Френдзона

Наверное, это не очень хорошо. Но разве Тамара когда-нибудь всерьёз задумывалась о «хорошо» и «плохо»? О какой-то там морали? Разве у неё вообще когда-то водилась такая бесполезная штука, как совесть? Вести себя как мудачка у Тамары, скорее всего, в крови. Заводская прошивка. Не кусать — а глотать. Не сомневаться — а делать. За жизнь у неё накопился вполне приличный послужной список: Поджечь что-то. Или кого-то. Случайно, конечно. Сорвать Рождество — вместе с братом, но инициатива была её, если честно. Украсть что-то. Или кого-то. Опять же — детали несущественны. Курение, алкоголь, травка — стандартный набор любого уважающего себя подростка без инстинкта самосохранения. Список можно продолжать. Он тянется, как чек из супермаркета. Но по-настоящему страшных пунктов там не было. И ни за один из уже существующих ей не было стыдно. Ну сделала и сделала, ну прошло и прошло — мир не рухнул. Но вот… Целовать тёлку своего брата — это, наверное, уже не просто шалость. Это, кажется, называется предательство. Тори впивается в её губы так, будто они слаще любого фрукта и нужнее воздуха. Чужая помада со вкусом спелой черешни — липкая, тягучая — остаётся отпечатками на коже. Руки с красным маникюром сжимают лицо Тамары, притягивая ближе. Это не поцелуй. Это доказательство. Демонстрация. Очередная ебучая игра Тори — про лидерство и контроль. Тамара задыхается, но не сдаёт позиции. Её скейт медленно съезжает вниз по рампе, и, чтобы не улететь следом, она отчаянно цепляется пальцами за край бетона. Скейт Тори, брошенный без внимания, переваливается колёсами вперёд и съезжает вниз, врезаясь в доску Тамары. Стук выходит оглушительным. Но никто не слышит. Или всем просто не до них. Том без ума от Тори. Тамара знает. Том летает в облаках, кусает костяшки пальцев и, если бы умел рисовать, наверняка выводил бы её профиль на холстах и вешал над кроватью, будто икону. Он сочиняет песни на гитаре, дрочит ночами и всё боится сделать первый шаг. И смотрит на неё так, будто она — точка отсчёта. Центр. И вот сейчас этот центр прижимает к себе его сестру. Тамара чувствует вкус чужой победы на своих губах — и, чёрт возьми, ей нравится. Томасу не хватает яиц, чтобы просто позвать её куда-то. Тамаре же и без них удаётся подтянуться на руках, дёрнуться вперёд и уложить Тори на лопатки под её тихий вскрик. Они падают на бетон, стукаются зубами, но не отрываются друг от друга. Начиналось безобидно: в скейтпарке осталось лишь пару человек, и те просто сидели на лавочках, попивая газировку. Из компашки остались лишь они вдвоем — Тамара хотела потренироваться одна в наушниках, а Тори… А хрен её разберёшь. Она расплела волосы и уселась на краю самой высокой рамки, будто это её личный трон. Болтала ногами в красных гольфах и ярких конверсах, пятками отбивая ритм по металлу. Солнце цеплялось за пряди, за серёжки-вишенки, за ухмылку. А ещё отпускала комментарии — то язвительные, то неожиданно искренние. Тамара строила вид, что не слышит. Сделала ещё заход. Ещё. Колёса глухо стучали по бетону, в наушниках орал бас, ладони горели. — Давай, Тамтам! — крикнула Тори. — Или ты устала? Вот тогда Тамара и сорвалась. Она развернулась на противоположной рампе, оттолкнулась сильнее, чем нужно, и поехала прямо в её сторону. Не чтобы сбить. Не чтобы покалечить. Просто припугнуть. Подкатить резко, остановиться в сантиметре, врезаться доской в край, чтобы увидеть, как эта самоуверенная ухмылка дрогнет, чтобы Тори дёрнулась и хоть раз потеряла контроль. Чтобы не сидела так уверенно и не смотрела так сверху. А получилось — что получилось. Тори даже не вскочила. Не отпрянула, не испугалась. Она будто ждала. В последний момент просто подалась вперёд, потянула руки и перехватила Тамару за плечи. Дёрнула на себя — резко, без лишней аккуратности. И мир перевернулся. Колёса проскребли по металлу. Скейт выскользнул из-под ног. Бетон встретил их жёстко. Они рухнули вместе. И вот теперь они на бетоне. Тори под ней. С растрёпанными волосами, с размазанной помадой, с глазами, в которых нет ни капли раскаяния. Только это ебучее «ну давай». — Ты совсем больная? — выдыхает Тори, и голос у неё сбитый, но не испуганный. — Ты первая начала, — отвечает Тамара. Колени упираются в бетон по обе стороны от чужих бёдер, ноги свисают по склону. Руки Тори всё ещё на её щеках — не отпускают. — Не получилось трахнуть моего брата и перешла на его сестру? — морщит нос Тамара, почти выплывая слова, но не отстраняется ни на миллиметр. И тут — Тори взрывается. Она резко убирает одну руку с щеки Риджуэлл и прижимает её к собственному рту, пытаясь задушить смех. Безуспешно. Она смеётся. Взахлёб. Громко. Почти истерично. Так, будто услышала лучшую шутку за день, нет — за месяц. Тамара смотрит на неё с абсолютно искренним недоумением. Корчит непонятливую рожицу, склоняя голову к плечу. — Ты… о чем? — выдыхает она. — Да нахер он мне сдался-то? — выдавливает Тори сквозь смех, сгибаясь пополам. Смех постепенно стихает. Она вытирает уголок глаза большим пальцем и смотрит на Тамару уже иначе — внимательнее. Тамара открывает рот. Закрывает. А как же поцелуи под деревом? А как же то, как они таскаются друг с другом чуть ли не каждый день? Как же взгляды, переплетённые пальцы, эти почти-отношения? Тамара, конечно, понимала, что Тори не влюблена в Тома по уши. Но чтобы настолько? — Ты же… — начинает она. — Что «я же»? — перебивает Тори. И вот теперь в её голосе нет смеха — есть что-то острое. — Ты правда думаешь, что если я с кем-то тусуюсь, то автоматически хочу за него замуж? — тихо спрашивает она. Тамара молчит. Тори чуть приподнимается на локтях — но не сбрасывает её с себя. Наоборот. Ближе. — Твой брат классный. — говорит она. — Тупой фрик, но забавный, — пауза. — Но это не значит, что я его хочу. Бетон холодит ладони. Солнце окончательно уходит за горизонт. Тамара чувствует, как внутри что-то неприятно щёлкает. — Тогда что ты хочешь? — спрашивает она. Тори смотрит на неё долго, внимательно. Её глаза искрят привычным азартом и весельем, но в каком-то странном моменте искра становится тёплой, мягкой. А потом медленно, почти лениво, скользит пальцами с её щеки вниз — к подбородку. — А ты как думаешь? Рука Тори вновь поднимается. Она касается лба Тамары, убирает выпавшую из пучка тёмную прядку за ухо. — Том не плохой. Но я люблю брать самое лучшее, понимаешь? Тамара не понимает. Не понимает искренне. Она отмахивается от ладони Тори, почти с силой. Съезжает вниз по рампе, джинса глухо царапает бетон. Колени дрожат, но не от падения. Тамара закусывает губу, стирая языком вкус чужой черешневой помады. Слишком сладко. Слишком липко. — Пошла нахуй, Тори. Тори поднимается, склоняет голову набок. — Уже ходила, — отвечает спокойно. — Не впечатлило. Тамара хватает свой скейт и пинает чужой — злость кипит в крови, в груди и не находит выхода. А Тори всё смешно. Клоунесса ебаная. — Ну в пизду тогда уж! Там тебе и место. Тори пожимает плечами — соглашается. А Тамара убегает. И не понимает, почему слёзы подкатывают к глазам.