Приручить змею

Зал суда Министерства магии

Две недели спустя после битвы за Хогвартс

      Драко Малфой никогда не думал, что будет стоять в клетке.       В прямом смысле слова — в магической клетке, сплетённой из золотых прутьев, которые не только не позволяли сбежать, но и блокировали магию намертво. Он стоял на возвышении в центре зала, как диковинный зверь в зверинце, и сотни глаз смотрели на него со всех сторон.       Сверху, на галеpках для публики, яблоку негде было упасть. Волшебники и ведьмы всех возрастов теснились, толкались, вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть подсудимых. Многие пришли с детьми — видимо, как на экскурсию, чтобы показать, что бывает с теми, кто служит Тьме.       Внизу, в первых рядах, сидели члены Визенгамота в пурпурных мантиях с горностаевой отделкой. Лица у всех были каменные, непроницаемые. Они уже вынесли десятки приговоров за эти дни — быстрых, жестоких, не знающих пощады. Магический мир жаждал крови. И кровь лилась рекой.       Драко перевёл взгляд налево, туда, где в такой же клетке стоял его отец. Люциус Малфой выглядел... никак. Вот точное слово. Никак. Не высокомерным аристократом, каким Драко помнил его всю жизнь. Не сломленным узником, каким он мог бы стать. Просто никаким. Пустым. С опущенными плечами, с потухшим взглядом, в серой тюремной робе вместо дорогой мантии. Он даже не смотрел на сына. Смотрел куда-то в пол, в одну точку.       Направо, за стеклянной перегородкой, сидела мать.       Нарцисса Малфой держалась иначе. Бледная до синевы, с тёмными кругами под глазами, в том самом платье, в котором её забрали из Мэнора — другого у неё просто не было, — она сидела прямо, как аршин проглотила. Руки сложены на коленях, подбородок вздёрнут, взгляд устремлён вперёд. Она смотрела на сына. И в этом взгляде было всё: любовь, отчаяние, мольба, надежда.       Драко стиснул зубы и отвернулся. Он не мог на неё смотреть. Потому что если бы посмотрел ещё раз — сломался бы. А здесь нельзя было ломаться. Здесь надо было держать лицо. Малфои всегда держат лицо. Даже когда всё рушится.       — Слушается дело номер сорок семь: Драко Люциус Малфой! — голос секретаря суда громыхнул под сводами, заглушая шепотки в зале.       Толпа на галеpках загудела громче. Кто-то выкрикнул: «Пожиратель!», кто-то засвистел. Председатель Визенгамота — грузный волшебник с седой бородой до пояса, которого Драко знал только в лицо, — стукнул молотком по кафедре.       — Тишина в зале! — рявкнул он. — Ещё один выкрик — и я очищу галёpки! Шум стих, но не полностью. Шепотки продолжались, как жужжание разъярённых пчёл.       Секретарь развернул свиток и начал зачитывать обвинения:       — Драко Люциус Малфой, семнадцати лет от роду. Чистокровный волшебник. Обвиняется в пособничестве Тому Марволо Риддлу, известному как Лорд Волдеморт, в ношении Тёмной Метки, в участии в нападениях на учеников школы чародейства и волшебства Хогвартс, в укрывательстве Пожирателей смерти в фамильном особняке Малфой-Мэнор, а также в попытке убийства директора школы Альбуса Дамблдора.       Последнее слово повисло в воздухе, как удар хлыста.       Зал ахнул. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, что это будет. Знал, что это всплывет. Но слышать это вот так, при всех, при матери, при отце, при сотнях незнакомых людей, которые жаждут его крови — это было невыносимо.       — Обвиняемый! — председатель уставился на него поверх очков. — Что вы можете сказать в своё оправдание? Драко открыл рот.       И закрыл.       Слова застряли в горле комком, который невозможно было проглотить. Что он мог сказать? Что его заставили? Что он был несовершеннолетним, когда получил Метку? Что он пытался саботировать задания, которые давал ему Волдеморт? Что он никого не убивал? Кому какое дело?       — Я... — голос сорвался. Драко кашлянул, прочищая горло, и начал снова, стараясь говорить твёрдо: — Я не выбирал этого. Мой отец...       Он запнулся. Посмотрел на отца. Люциус даже не поднял глаз.       — Ваш отец, — перебил один из судей, толстый волшебник с брезгливым выражением лица, — уже дал показания. И они не в вашу пользу, молодой человек. Драко моргнул. Не в его пользу? Что это значит?       — Разрешите зачитать, — секретарь уже разворачивал другой свиток. — Люциус Малфой, глава дома, показал следующее: «Мой сын добровольно принял Тёмную Метку, выражая желание служить Тёмному Лорду. Я неоднократно пытался отговорить его, но он был непреклонен в своём стремлении к власти и признанию со стороны Лорда Волдеморта».       Гул в зале стал громче.       Драко почувствовал, как кровь отливает от лица. Он смотрел на отца, не веря своим ушам. Люциус Малфой, его отец, человек, которому он доверял всю жизнь, которого боялся и уважал, — стоял и слушал эти слова с каменным лицом. И не возражал. Не опровергал. Просто молчал.       Предательство.       Холодное, расчётливое, циничное предательство.       Драко вдруг вспомнил все те разговоры, которые отец вёл с Волдемортом в их гостиной. Как Люциус унижался, как ползал на коленях, как подлизывался. Как потом, оставшись наедине с сыном, шипел: «Мы должны выжить, Драко. Любой ценой. Даже если придется переступить через кого-то». Он никогда не думал, что этим «кем-то» окажется он сам.       — Это ложь, — сказал Драко.       Голос прозвучал тихо, но в зале вдруг стало так тихо, что было слышно, как потрёскивает магия в клетке.       — Что вы сказали? — переспросил председатель.       — Я сказал, это ложь, — повторил Драко громче. — Мой отец лжёт. Это он привел меня к Тёмному Лорду. Это он настоял, чтобы я принял Метку. Это он...       — Ваших слов недостаточно, — оборвал судья. — У вас есть свидетели?       Драко замер.       Свидетели? Какие у него могут быть свидетели? Все, кто знал правду, либо мертвы, либо сидят в таких же клетках, либо боятся рта раскрыть. Да и кто поверит Малфою против Малфоя?       — Я требую слова.       Голос прозвучал неожиданно громко в тишине. И Драко узнал бы его из тысячи, даже сквозь Круциатус, даже сквозь боль, даже сквозь смерть.       Поттер.       Гарри Поттер поднялся с места в первом ряду, где сидели приглашённые.       На нём была простая чёрная мантия, никаких знаков отличия, но его одного было достаточно, чтобы зал снова загудел, как улей.       — Мистер Поттер, — председатель нахмурился. — Вы не являетесь участником процесса.       — Я свидетель, — твердо сказал Гарри. — Я хочу дать показания в пользу обвиняемого.       — Это неслыханно! — взвизгнул кто-то из судей. — Поттер — герой, он не должен защищать Пожирателей!       — Тишина! — председатель стукнул молотком. — Мистер Поттер, вы понимаете, что делаете?       — Понимаю, — Гарри вышел вперёд, встал так, чтобы видеть и судей, и Драко. — Я хочу, чтобы суд учел факты, о которых, возможно, не знает.       Драко смотрел на него и не верил своим глазам.       Этот идиот, этот вечный его враг — встаёт на его защиту? После всего? После Мэнора, где его пытали? После школы, где они ненавидели друг друга все семь лет? После войны, где они сражались по разные стороны баррикад? Зачем?       — Говорите, мистер Поттер, — разрешил председатель.       Гарри глубоко вздохнул и начал:       — Я хочу напомнить суду, что Драко Малфой никого не убивал. За всё время войны нет ни одного задокументированного случая, чтобы он применил смертельное проклятие против кого-либо. Во время битвы за Хогвартс он не сражался на стороне Волдеморта — его нашли в Выручай-комнате, где он пытался спасти своего друга, Грегори Гойла, от проклятого огня.       — Спасти Пожирателя? — хмыкнул кто-то с галеpки.       — Грегори Гойл был несовершеннолетним, которого втянули в это против его воли, — парировал Гарри. — Но дело не в этом. Главное — в Мэноре. Когда меня схватили и притащили в дом Малфоев, Драко Малфой отказался опознать меня. Он посмотрел мне в лицо и сказал: «Я не знаю, кто это». Он рисковал своей жизнью и жизнью своей матери, чтобы спасти меня.       В зале повисла тишина. Теперь слушали все — даже те, кто пришел просто поглазеть.       — Если бы он опознал меня, — продолжал Гарри, — Волдеморт узнал бы об этом мгновенно. Меня бы убили на месте. И война могла закончиться совсем иначе. Драко Малфой спас мне жизнь. Я обязан ему.       — А его мать? — спросил кто-то из судей.       — Нарцисса Малфой солгала Тёмному Лорду в лицо, — Гарри повернулся к стеклянной перегородке, за которой сидела женщина. — Когда я упал после удара Авадой, она подошла проверить, жив ли я. Я был жив — мантия дала защиту. Она спросила: «Драко жив?» Я едва заметно кивнул. И тогда она посмотрела на Волдеморта и сказала: «Мёртв».       Она солгала ему, чтобы спасти меня.              Без этой лжи Волдеморт мог бы продолжать сражаться. Мог бы убить ещё десятки людей. Сотни.       Драко смотрел на мать. Нарцисса сидела неподвижно, только по щеке скатилась слеза, которую она даже не пыталась стереть.       — Малфои рисковали своими жизнями, чтобы помочь мне, — закончил Гарри. — Я считаю, что это должно быть учтено.       Он замолчал и вернулся на своё место. Зал взорвался шумом — кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то выкрикивал оскорбления. Председатель стучал молотком, но его никто не слушал. Драко стоял в клетке и смотрел на Поттера. Тот сидел, опустив голову, и, кажется, даже не слушал, что происходит вокруг. Он выглядел уставшим. Измождённым. Таким же сломленным, каким Драко чувствовал себя сам.       — Почему? — прошептал Драко одними губами.       Но Поттер не услышал.       Суд длился ещё три часа. Выступали другие свидетели. Кто-то говорил о зверствах Пожирателей, кто-то вспоминал конкретные эпизоды. Про отца Драко говорили много и плохо — Люциус Малфой действительно успел натворить дел за годы войны. Про саму Нарциссу говорили меньше — она всегда держалась в тени.       Когда пришло время выносить приговор, Драко вдруг осознал, что ему всё равно.       Правда. Абсолютно всё равно. Отправят в Азкабан — значит отправят. Оставят здесь — значит оставят. Главное, чтобы мать была в безопасности. Остальное не имело значения.       — По делу Люциуса Малфоя, — начал председатель, и Драко напрягся.        — Признан виновным по всем пунктам обвинения. Приговаривается к пожизненному заключению в Азкабане. Без права на помилование.       Люциус даже не дёрнулся. Стоял с тем же отсутствующим лицом. Может, он ожидал этого. Может, ему действительно было всё равно.       — По делу Нарциссы Малфой. Учитывая смягчающие обстоятельства, предоставленные свидетелем Поттером, и отсутствие прямых доказательств участия в боевых действиях, — судья сделал паузу, — приговаривается к двум годам условно с конфискацией имущества. Освобождена в зале суда.       Мать всхлипнула. Драко перевёл дух. Условно — это не Азкабан. Это можно пережить.       — По делу Драко Малфоя, — председатель посмотрел на него. — Учитывая несовершеннолетие на момент получения Метки, отсутствие доказательств участия в убийствах, а также прямую помощь, оказанную свидетелю Поттеру, суд постановляет: признать виновным в пособничестве, но освободить от тюремного заключения.              Назначить испытательный срок в пять лет. Конфисковать имущество в пользу пострадавших. Приговор вступает в силу немедленно.       Клетка вокруг Драко исчезла. Он стоял на возвышении один, без защиты, без клетки, и сотни глаз смотрели на него с ненавистью. Кто-то выкрикнул проклятие, но охрана быстро скрутила крикуна. Кто-то плюнул в его сторону — плевок не долетел, упал на пол. Драко медленно спустился с возвышения.              Подошёл к стеклянной перегородке, за которой сидела мать. Их разделяло стекло, но он видел её лицо — мокрое от слёз, но счастливое. Живое.       — Мама, — сказал он тихо. — Всё будет хорошо.       Она кивнула, не в силах говорить. Выход из Министерства оказался адом. Их выпустили через боковую дверь, чтобы избежать толпы, но толпа ждала и там. Репортеры с камерами, зеваки с зонтиками, какие-то женщины с плакатами «Смерть Пожирателям!» — все они ринулись к Драко и Нарциссе, как только те показались на улице.       — Малфой! Малфой, сюда!       — Как вы себя чувствуете после приговора?       — Правда ли, что ваш отец предал вас?       — Нарцисса, вы будете обжаловать?       Вопросы сыпались градом, перемежаясь со вспышками. Драко заслонял мать, пытаясь пробиться сквозь толпу, но его толкали, хватали за одежду, кто-то плюнул — на этот раз плевок достиг цели, ударил по щеке, потёк по лицу.       — Пожирательское отродье! — заорала какая-то женщина. — Тебя надо было в Азкабан!       Драко вытер лицо рукавом. Медленно. Спокойно. Посмотрел на кричащую женщину — и в её глазах вдруг мелькнул страх. Она отшатнулась. Толпа расступилась.       — Пошли, мама, — сказал Драко тихо.       Они пошли. Никто не остановил их. Два часа спустя Драко стоял перед воротами Малфой-Мэнора и смотрел, как печати Министерства накладываются на двери.       Особняк, в котором жили семь поколений Малфоев, уходил в казну. Всё, что внутри — картины, мебель, книги, артефакты, фамильное серебро — все подлежало описи и распродаже. Им разрешили взять только личные вещи: одежду, фотографии, палочки.       Нарцисса стояла рядом с небольшим саквояжем. В нём было всё, что осталось от её жизни.       — Куда мы теперь? — спросила она тихо.       — К тётке, — ответил Драко. — К Андромеде.       Нарцисса вздрогнула. Андромеда Тонкс, её родная сестра, была изгнана из семьи двадцать лет назад за то, что вышла замуж за магглорождённого. Они не общались всё это время. Андромеда потеряла мужа на войне. Потеряла дочь. Воспитывала внука одна.       — Она не захочет нас видеть, — прошептала Нарцисса.       — Захочет, — Драко посмотрел на мать. — Она семья. Семья не бросает своих. Даже если ссорилась двадцать лет.       Нарцисса ничего не ответила. Она просто взяла сына под руку, и они пошли прочь от дома, который никогда больше не будет их домом.