Френдзона

— Ало. — Ало-о? И тишина. Матильда шарит по прикроватному столику рукой и нащупывает ночник-грибочек. Мягкий желтый свет резко вспыхивает и режет глаза. Не убирая мобильник от уха, Матя трёт глаза свободной рукой, привыкая к свету. Сколько время? Наверное, около двух ночи. Матильда шевелится на мягком матраце, расталкивая игрушки вокруг и усаживаясь поудобней. На её большой розовой кровати круглой формы игрушки раскиданы огромным ореолом. Мягкий свет размыкает края мебели, игрушек, одеял и подушек. Матя щурится, сжимает губы в тонкую полоску. Она убирает экран от уха и смотрит на горящий экран — неизвестный. Кто звонит ей в такой поздний час? Мошенники, что ли? — Ало. Вновь доносится голос из трубки. — Ало-о? Это кто? Матильда недовольно хохлится и уже хотела было сбросить трубку, да только на том конце вновь заговорили. — Это Тамара, Мать. — Тамара? — Я. Матильда подскакивает на месте. Губы непроизвольно растягиваются в глупой дрожащей улыбке — Матя пытается это контролировать, но выходит плохо. Она хватает ближайшего плюшевого кота и прижимает к себе, утыкаясь в него подбородком. На том конце что-то грохочет. Музыка. Смех. Чей-то мат. Тамару почти не слышно за этим шумом. — Тамми? — Да?.. — голос расползается по динамику, как пролитый сироп. На фоне — музыка. Глухая, с басом, который бьёт даже через телефон. Смех. Чьё-то «оооууу». Звон стекла. Матильда с нетерпением и странной тревогой ёрзает на месте. Внутри разливается что-то тёплое, светящееся. Может, она скучает? Может, ей плохо? Может, она просто… — Что случилось? Пауза. Где-то далеко Тамара что-то роняет. Потом слышится короткое: — Блядь… Спишь? — Нет, — врёт моментально. — Я, эм-м, сериал смотрела. Матильда сидит в розовой пижаме с клубничками. Волосы спутаны. На щеке след от подушки. Грибочек-ночник светит ей прямо в лицо. Она не спит. Конечно. Тамара снова молчит. — Ты пьяная? — осторожно. — Немного. — Ты очень пьяная, — тихо констатирует Матильда. Молчание. А потом — почти шёпотом: — Забери меня. И всё. Никаких «пожалуйста». Никаких «мне плохо». Никаких признаний. Просто — забери. И в этом вопросе — ничего романтичного. Никакого мягкого «я скучала». Просто прямой, грубый запрос. Но Матильда слышит только главное: «Забери». И в её голове это звучит иначе: Ты мне нужна. Приезжай. Без тебя не справляюсь. Она не думает ни секунды. — Где ты? Матя уже сползает с кровати. Путается в одеяле. Игрушки летят на пол. Ночник качается, тени пляшут по стенам. — Скину гео… ща… подожди… На фоне — грохот. Что-то опять падает, кто-то орёт, Тамара шипит сквозь зубы и явно кого-то отталкивает. Матильда улыбается. Так улыбаются только влюблённые идиотки, которым достаточно одного звонка в два часа ночи, чтобы почувствовать себя избранной. Телефон пиликает — приходит локация. Она смотрит — далеко, почти на другом конце города. Два часа ночи. Тишина в доме. Родители спят, Мэттью тоже — храпит и пускает слюни на подушку. Машина во дворе. Матильда сглатывает. — Я выезжаю. На том конце — короткое: — Ок. Ни радости, ни облегчения. Просто — как вызов такси. А Матильда всё равно улыбается. — Тамми? — Мм? — Ты дождёшься меня? — Куда я денусь… Связь обрывается. Матильда ещё секунду сидит на краю кровати, глядя в погасший экран. Сердце колотится так, будто ей признались в любви. Глупая. Она натягивает первые попавшиеся джинсы. Толстовку. Путается в рукавах. Смотрит в зеркало — щеки розовые, глаза блестят. Она нужна. Тамара позвонила ей. Ей. Не Элл. Не Тори. Не кому-то ещё. Матильда берет ключи, бутылку воды и блистер таблеток от тошноты — механически пихает это всё в сумку. Она знает этот сценарий. Тамара никогда не смотрит на неё так, как смотрит на девчонок из клубов. Не задерживает взгляд. Не хочет. Не флиртует. Не касается случайно слишком долго. Матильда для неё — «Матя». Удобная. Надёжная. Своя, но не желанная. Не «хочу», а «можно». Даже не подруга. Безотказная знакомая, наверное. Она будет рядом, когда Тамара пьяная. Когда её качает от смеха и злости. Когда она напивается до каления из-за очередного расставания. Когда очередной обмудок кинет её или изменит — Мальда будет рядом. Матильда заберёт Тамару. Всегда. Она аккуратно доведёт её до машины, придерживая за локоть, терпя колкие слова и неровные шаги. Отвезёт к себе домой — так, будто везёт что-то драгоценное и хрупкое, даже если это «драгоценное» сейчас ругается и требует открыть окно. Заварит чаю — сладкого, слишком сладкого, потому что Тамара всё равно не почувствует вкуса. Снимет с неё ботинки. Найдёт какую-нибудь свою футболку, чтобы переодеть. Уложит спать на своей огромной круглой кровати, отодвинув игрушки к самому краю, освобождая место. А потом сядет рядом. На колени. Лицом к лицу. Будет смотреть, как у Риджуэлл расслабляется челюсть, как разглаживается складка между бровями, как дыхание становится ровным. Будет считать вдохи — один, два, три. И ждать. Иногда Тамара во сне шепчет — что-то невнятное, бессмысленное. Иногда — «блять». Иногда — имя какого-нибудь очередного придурка. А иногда… «Матя». Для неё этого достаточно, чтобы сидеть рядом до рассвета. Чтобы гладить Тамару по волосам, не касаясь слишком явно — боясь разбудить. Чтобы быть рядом, вздыхать и знать — её никогда не выберут.