всё больше съезжались вместе. Но, стоило сыну запнуться, одна из них мигом полетела вверх в немом вопросе. Драко всё же отвёл взгляд: — и Грейнджер. Бури, которой ожидал мальчик, не возникло. Отец продолжил размеренно жевать и лишь поморщился, будто съел что-то несвежее, окинув отпрыска прищуренным взглядом. Не мудрено: родители ведь не знали. Они жили в счастливом неведении, не подозревая, какое исчадие ада скрывается за этой фамилией. Драко сжимал вилку в руках, вспоминая, как Гермиона получала поздравления на прощальном ужине. Мелькнуло желание воткнуть зубчики столового прибора в глазунью с той же страстью, с которой он бы вонзил их в её кудрявую башку! — Теодор взял первое место по Слизерину? — заинтересовалась Нарцисса, плавно выводя разговор из опасного пике. Она положила готовый тост на тарелку наследника и мягко улыбнулась: — Может, вам стоит провести несколько совместных уроков? Соревновательный дух иногда полезен. Она всегда так делала: выводила неудобный разговор на его друзей. В особенности, на тех, кто рос под её крылом. А Драко всякий раз в недовольстве поджимал губы. Чувство, что он делит внимание мамы с друзьями, казалось хуже даже разносов от отца. — О чём ты, дорогая? — раздув ноздри, повернулся к ней Люциус. — У Драко лучшие учителя, ты ведь знаешь. Дело в подходе ученика к обучению. — Он говорил с пафосом профессора, растолковывающего простую истину: солнце встаёт на востоке, а у Малфоев — всё лучшее. Потом вновь взгляд его метнулся к сыну: — Видимо, у мистера Нотта-младшего больше мотивации. Что думаешь, Драко? Стоит мне попросить парочку советов по воспитанию у Антиоха? У Драко что-то засвербило на лопатке. Там, где последний раз видел гематому у Тео. Мама не встрепенулась, не оборвала. Только медленно выпрямилась и проговорила тем же повседневным, но непоколебимым тоном: — Думаю, воспитание Теодора отражается не только в успехах по учёбе. — Взгляд Нарциссы полоснул по лицу мужа. Драко был уверен: отец физически почувствовал его траекторию. — Мы придерживаемся более благородного и дальновидного метода, верно? — Конечно, дорогая, — кивнул Люциус и вернулся к завтраку. Но не успел Драко обрадоваться, что благополучно съехал с темы, как отец опять заговорил: — Ли — это та, которая полукровка? — Всё верно, отец, — поднял взгляд мальчик и мысленно попрощался с надеждой спокойно доесть этот завтрак. — Проиграть полукровке… Видимо, кровь магов в ней настолько сильна. Большая потеря для чистокровного мира, — причитал Люциус, скривив губу. — А Грейнджер? Я не припомню такой фамилии. Он из Франции? — пряча за чашкой чая своё недовольство, продолжал отец. Драко прикусил язык до боли. Ну вот и всё. Больше избегать этой темы у него не выйдет. — Нет, отец. Она из Лондона. — Взгляд так и норовил вновь опуститься; позвоночник, казалось, вот-вот треснет от напряжения; воздух вовсе отказывался проходить внутрь волшебника дальше гортани. Но Драко стоически закончил: — Магглорождённая. Отец ничего не сказал ему. Не издал и звука. Но сжал челюсти так, что вена на виске вздулась. Не исключено, что Люциус боялся, будто это слово проберется к нему на язык и осядет там песком. Он раздул ноздри, сдерживая все свои мысли, и чуть повернул голову, вздёргивая бровь в сторону жены. — Магглорождённая пятая в списках лидирующих? — тоже опешив, чуть сощурившись, спросила Нарцисса медленно, словно пыталась уложить эту мысль в своей голове. Пожалуй, этот тон матери Драко слышал впервые. И, если быть честным, испугался не на шутку. Зубы соскользнули с языка, оставляя за собой пылающую болью линию, и жгуче прикусили губу. Кровь — чистокровная, благородная, но такая противная, что захотелось сплюнуть! — пролилась во рту, отрезвляя, и наследник отчётливо почувствовал потребность оправдаться. Чтобы мама пожалела, ведь он — заложник обстоятельств, жертва! Чтобы отец помог справиться, дал совет! Ему отчаянно нужно было, чтобы родители поверили, приняли, поняли… защитили. — Она… Грейнджер заняла первое место, мама! — вскрикнул Драко. Неожиданно даже для самого себя. — Эта противная магглорождённая — подружка Поттера! Она не заслужила этих оценок! Я думаю, что Штормёна просто втёрлась в доверие ко всем учителям. Как Поттер! Эта Грейнджер всё время ходила с ним и Уизли-младшим под ручку. Так что я считаю, что её оценки неплохо бы аннулировать. А ещё лучше — выгнать из школы! Грейнджер не ведьма — просто выскочка! Вечно ходит с карандашом за ухом, складывает пальцы как-то по-маггловски, постоянно спорит со всеми и всем указывает! А главное — её слушаются! Даже Поттер! Даже профессора! Я не виноват! Это всё — Грейнджер! Слова лились потоком, не слушаясь, не сдерживаясь, и Драко сам испугался того, как это звучит: слишком громко, чересчур эмоционально. Уж очень похоже на истерику. Остановился, споткнувшись на очередном упоминании ненавистной фамилии, тяжело дыша и ожидая реакции. Порицаний, срочного вызова министра или колдомедика — хоть чего-то! Родители синхронно поймали долгий взгляд друг друга, молчали какое-то время, сжимая челюсти и расправляя плечи. И только потом повернули головы к сыну, словно вспомнили, что он в одной с ними комнате. Отец быстрым, резким движением раскрыл газету, скрываясь за ней. А мама вернула взгляд сыну. Порой, когда Драко терял контроль над эмоциями, Нарцисса смотрела на него с особым интересом. Так пристально, будто в её ребёнке слышался чужой голос. — Драко, тебе следует научиться достойно принимать поражения, — размеренно и бесстрастно произнесла она. В голосе не было упрёка, но не было там и поддержки. Просто констатация факта, от которой захотелось провалиться сквозь землю. Люциус вскипел молниеносно: — Нарцисса, о чём ты? — хлопнул он газетой по столу, и Драко вздрогнул. Над столом качнулась хрустальная люстра, подвески коротко звякнули, как предупреждение. Юноша помнил этот звук с детства: отец всегда так хлопал, когда злился, и люстра всегда вздрагивала. — Поражение? Перед грязнокровкой?! Малфои не падают так низко! Супруга промолчала, но нахмурилась на нелестное высказывание мужа. Она поймала виноватый взгляд сына, но тот поспешно отвернулся. Если запретное слово имеет такую силу, то Драко тоже желал обладать этой мощью. — Я тоже так считаю, отец. Терпеть не могу эту грязнокровку! Ненавижу её! Взгляд Люциуса метнулся к сыну, губы сжались в тонкую линию. Драко мог с уверенностью сказать: отец оценивал его. Но позитивно или с укором — оставалось загадкой. — Драко, — возмутилась мать, подняв изящную бровь. Было сложно разобрать, злилась она на вспышку эмоций или на употребление непризнанного прозвища? Драко, конечно же, уже произносил запретное слово. Но то было при друзьях, а не при родителях. В родном доме подобный моветон имел совсем иной вес. Юноша всё же покорно понизил тон, отзываясь теми словами, которых от него ждали: — Прости, мама. Я вам обещаю, что в следующем году, займу первое место. — Не сомневаюсь, — пробурчал отец, невозмутимо возвращаясь к новостному развороту. — А насчёт этой… мисс Грейнджер, — выплюнул он с нескрываемым презрением, — не беспокойся. Она не станет проблемой в будущем учебном году. Это прозвучало на грани заботы и обещания неприятностей. Размеренный тон, как предупреждающий рык хищника, решающего с какого угла удобнее нападать. Драко вскинул голову и замер, не в силах оторвать взгляд от выглядывающей из-за газеты макушки отца. Он знал, что чистокровным положено ненавидеть магглорождённых. И почти удачно справлялся с этим. И всё же слова отца пробудили в ребёнке нечто странное: не примитивный страх, а слепую настороженность — угрозы не было, но она ощущалась в воздухе. Нарцисса тоже натянулась и после небольшой паузы произнесла чётко: — Люциус Малфой, — голос её не повысился и на тон, но звучал то ли угрожающе, то ли опасливо вопросительно. — Дорогая, я знаю, о чём ты подумала, но уверяю, всё в порядке, — особенно мягким голосом произнёс отец, так и не опустив газеты, словно боялся наткнуться на разгневанный взгляд жены. — Я имел в виду что магглорождённая не выдержит нагрузки второго курса. Слишком много сложной магической информации для мозга такого… низкого существа. Фамильное кольцо Драко отбрасывало блики солнца на стол. Он уставился на них, словно на спасительную гавань, где ответ родителя не утопит. «Существо». Холодок пробежал по шее мальчика, будто эльф открыл где-то форточку. Да, разумеется. Существо. Вот, чем являлись магглорождённые. Вот, какое звание носила Грейнджер. И ничего больше. — Люциус. Леди Малфой посмотрела на супруга со всей присущей ей строгостью. Драко предполагал, что в отличие от неё муж не обладал теми же навыками выдержки. Или просто не считал нужным их применять, когда речь шла о чём-то, что он считал само собой разумеющимся. — Что, Нарцисса? Ты и с этим будешь спорить? Они сверлили друг друга взглядами, точно бы ругались только мысленно. После стольких лет брака, Драко не сомневался, что они могли знать мысли друг друга. И именно поэтому молчали: всё уже было сказано не раз. Мальчик до боли сжимал кулаки, пока мать наконец не вернула себе прежнюю мягкость: — Солнце, иди, пожалуйста, подготовься к нашему чаепитию в оранжерее. Я скоро подойду. Мальчик бросил отчаянный взгляд на отца, но в этот раз Люциус лишь хмурился, несомненно чувствуя взгляд сына, но никак не реагируя. Драко послушно кивнул, поднимаясь, поблагодарил. Каждый его шаг отбивал звук, который сопровождался эхом в будто оглохшей столовой. Ногти впивались в ладони. Мама сильно ошибалась, если думала, что таким образом оградит несмышлёного сына от игр взрослых. Потому что Драко понимал все правила, счёт и главный приз в этой игре лучше кого бы то ни было. Люциус пытался усидеть на двух стульях, в то время как Нарцисса уже выбрала свой и только старалась не соскользнуть с него. А трофеем был сам Драко. Это была «семейная камера хранения» травм и ролей. И Малфой играл по знакомым правилам.       

[Из личных записей: ноябрь 1996г.]

«Не знаю, что хуже: когда на тебя злятся, или когда тобой гордятся».

Слово «каникулы» в понимании Драко и нескольких словарей подразумевает отдых и расслабление. Однако в Малфой-мэноре мальчик не чувствовал ничего подобного. Привычная с малых лет карусель: гувернантка, лекции отца, уроки этикета матери. Но с этого года к этому расписанию добавился и квиддич, и расследование проклятия снов. А после обещания родителям стать первым в рейтинге школы — он больше не мог избегать и домашней работы из Хогвартса. В заданиях школы не было ничего сложного, опасного или хотя бы практического — одна скучная теория, будто призванная изнурить студентов, отняв у них драгоценное время безмятежного детства. Так, профессор Флитвик поручил сравнить Акцио и Вингардиум Левиоса, написав целое эссе только о том, в чём разница в механизме действия чар. Драко мог бы объяснить это на пальцах за минуту, но нет — надо размазывать мысль по пергаменту. Северус, не изменяя своей требовательности, плевать хотел, есть ли у студентов доступ к зельям в домашних условиях. Он поручил провести эксперимент и проанализировать неправильно сваренное зелье, отметив, как меняется результат в зависимости от ингредиента и момента его добавления. Драко с ехидной усмешкой представлял, как Поттер и Грейнджер будут пытаться провести эти эксперименты мысленно. Юноша перечитал задание трижды. После первого раза решил, что профессор окончательно сошёл с ума. После второго — начал мысленно перебирать ингредиенты. К третьему чтению азарт уже вытеснил раздражение. Крёстный никогда не задавал простого копирования цитат из учебника — ошибка, сделанная из-за непонимания свойств ингредиента, вызывала у него жужжащее презрение. В пособиях действительно не объяснялось, почему, например, для зелья забывчивости нужны именно ягоды омелы. Учебники, как всегда, ограничивались сухим «добавьте», «измельчите», «доведите до кипения», будто писались не для будущих волшебников, а для раболепствующих домовиков, которым на любое действие нужно указание хозяина. Раньше Драко бы дождался очередного мастер-класса от крёстного, но теперь, когда Северус стал его учителем, он сомневался, что мужчина навестит мэнор с целью помочь крестнику с домашним заданием. В конце концов, Снейп уже обозначил границы ученик-профессор. Поэтому Малфой поручил Топси приготовить всё необходимое в лаборатории, пока сам перерывал учебники и старые справочники в поисках закономерностей. Профессор Синистра велела зарисовать карту звёзд, которые больше других видны над домом студентов. Драко, конечно же, зарисовал в первую очередь своё созвездие — Дракона. Бабуля Друэлла не уставала гордо напоминать о благородной традиции Блэков: называть детей в честь космических тел. Будучи совсем маленьким, Драко думал, что всё совершенно наоборот: звёзды называли в честь великих представителей семейства Блэков. Именно из этого заблуждения зародилась его манера произносить собственное имя с таким пафосом, что Тео до сих пор припоминает ему их первую встречу — даже спустя восемь лет дружбы. Но настоящую историю своего имени Драко узнал от мамы. Она называла сына «мой маленький змей», когда тот заигрывался. И это прозвище, несомненно, вызывало у мальчишки вопросы. Однако пылкость к имени у Драко не то что не исчезла, а только сильнее закрепилась после услышанного. — Твоё имя означает «дракон», — рассказывала Нарцисса, прогуливаясь с пятилетним сыном по своему саду. Она изнутри горела любовью в равной степени и к единственному наследнику, и к своим нескончаемым цветам. Переводя взгляд, мама хитро щурилась, чуть щипала Драко за плечо и заговорщицки шептала: — Или «змей»! Ты будешь почитаемым слизеринцем. Созвездие Дракона часто присваивали легенде о Драконе Ладоне. Но мама любила делать акцент не на том, что Ладон охранял сад с золотыми яблоками; не на том, кому он служил — Гере или её мужу, Зевсу; и особенно не на том, от каких именно чудовищ произошёл дракон. Нарцисса с искренней страстью рассказывала о величии этого существа: — Ладон — это огнедышащий дракон с сотней голов. Ни одна из них никогда не спала, и каждая говорила своим особенным голосом, — сказочным тоном произносила она, уставившись куда-нибудь вдаль. Потом неизменно брала руку сыну в свою, заглядывая в глаза: — В этом крылась главная его сила: многоликость. Он всегда на страже, для каждого имеет собственный подход и лицо. В этом будет и твоя сила, солнце. Любой будет знать тебя лишь настолько, насколько ты сам позволишь. Нарцисса намеренно не пугала ребёнка окончанием легенды, которое в итоге он вычитал сам: во время одиннадцатого своего подвига Геракл прикончил могущественного титана-дракона. Вот так просто и трагично — никакой вечной жизни, никаких почестей. Герой пропитал наконечники своих стрел ядом Лернейской Гидры и выпустил их в Ладона через стену сада. Подло, из укрытия. Тем не менее, Геракла нарекли кумиром, а Ладон остался в памяти, как злодей. И несмотря на эту трагикомедию, созвездие Геракла, словно в насмешку, по сей день находится рядом с созвездием Дракона. После первого курса, Драко особенно чётко понял насмешку судьбы: герой смешанного происхождения угрожал и ему. Но астрономическая карта требовала обозначения и этой звезды-убийцы. Для домашнего задания Драко не желал сокращать ни свои тренировки, ни время с родителями, а уж уроки гувернантки мисс Д' Гайяр ему не позволили бы урезать точно. Поэтому он выбирал вечернее время, когда солнце уже село, день завершался, а встречаться с Грейнджер во снах Малфой не спешил. Он засиживался в мэнорской библиотеке, растекаясь по поверхностям — по кожаному креслу, по ковру, уходящему ворсом в щиколотку, и даже по дубовым шкафам, что упирались в лепной потолок. Да, не элегантно, но здесь, кроме надоедливых портретов, у него и не было надзирателей. А когда те появлялись — что ж, приходилось обратно собираться в форму аристократа. Стоило даже предкам, висящим на гвоздях, и Топси отправиться на боковую, он бежал в иную секцию — ту, где хранились книги о природе снов и сознания. Там юный волшебник, уже не заботясь о манерах, усаживался прямо на паркет или разваливался на ковре, углубляясь в теорию сложных текстов. Дважды он засыпал прямо среди раскрытых томов в скрюченной позе, не выдержав натиска нудных размышлений древних философов. А просыпался с затёкшей шеей и чувством, что время потрачено зря. Второй месяц лета приближался к завершению. В день, когда погода за окном стала особенно ветреной, а горизонт разрывали громкие раскаты грома, типичные тренировки Драко сорвались. Мама отправилась на чаепитие с миссис Гринграсс, отец отсёкся от всех дверью своего кабинета, гостей в мэноре не предвиделось. Не зная, чем себя занять, мальчик вновь отправился в библиотеку, где провёл не один час, выписывая по велению Бинса основные даты и имена в таблицы. «Международное соглашение волшебников 1289 года» — старательно выводил Малфой отточенным почерком. На самом деле, он сомневался, что Бинс в принципе будет проверять: он как-никак призрак, который с трудом контактировал с физическими объектами. Однако осадок от недавних дискуссий за завтраком не давал юноше возможности допустить хоть одну плохую оценку. На третьем часу бесконечной и нудной писанины, пальцы остекленели, кисть заныла, и идеальный, выточенный годами почерк начал скакать, вырываясь из-под пера резкими очерками, словно чернила озлобились на мальчика. Драко, отбросив пергамент, со страдальческим стоном откинулся на кресло с высокой резной спинкой — на ней были вырезаны сцены охоты, которые он в детстве принимал за битвы и даже придумывал имена рыцарям. — Если эти маггловские шариковые ручки действительно не вызывают столько страданий, — обречённо бубнил он себе под нос, — тогда я понимаю, почему Грейнджер их использует… За окном не утихал ливень. Серость неба не пропускала достаточно света, и Малфой с унынием отметил, что пора бы эльфам уже зажечь свечи. Но пока в помещении никто не шурудил, волшебник наслаждался шумом дождя о стекло. — Зачем мучиться? — раздался от двери насмешливый голос отца. Эхо подхватило его и разнесло по высокому потолку. — Используй заклинание. Брови Драко подпрыгнули не только из-за неожиданного появления родителя, но и по причине ещё более неожиданного предложения. Как долго он там стоял? Что слышал? Может, отец забыл правила школы? Учился-то он давненько… — Мне нельзя, — буркнул мальчик, сжимая и разжимая затёкшую кисть. — Снейп сказал… Люциус фыркнул, подходя ближе. Он небрежно взмахнул тростью, и перо мальчика тут же вскочило и начало строчить по пергаменту каллиграфическим почерком. Драко рефлекторно вздрогнул, будто его поймали за руку с запретным ингредиентом. — Северус сказал то, что обязан сказать. Это его работа — напоминать о правилах. А наша задача — знать, когда правила можно… слегка подкорректировать. Отец поднял бровь остановившись у стола, мол «я могу присесть?». Драко поспешно кивнул и выпрямился, прогоняя растерянность. Люциус опустился в кресло напротив, вальяжно складывая руки на трости и оглядывая рабочее место наследника. Стол из чёрного дуба с серебряной инкрустацией был старой гоблинской работой. В восемь лет Драко поцарапал крышку ножом для писем, и мама тогда холодно заметила: — Вещь переживёт тебя, если научишься с ней обращаться. Теперь, когда молнии вспарывали темноту за окнами, серебро на столе коротко вспыхивало в белом свете. — Министерство правда видит магию, Драко, — начал отец важным тоном, каким обычно сопровождал все свои назидания. В голосе его угадывалось едва уловимое озорство — наверное, сегодня он заключил удачную сделку. — Но в этом доме они видят только всплеск энергии. Им никогда не узнать, кто его создал: ты, я, твоя мать или Добби. Это и есть главное преимущество чистокровных. А в имени Малфоев никто не посмеет усомниться. Где твоя палочка? Драко едва дёрнул губами в кривой усмешке. В этом доме даже правда зависела от того, кто её произносил. — Я не брал её в руки с самого приезда, — тихо признался мальчик, облизав пересохшие губы. — Боялся, что не удержусь и использую, подпортив репутацию. Он знал, что нельзя. И именно поэтому хотел. Люциус расплылся в лёгкой улыбке, едва заметно кивнув. — Добби! — гаркнул он, словно никакой мягкости и не было. Эльф незамедлительно появился в читальне. Как часто это бывало: спиной к хозяевам, растерянно моргая и обязательно держа в руках что-то, чем занимался в данный момент. В этот раз — тряпку и хрустальный бокал. — Хозяин! — вскрикнул Добби, прижав уши, словно уже сделал ошибку. — Бестолковый эльф! — зашипел отец, стукнув тростью о пол. — На кой ты принёс с собой бокал в библиотеку?! Только посмей разбить: этому хрусталю в три раза больше лет, чем тебе! — Да, хозяин! Добби сглупил! Добби хотел немедленно выполнить приказ хозяина! Добби будет осторожен! — заверил эльф, кивая так активно, что собственные уши хлестали его по лицу. Драко фыркнул. Растерянность домовика выглядела комично, точно тот специально её репетировал. Не мог же кто-то быть настолько неуклюжим по своей природе? Каждое появление личного домовика Лорда Малфоя вызывало у окружающих только две эмоции: раздражение или неконтролируемую усмешку. И всё же Добби оставался первым домовиком, воспитанным лично Люциусом. Сам отец называл это «ошибкой молодости». Драко не сомневался, если бы эльф задержался хоть на секунду, его хозяин придрался бы и к этому. — Ты уже достал, что я просил? — Да, хозяин. Добби нашёл др… — он покосился сначала на одного Малфоя, потом на другого, и издав невнятный писк, закончил: — Добби всё подготовил, как хозяин наказывал. — Хорошо, — протянул отец, закусив губу. Он посмотрел на сына, выдохнул с каким-то обречённым рыком и отдал новый приказ: — Принеси волшебную палочку Драко. Эльф поклонился, прижав к груди хрусталь, и с треском исчез. Драко не успел даже восторженно ахнуть от счастья, что вновь прикоснётся к волшебству, по которому уже чесались руки, как комната снова вздрогнула от хлопка. — Господин! Топси принесла вашу волшебную палочку! — с искренним восторгом в глазах пропищала эльфийка, протягивая коробку. — Добби передал Топси приказ хозяина. Но Топси не позволила Добби трогать вещи господина. Топси знает, как господин не любит чужаков. Малфой-младший уже был в курсе, что эльфы не могут прикасаться к волшебным палочкам: официального запрета не было, но в детстве, когда он подговаривал Топси спрятать волшебное древко гувернантки, эльфийка рассказала, что это сильно порицаемо и даже наказуемо хозяевами. Поэтому молодых эльфов они сразу учат касаться волшебных палочек только по личным просьбам господ и только через какую-либо преграду. Это был вопрос статуса и дисциплины. — Спасибо, — едва слышно выдохнул Драко, проводя пальцами по лакированной коробке. Ощущения были такими же, как в прошлом году, когда юный волшебник только покупал свою первую волшебную палочку. И вот он снова открыл коробку, а дыхание застряло где-то между гортанью и лёгкими. — Кого ты благодаришь? — сбросил всю волшебную атмосферу момента отец, нахмурившись и сжав рукоять своей трости сильнее. Топси сразу прижала уши, отступая ближе к своему господину. — Меня или эльфа? Выпрямившись в полный рост, Драко едва шагнул вперёд и натянул ухмылку: — Визенгамот, отец. За столь вольные законы. Люциус не одобрял добрых отношений между эльфийкой и сыном. Его позиция была проста: домовики всегда должны помнить, что они не друзья, а слуги. Драко давно усвоил это. Старался так и поступать. Но сложно было общаться приказным тоном с тем, кто вытирал твои слёзы по ночам. Отец довольно усмехнулся, чуть мотнув головой, признавая поражение в этой партии, и бросил короткое: — Прочь, Топси. Эльфийка тут же испарилась, словно только и ждала разрешения. А Драко, не снимая с лица довольной улыбки, бережно отложил крышку коробки и вытащил волшебную палочку. Тонкое древко из боярышника уже само тянулось к его руке, словно волос единорога внутри тоже соскучился по хозяину. Когда магия прокатилась по коже волной мурашек — от кончиков пальцев до самых корней волос, — он прикрыл в удовольствии глаза. Дыхание вырвалось резко, будто его сдерживали целую вечность. Вот его естественное состояние — с волшебством в венах, которое находит выход на кончике волшебного древка. — Не понимаю, почему ты не напомнил мне об этом ущербном правиле раньше… — сморщился отец. Он на секунду задержал взгляд на пальцах сына — слишком напряжённых. Переводя взор, Драко вдруг осознал, что держит древко так, словно боится, что палочка исчезнет, если ослабить хватку. — Как ты? Каково это: держать магию вновь в руках после добровольного отречения от неё? — поинтересовался Люциус, не исключая надменности в голосе. Лишь на миг его пальцы сильнее сжали набалдашник трости. — Как будто мне вернули руку, — отозвался мальчик после доли раздумий. Подушечкой большого пальца он прощупал резьбу, нашёл знакомый бугорок узора и одно древесное волокно, которое проступало выше остальных. Свою волшебную палочку Драко бы опознал из тысячи с закрытыми глазами. И она в ответ дарила необъяснимую уверенность. — Могу я теперь продемонстрировать, насколько хорошо владею магией, отец? Люциус не ответил, лишь выпятил подбородок, мол, действуй. Драко, не мешкая, повернулся к столу, в поисках чего-нибудь, на чём сможет показать свои навыки. Заклятье должно было быть не самым заурядным, но таким, чтобы получилось идеально под пристальным взглядом родителя. Малфой-младший направил палочку на чернильницу, глубоко вдохнул и на выдохе очертил руну трансфигурации. Чернила забурлили, стекло потекло, меняя цвет и форму. Перед Люциусом возникла изящная волнообразная чашка. Драко прикрыл глаза, концентрируясь, чтобы завершить украшение. А когда открыл, заметил: на ближайшей стороне кружки, словно остатками чернил, вырисовывался причудливый рисунок. В нём сложно было что-либо разобрать, но в целом смотрелось неплохо. Ни трещинки на тонких стенках, ни искажения в ручке — безупречная работа. Не скрывая гордой ухмылки, Драко поднял глаза на отца. Тот выглядел довольным. Не впечатлённым. Он медленно кивал, словно оценивая технику работы, а не результат. После чего всё же взял чашку в руки. — Неплохо. Ты сохранил размер и даже придал ей рисунок. Что за абстракция? Драко нахмурился, пытаясь разобрать самоличный труд. — Я… не знаю, — выдохнул он. — Просто представилось. Люциус хмыкнул, но расспрашивать не стал. Он поставил чашку на стол и поднял взгляд: — МакГонагалл знает толк в преподавании. Однако, — прищурился отец, продвигая чашку ближе к наследнику: — форма донышка немного тоньше, чем была у чернильницы. В следующий раз думай не только о внешности, но и о функциональности. Из такой чашки неудобно пить. Драко сжал челюсти, ощущая подкатившее к горлу чувство жалости к себе: противное, горькое, как изжога после десерта, который ты выпросил, а потом понял, что не стоило. Он не справился. Выполнил всё образцово, но и этого оказалось недостаточно. Отец уже поднимался, облокачиваясь на свою трость, чтобы покинуть библиотеку, когда юноша резко выпалил: — Я могу показать ещё кое-что! — Сердце норовило проломить грудную клетку. В прозвучавшей реплике было слишком много показных эмоций. Опять. Но Малфой-младший не мог позволить отцу разочароваться. — То, чему меня не учили. Люциус замер, медленно осел обратно с удивлением, которое отразилось лишь в поднятой брови. Драко отказывался трактовать это, как молчаливое осуждение, так что поспешил принять приглашение к действию. С придыханием нервно оглядел стол, поспешно вытащил из-под кип учебников и свитков брошь-змею — подарок Винса на день рождения, с которым он игрался, когда было особенно скучно. Металлическая основа идеально подходила для задумки. У него получится. Он уверен. И эта убеждённость заиграла сумасшедшим пульсом на кончиках пальцев. — Но если я заставлю тебя удивиться, — Драко поймал взгляд отца, проверяя его реакцию, — ты должен будешь честно ответить на мой вопрос. Лишь после нескольких секунд молчания до юноши дошло, на что он только что подписался. Торговаться с Люциусом Малфоем — это не с Гойлом в карты играть. Кровь прилила к щекам под изучающим взглядом родителя. Но отступать было поздно. — Ха! — резко выдохнул Люциус. Изумление от предложенного спора проступило на его лице ярче, чем он, вероятно, хотел бы показать. Мгновение спустя отец пересобрал эмоции, вернув им привычную броню, и произнёс с вызовом, от которого по спине побежали мурашки: — Один вопрос, Драко. Удиви меня. Малфой кивнул, вытянул палочку и закрыл глаза, вызывая в памяти образ из сна: камень, превращающийся в гладкую холодную поверхность. Он отчётливо видел это. Делал десятки раз в Хогвартсе — почти идеально. Он помнил. Помнил тот сон, в котором Грейнджер-из-сна умерла, сколько бы юноша ни колдовал. Но Драко там наводил чары, как взрослый маг. И именно поэтому был уверен: здесь и сейчас, наяву, всё получится. — Дýплекс Мута́цио, — чётко произнёс юноша.        Брошка змеи поползла, выпрямляясь и закольцовывая саму себя. Как только голова змеи соприкоснулась с хвостом, от краев к середине начала разливаться ртутная жидкость, пока полностью не заполнила пространство. Драко чуть повернул руку, изменяя положение палочки: жидкость внутри окольцовки затвердела и мутность начала пропадать, превращаясь в зеркало. Маленькое, но ясное зеркало с орнаментом змеи. В последний месяц перед отъездом из школы, Драко неустанно тренировался выполнять этот фокус, который однажды сотворил во сне. Это оказалось в разы сложнее, чем простейшие манипуляции в трансфигурации с предметами одного материала. И даже сложнее, чем превращение неодушевлённого предмета в одушевлённый и наоборот. Проблемы возникали в двух аспектах: во-первых, заклинание должно было воплотить из одной материи сразу две разных по консистенции; во-вторых, заклятье не предполагалось для использования первокурсниками, а потому пришлось перерыть несколько томов, в поисках верных слов. Ведь во сне всё всегда происходило молча. Стоило Драко допустить мысль, что у него всё получилось в совершенстве, как треск ударил по ушам. Зеркало раскололось. Мальчик замер, забыв вздохнуть. Послышался стук трости о пол, ножки кресла скрипнули по паркету, верно отец собирался вмешаться, но сдержал себя. Юноша разочарованно опустил палочку и глаза, краснея от досады. У него не вышло. Привычная наивная уверенность сыграла с Малфоем злую шутку: он расслабился раньше времени. И Люциус молчал. — Отец, я… У меня почти получалось раньше… — не выдержал тишины Драко, не решаясь поднять взор от результата своей неудачи. — Я тренировался в школе, и у меня почти получилось. Прости. Зеркало вдруг взлетело и приземлилось прямо в протянутые руки отца. Юноша проследил за его траекторией, закусывая губу. Люциус уже стоял на ногах и с трепетом обводил пальцами металлическую змею. Брови его хмуро сдвигались, но в глазах читалось замешательство и тревога. — Откуда, — голос родителя прозвучал глухо. Он сбился на вдохе: — ты знаешь эти чары? Раскат грома, прогремевший над Уилтширом, отразил страх Драко. Неужели он перегнул? Он сжал кулаки, прикрыв глаза. Хотел впечатлить отца, но забыл, что и выделяться необходимо по правилам. — Наткнулся в книге, — прошептал мальчик после паузы. Сглотнув, признался честно: — Мне приснилось, что я такое делал. В Хогвартсе получилось лучше. Почти идеально. Люциус медленно перевёл взгляд на сына, выплюнув смешок. А после его лицо прошибла торжествующая улыбка: — «Почти идеально»? Ты пытался прыгнуть выше головы. И почти долетел. Знаешь, что это значит? — Драко мотнул головой, не смея теперь радоваться раньше времени. Люциус не разрывал зрительного контакта. — Это значит, что я недооценивал тебя. — Отец шагнул к столу, положил зеркало и провёл пальцем по трещине. — Управиться с магией такого уровня в двенадцать лет… это не просто талант, Драко. Это кровь! Сила, которая дремала и теперь просыпается. Точно поражённый примитивным проклятием, мальчик застыл, не моргая. Кровь? Вот так просто? Драко медленно сжимал палочку в ладони, надеясь, что она придаст сил устоять на ногах. Чистокровная кровь — логичное объяснение отца нестандартным навыкам сына. Не упорные тренировки, не потраченные часы на поиск информации, и даже не проклятье от Штормёны. Просто кровь. Юноша чувствовал лёгкую дрожь в коленях, — так и хотелось упасть на пол и залиться хохотом. Отец ничего не знал. И ничего не понял. Люциус заглянул сыну в глаза, сомкнув губы и вернув нахмуренность бровям. — Я думал, у меня есть ещё несколько лет, чтобы подготовить тебя. — Голос его звучал выверено, но Драко слышал то, что пряталось под спокойствием: напряжение, расчёт, возможно, даже страх. — Похоже, время пришло раньше. — Значит, — несмело начал мальчик, возвращая себе силы говорить и нервно прокручивая палочку между пальцев, — я удивил тебя? Ответил Люциус не сразу. — Ах, да. Разумеется, — закивал отец. Он распрямил плечи, возвращаясь из своих мыслей в привычную непроницаемость. — Ты правда удивил меня, сын. Итак, твой вопрос. Драко не был уверен, что сумел сдержать лицо бесстрастным. Хотя и победная улыбка точно не проявилась. Он быстро заморгал, глотая воздух через рот и пытаясь сообразить, какой вопрос задать. Предметов обсуждения была уйма, даже если не считать тех, что могут возникнуть после получения первых разъяснений. Малфой-младший уже составлял даже список — короткий перечень тёмных пятен, которые мешали ему видеть картину целиком. На клочке пергамента, спрятанного в глубинах его комнаты, излагалось:

1. Сны.

2. Малфой.

3. Слизеринцы. Вышестоящие. Друзья.

4. Крёстный.

5. Тёмный Лорд.

Список выглядел внушительным. И совершенно бесполезным. Было глупо предполагать, что отец так просто выдаст все знания по искомому пункту. Обобщённый вопрос означал бы обобщённый ответ — и тогда подобраться к истине стало бы ещё сложнее. Про прошлое родителей Драко уже проявил заинтересованность — и получил снисхождение до проверки. Мог бы рассказать или хотя бы ещё раз намекнуть про свои ненормальные сны, но вряд ли отец не обрушился бы на него гневными тирадами про позор семьи и неуместность намёков. Вероятно, мог бы узнать про Ноттов и их связь с Нарциссой, однако, скорее всего, объяснение в деталях всё равно придётся вытягивать из мамы. Ставить предметом внимания обтекаемость крёстного — это почти наверняка означает испортить отношения с обоими. Горло пересохло. Лакировка волшебной палочки под пальцами Драко ощущалась отвратительно скользкой. Отец не стал бы ждать долго — каждую секунду промедления отсчитывало неспешное постукивание пальца мужчины по серебряному наконечнику его трости. Мальчик в детстве боялся до икоты этой змеиной головы с верделитовыми глазами и заточенными зубами — думал, что змея укусит. Теперь он просто не смотрел в ту сторону. — Почему ты подменил книгу? — поспешно сорвалось с языка. Брови Люциуса подскочили в немом вопросе. Юноша и сам от себя не ожидал, но упорно повторил: — Позавчера, на завтраке… Ты подменил книгу, когда мама спросила, что конкретно ты дал мне прочесть. Почему? Несколько долгих секунд прошло в тишине, пока Люциус задумчиво рассматривал хмурое небо за окном и потирал подбородок. — Да, было такое, — размеренно подтвердил он, хмыкнув. — Интересный выбор вопроса, Драко. Достойно. Ты хочешь узнать, почему или как? — мужчина расплылся в хитрой ухмылке. Наследник замялся. Потому что, на самом деле, второй вопрос был тоже чертовски любопытен. В то время как первый — стратегически верный. Задача была только в том, чтобы плавно направить отца на суммирующий ответ. — Как ты это сделал, я могу спросить у мисс Д’Гайяр или поискать по книгам, — рассуждал Драко вслух, стараясь говорить весомо. — Однако первый вопрос, думаю, является основополагающим, отец. — Юноша взял паузу, чтобы незаинтересовано закрыть учебник, лежащий рядом на столе, а затем сложить руки за спиной, перекатываясь на пятках. Жест, который, как он надеялся, придавал ему уверенности. Родитель проследил за этим движением, не торопя. — Хотя, признаюсь, если ты будешь столь любезен, чтобы ответить ещё и на дополнительный вопрос, ты сэкономишь мне время. Во фразе было заложено ровно столько доли наглости, сколько мальчик мог себе позволить. Отец долго всматривался в Драко, после чего глубоко вздохнул, переводя взгляд куда-то за спину сына, где дремали портреты. Те висели в массивных золочёных рамах, почти в рост человека: сумашедший Николас с вечным оскалом на тонких губах, родоначальник политических интриг — Корнелиус с тростью из слоновой кости, и дальше те, кого Драко предпочитал всегда игнорировать. Они сразу зажужжали, подобно потревоженному улью: — Мальчишка тебя обыграл, Люциус, — проскрипел кто-то из предков с явным удовольствием. — Юнец думает, что может ни во что не ставить родителя! — возмутился другой. — Розга ему не хватает! С каждым новым проснувшимся стариком Драко втягивал шею всё сильнее, чувствуя, как его спина непроизвольно вытягивается, а плечи выпрямляются. Неужели он перешёл дозволенную черту? — Молчать! — рявкнул отец, со злостью стукнув тростью о пол. — Откроете рот ещё раз по поводу моего воспитания — отправлю на чердак! — Портреты смолкли, нахохлившись, как стайка рассерженных ворон, а Люциус, чуть склонившись, обратился к сыну: — Ты — будущее этого дома. Они — прошлое. Чти память, но не позволяй прошлому управлять будущим. — Драко кивнул, не найдясь с ответом. Мужчина выпрямился, выдохнул и после затянувшейся паузы вернулся к прерванному диалогу: — Насчёт твоего вопроса. Это была проверка для тебя, Драко. Он сказал это так, будто не было ни портретов, ни вспышки гнева, ни секунд напряжённого молчания. Будто всё шло по плану. — Для меня?.. — Да, — спокойно подтвердил отец, не отказывая себе в гордой улыбке. Драко едва скривил губу с раздражением и долей невольного восхищения. Конечно, Люциус всё ещё главный стратег в доме. Как уж тут не гордиться, обыграв двенадцатилетнего сына? — Какое решение ты примешь: эмоционально-зависимое, — пояснил отец, — сказать матери правду, сохранив отношения, или политически и стратегически верное — промолчать, поддержав того, от кого тебе нужно что-то. Ты выбрал второе. И доказал, что разумная часть в тебе уже сильнее детской экспрессивности. Эмоции. Вот на что было направлено испытание. Но именно после разъяснений, после того, как его ткнули носом в собственное отражение, Драко был на грани провала в эту яму излишней детской импульсивности. Он готовился услышать что угодно: что неверно понял книгу, что упустил важные детали, что между родителями есть тайны и конфликты. Мальчик думал, что покрывает отца, что охраняет маму от тревог… Но оказалось — наследник принял «верное решение». Для кого оно верное? — Я… Ты думаешь, я разрушил доверие мамы? — спросил Драко осторожно. В этот момент уже были не важны ни книги, ни тайны, ни пресловутое «достойно» от отца. Что-то запершило в ноздрях, и юноша поспешно сжал челюсти, чтобы не выдать себя. — Драко… — спохватился отец и сам себя оборвал, будто забыл, что хотел сказать. — Ты не можешь всегда знать правильное решение. — Он как-то обречённо вздохнул и добавил: — Когда ты не знаешь, что делать — делай то, что приказал бы я. Жар резко прилил к ушам Драко. Он прикусил язык и втянул шею в плечи раньше, чем смог бы окончательно убедить отца в провале этой жестокой проверки. Мужчина дождался кивка наследника и произнёс легче: — А про книгу я уже рассказал твоей маме. Нарцисса, конечно, была недовольна этим маленьким розыгрышем, но, поверь, сын, невозможно жить с любимой женщиной, не подшучивая над ней. — Уголки губ отца чуть поднялись, но не увидев отражения своей беззаботности на лице наследника, Люциус скупо посоветовал: — Тебе стоит проговорить этот момент с мамой. Облегчение, опустошение и обида смешались в один неотчётливый ком. Драко снова кивнул, сжав губы, на которых потухало привычное школьное «Засунь свои советы…» Как вообще можно начать подобный разговор? «Прости, что предал твоё доверие. Прошу, доверяй мне вновь»? Это же полнейший абсурд! Театр уродства! Как дешёвый спектакль, где ему отвели роль виноватого идиота. Отец, видимо, решил, что пауза затянулась, и буднично перевёл тему: — Ты, кажется, хотел знать, как же я совершил подмену? Всё просто: частичная трансфигурация. — Частичная? — мальчик встряхнулся, с запозданием и благодарностью хватаясь за новую мысль, как за спасательный круг. — Но как? Люциус не отводил от сына взгляда, выискивая что-то в знакомых чертах. — Думаю, раз тебе под силу уже менять материю, ты легко справишься с частичным преображением, — задумчиво протянул он, и в голосе слышалось удовольствие мастера, который жаждет поделиться своей хитростью. — В этом нет большой сложности, но необходима высокая концентрация и знание предмета. Вот, твоя книга по истории магии, например, — отец указал на недавно закрытый учебник на столе. Он приблизился, рассматривая том. Драко проследил за его взглядом, пытаясь понять, что именно тот сейчас видел. — Признаюсь, у меня проскочила мысль, что ты уже и этим заклинанием владеешь, когда ты подошёл к ней. Очевидно, нет. Это хороший навык, чтобы спрятать что-то у всех на глазах. Мужчина замолчал, ожидая… чего-то. А мальчик не мог оторвать взгляда от книги. Неужели отец правда мог подумать, что Драко способен на магию такого скрупулёзного уровня? Это ведь хорошо? Значит, Лорд Малфой возлагал большие надежды на наследника? Или… возлагал, а теперь разочарован? — Не пялься так откровенно, — оборвал размышления Люциус. Драко вздрогнул, поднимая взор. Отец недовольно сжал челюсти и тяжко вздохнул: — Чтобы не вызвать подозрение пристальным взглядом на предмет, необходимо во чтобы то ни стало продолжать диалог, сохраняя желаемый объект на видном месте. Но тогда ты теряешь концентрацию на предмете. Мозг странная вещь, Драко. Он может сосредотачиваться только на одном потоке мыслей. Я использую окклюменцию, чтобы разделить потоки своего сознания, но для тебя это ещё рановато. Отец указал глазами на книгу, и, когда Драко перевёл взгляд, рука мужчины уже плавно ощупывала обложку. Когда успел? Юноша снова в изумлении встретился с серыми завораживающими глазами отца, которые не допускали даже возможности собеседнику отвести зрачки. За этими холодными радужками проскальзывали лишь тени эмоций, которые хотелось ловить. Нелепая мысль проскочила в сознании: производят ли и его, столь схожие глаза, подобный эффект? Этому возможно научиться? — А вот физический контакт с предметом, — продолжал Люциус, наклонясь над сыном, точно шептал самую щекотливую тайну, — посылает тактильный сигнал в мозг, благодаря чему, после некоторых тренировок, разумеется, у тебя получится без труда разделить предмет на составляющие и изменить в объекте только одну из них. — Он рывком выпрямился, отходя на шаг. Юноша резко набрал воздух полной грудью, словно ему прежде мешал дышать обволакивающий одеколон отца с нотами ириса и кожи. — Скажи мне, какую книгу ты видишь? Драко подошёл к столу, шмыгая носом. Досадная привычка, от которой он никак не мог избавиться, когда эмоции заглушали мысли. — Она зелёная, кожаная, с чёрной надписью «История магии средних веков», — озвучил мальчик свои наблюдения, стараясь держать голос ровно. — Возьми её в руки и скажи мне, какую книгу ты видишь? — потребовал отец, нахмурившись. Сдвинув брови, Драко послушно поднял учебник. Тот оказался тяжелее, чем он ожидал. Или это просто напряжение сделало руки слабыми? — Она тяжёлая, шершавая, тёплая, — неспешно перечислял юноша, пытаясь угадать, какие именно детали нужны. — Ещё. — Она тусклая, — нервничал Малфой-младший в поисках правильного ответа. Почти выплёвывал догадки: — объёмная, нудная… — Именно! — подхватил отец, и глаза его блеснули, как и трость под очередным раскатом грозы за окном. — Но знаешь ли ты её содержание? — Да, я выписывал из неё конспект по «Международному соглашению волшебников», — не задумываясь, ответил Драко, всё ещё не понимая, к чему клонит родитель. — А ты точно помнишь это? — с прищуром шагнул отец, положив руку на обложку книги. — Драко, — он поймал взгляд сына, требуя ответа: — ты точно помнишь, какая глава это была? Как она выглядела? Что в ней писали? — Д-да, отец, — запнувшись, скорее от напора, чем из-за неуверенности, подтвердил мальчик. Но где-то в глубине сознания уже зародилось нехорошее подозрение: а помнит ли он на самом деле? Или только думает, что помнит, потому что отец сейчас смотрит на него так, будто готов разоблачить любую неточность? Спорить Люциус не стал, а только указал взглядом на книгу, которую они оба по-прежнему держали в руках. От ладони отца подуло теплом, том завибрировал, как мурчащий кот. Под пальцами родителя буквы пересобирались в другом порядке. Но ни вес, ни краска обложки не поменялись. Драко мельком взглянул на отца, расплываясь в предвкушающей улыбке. И когда мужчина убрал руку, юноша прочёл название вслух: — «Магия древних секретов»! Ты переставил буквы местами? — Не совсем, — пожал плечами Люциус. — Буквы действительно лучше использовать хотя бы примерно те же: так меньше бросается в глаза изменение. Но я не математик, чтобы просчитать за доли секунд, как можно поменять исходные буквы местами так, чтобы вышло лаконичное название. Если твой оппонент ещё не видел названия, можешь вообще не задумываться об этом и называть так, как тебе угодно, — Он кивнул на книгу: — Открой главу, по которой у тебя конспект. Драко резким движением плюхнул том на стол, судорожно перелистывая страницы. На первый взгляд ничего не поменялось. Мальчик нахмурился, увидев тот же портрет, те же даты. Но когда пробежался по строчкам понял: каждое слово «волшебник» было заменено на «чистокровный». — Это невероятно, отец! — Юноша на миг обернулся через плечо, запросто допуская мысль, что светился от счастья. — Ты часто это используешь? — Время от времени, — нехотя признался Люциус. — Кто тебя научил? Дед Абраксас? — не унимался Драко, перелистывая страницы в поисках ещё каких-либо изменений. —Нет, То… — отец споткнулся, едва начав. Драко поднял взгляд, когда лицо родителя уже помрачнело. Люциус молчал, вновь уставившись в портреты предков. Чувствуя напряжение, юноша выпрямился, оставив книгу. Вероятно, этот вопрос попал в больную точку. Отец закончил ледяным тоном: — Тёмный Лорд. Тишина, в которую погрузилась читальня, всё также прорезалась звуком ливня за окном, но показалась неимоверно сухой, готовой треснуть от любого неверного движения. Люциус сжимал челюсти и трость с примерно одинаковым напором. Драко гадал, сможет ли вытащить ещё хоть крупицу информации из родителя? Ведь тот уже явно сказал больше, чем планировал. — Как мне вернуть учебник? — тихо произнёс Малфой-младший, выбирая единственно верную стратегию: отступить, пока не поздно. — Репарифарж, — без лишних объяснений Люциус махнул тростью. Книга за спиной мальчика дрогнула, и Драко обернулся как раз вовремя, чтобы заметить: буквы на корешке поплыли, возвращая знакомое название «История магии средних веков». Он торопливо пролистал страницы — текст внутри тоже стал прежним. — Она… вернулась, — выдохнул юноша. Естественно, он знал заклятие обратной трансфигурации, но как скучное учебное заклинание: «взмахнул палочкой — вернул вещь обратно». А тут отец использовал его для раскрытия семейной тайны, для отката сложной многослойной трансфигурации, которая помогала спрятать важные вещи самому Волан-де-Морту! Это как если бы таблицу умножения вдруг применили для расшифровки древнейших рун — нелепо и восхитительно одновременно. — Само собой, — наклонил голову Люциус. — Так же, как и обычно. Вернёшь прежнее состояние своим экспериментам? Отец кивнул в сторону чашки и зеркала, которые Драко совсем недавно обратил. Мальчик уже успел позабыть о них. Что-то кольнуло в рёбра, когда он подумал, об их уничтожении. — Если позволишь, — несмело начал юноша, — я бы хотел их оставить. Люциус некоторое время всматривался в наследника, потом задержал взгляд на чашке чуть дольше, чем следовало. — В двенадцать лет я тоже хотел оставить одну ерунду: первый удачно трансфигурированный подсвечник. — Он усмехнулся углом рта, но глаза остались равнодушными. — Твой дед расплавил его при мне. Сказал: «Научись создавать заново». Я не понял тогда, долго горевал. — Мужчина перехватил трость, выдыхая: — Сейчас понимаю. Вещи не имеют власти над нами ровно до тех пор, пока мы не начинаем придавать им значение. С этой минуты эта неудобная чашка — твоё слабое место. Надеюсь, ты умеешь защищать то, что любишь. Драко хотел возразить, сказать, что это просто посуда, просто удачный опыт, просто… Но слова застряли в горле. Потому что, глядя на голубой узор, он неожиданно понял: отец прав. Это уже что-то значило для него. — Оставляй. — Люциус направился к двери, но на пороге остановился. — Мы не храним прошлое — мы используем его. Научись разнице. — Родитель ждал реакции, но Драко стоял, не смея шевелиться. Отец попрощался в своём стиле: — Завтра после обеда жду в кабинете. Мы поговорим о том, чему тебя не учат в Хогвартсе. Дверь захлопнулась, возвращая читальню в тихое бормотание дождя на улице. Почти стемнело. И словно по щелчку, появились эльфы, чтобы зажечь огни. На сегодня достаточно учёбы. Вздохнув, юноша собрал одним движением палочки свои вещи и отлевитировал их за собой в спальню. Теперь, когда у него вновь была волшебная палочка, даже такие простые заклинания хотелось делать самостоятельно, ощущая приятное покалывание в ладони. Сидя на подоконнике эркера, Драко вертел чашку в руках. И с каждым новым поворотом в абстрактном рисунке формировались новые образы: в середине серебряный полумесяц рогами вверх; над ним возвышались три маленькие звезды; слева причудливый зверь — не то конь с анорексией, не то гиппогриф, а справа — волк. В конце концов, он поставил её на стеллаж и наколдовал вокруг стеклянный куб. Только чтобы защитить от пыли. Позже взял в руки зеркало и плюхнулся в кресло. Трещина на поверхности не мешала видеть отражение. Но чем дольше мальчик всматривался в него, тем ярче проступало ощущение, что Малфой видел два разных облика: потерянный, задумчивый юноша смотрел на него с нижней части, а уверенный, замотивированный — с верхней. И, как бы Драко не вертел зеркало, они не могли соединиться воедино.