Изъятые страницы детства

            После урока около открытой двери кабинета русского языка, входить в который не разрешали на переменах из-за техники, Элишева никак не могла убрать из головы Ксению, ей ужасно хотелось увидеть её с улыбкой на лице, потому она решила сходить за кардиганом к ней в квартиру после учебного дня. Она настолько сильно погрузилась в свои мысли, что не слышала, о чём говорят друзья; наверное, выбирают фильм на вечер.             С Беллой Элишева подружилась в первом классе: она пролила на Зайцеву суп, с тех пор они были неразлучны, делились всем друг с другом и вместе проходили через все трудности. Алекс отличался от своей сестры и был не очень общительным, поэтому в компании Беллы и Эли чувствовал себя комфортнее, чем с новыми людьми, и на переменах часто подходил к ним.             Тут Элишева самостоятельно вернулась в реальный мир: — Сейчас же результаты изложения! – Она воодушевлённо посмотрела на подругу. — У тебя всё равно две пятёрки, не переживай. Тем более, ты обожаешь русский и как рыба в воде на уроках…– Белла задумалась, а затем медленно расплылась в улыбке: – Или же ты обожаешь учителя русского.             Эли ещё даже не обработала фразу Беллы, ткнувшую её локтем в бок, как из кабинета вышел Борис Николаевич. Элишева сразу же посмотрела на него. — Здравствуйте, – медленно произнесла Эли и также медленно повернула голову в сторону рассмеявшейся подруги. — Здравствуй, – Орлов улыбнулся девушке, а затем осмотрел Беллу и еле слышно усмехнулся. – Эли, смотри, чтобы в класс никто не заходил до звонка, дверь оставлю открытой. — Хорошо. – Она кивнула и приподняла уголки ярко-красных губ. — Спасибо.             Как только Борис Николаевич ушёл в учительскую, Белла продолжила: — И часто он тебя так называет?             Элишева переглянулась с Алексом, а затем включила незамысловатую игру на телефоне. — Перестань, я занята.             Белла усмехнулась. — Про какой фильм ты говорила? – Алекс обратился к сестре, чтобы сменить тему разговора.             Прозвенел звонок, и Элишева сказала подоспевшим одноклассникам, что в кабинет теперь можно зайти. Через три минуты Борис Николаевич вернулся со стопкой тетрадей в руках, Эли сразу подняла на него взгляд и поправила длинные золотые волосы, собранные в хвост. Бэлла проследила за её взглядом и добро улыбнулась.             Борис Николаевич сверился со списком учеников и, убедившись, что все двадцать человек на месте, произнёс: — Ну что, начнём с результатов изложения.             Эли, поставив руки на локти, упёрлась подбородком в ладони и слушала, наблюдая за его мимикой, жестами и каштановыми волнистыми волосами, которые почти касались широких плеч. Было что-то родное в его действиях. Свои чувства Эли не могла описать словами. Старая фотография вновь всплыла перед глазами. «Подумать только, мы раньше общались. Насколько часто? Что вообще нас связывало?»             Он продолжал называть оценки, а Эли лишь думала о том, как начать важный для неё разговор, который, она точно знала, перевернёт её жизнь с ног на голову.             Звонок на перемену оказался спасительным для Беллы, разбиравшей предложение у доски. — Что ж, считай, что тебе повезло. – Борис поставил в журнал напротив фамилии девушки точку. – Домашнее задание получили, все свободны.             У самого выхода учитель окликнул Элишеву, она сразу обернулась. — Зайди ко мне после уроков. — Хорошо. – Эли кивнула и улыбнулась: теперь ей выдастся отличный шанс спросить про фотографию. — Тебе повезло, как раз поговоришь с ним, – сказала Белла, как только они вышли из кабинета. — Да, это точно. — И заберёшь свой кардиган. Ты его в классе оставила? – Белла обернулась. — Нет, я его Ксюше отдала. Я зайду к ней после разговора с Борисом Николаевичем, пока вы сходите в магазин и купите что-нибудь к фильму.             Подруги неторопливо подошли к Алексу, который задумчиво смотрел в окно в коридоре и даже не обратил внимание на их диалог. — А ты знаешь, где она живёт? В смысле: подъезд, квартира. — Да, Белла, там всего два подъезда. Я часто вижу её на балконе, могу предположить, что крайний подъезд, второй этаж и дверь посередине. — Пять за наблюдательность, – усмехнулась Зайцева. — Ладно, я пошёл искать Аню, хочу побыть с ней. – Раздражительно развернувшись и не став никого слушать, Алекс ускорил шаг, а затем и вовсе скрылся среди учеников. — А она, видимо, с нами провести время не хочет. – Белла недовольно дёрнула бровью. — Это с самого начала было понятно. — Вы ни о чём не говорили с Алексом? — Нет, я постаралась спросить у него, но тщетно. — Ну и партизан. Наверное, просто повздорили, но уже помирились.             Элишева же замолчала. Она не любила врать.             До удовлетворения любопытства оставалось три урока. — Скоро увидимся. – Элишева обняла Беллу, та в свою очередь пожелала ей удачи и направилась к выходу со второго этажа школы, ведь на улице её уже ждали Алекс с Аней.             Элишева легонько прибежала в класс и улыбнулась, увидев учителя на рабочем месте. — Спасибо, что не забыла, подойди сюда. – Борис улыбнулся и кивнул в сторону своего рабочего стола, где лежали бумаги.             Кивнув, Эли закрыла за собой дверь, подошла к нему и осмотрела поверхность стола, сразу поняв, о чём пойдёт речь: «Только не это!» – Она обречённо вздохнула. — Мне нужно от тебя обязательное участие в творческом конкурсе от городской библиотеки по русскому языку, напиши свой номер телефона здесь. – Борис указал пальцем на нужное место в листе. — Обязательное? – Эли взяла ручку и нагнулась над столом, начав писать. — Конечно, я не хочу, чтобы твой ум пропадал зря. – Усмехнувшись, Орлов осмотрел её профиль.             Тёплое апрельское солнце отбрасывало на парты тени поднятых стульев, предупреждая о скором обеде. В классе было настолько тихо, что было слышно каждое движение шарика ручки по бумаге; беспечные разговоры весёлых детей в школьном коридоре.             Наконец, Элишева положила ручку около листа, выпрямилась и посмотрела Орлову в глаза: — Это всё?             Борис думал над ответом, но мысли перемешались в его голове настолько, что он не смог сформулировать одну чёткую; лишь осматривал её лицо. В животе у Эли защекотало приятное волнение от соприкосновения их ног – настолько близко она подошла. Ей показалось странным, что она не заметила этого раньше.             В эту же секунду они, не отводя друг от друга глаз, синхронно произнесли имена друг друга и опешили. Элишева смущенно усмехнулась, а учитель просто улыбнулся. Спустя ещё несколько секунд молчания, она продолжила: — Борис Николаевич, мы уже давно общаемся, и я очень рада, что смогла заговорить с Вами в том году.             Мужчина приподнял бровь, внимательно слушая её и поддерживая зрительный контакт. Элишева, издав дрожащее «м», замолчала и отвела взгляд. — Я тоже очень этому рад, Элишева. — Борис Николаевич, у меня к Вам есть разговор. Думаю, довольно долгий. — Разумеется я поговорю с тобой, но у меня сейчас урок… – Орлов посмотрел на закрытую дверь, за которой уже были слышны громкие голоса подошедших шестиклассников. – Давай я напишу тебе вечером?             Эли кивнула, всеми силами пытаясь скрыть свою радость, но от Бориса не укрылся блеск её глаз. Они попрощались, и Эли вышла из кабинета, а Орлов ещё долго смотрел на закрывшуюся за ней дверь.                         Элишева уже подходила к дому Ксении, всю дорогу она размышляла над тем, о чём будет говорить Борису. Эли приободрилась после диалога, пусть и такого короткого. Она чувствовала себя нужной и значимой для него, хотя и не понимала, почему.             Спустя несколько минут Эли уже постучала к Ксюше. Когда дверь открыла одноклассница, Эли улыбнулась: — Ой, как хорошо, что не ошиблась квартирой, смешно было бы! Как ты? — Привет, все нормально, сейчас вынесу кардиган. – Ксения почти сразу отвела взгляд и закрыла дверь, не пустив за порог. Скоро она вернулась и отдала кардиган Элишеве: – Большое спасибо за помощь.             Она выглядела устало. — Пожалуйста.             Ксюша кивнула в ответ и почти закрыла дверь, когда Эли окликнула: — Ксюша, сейчас мы с ребятами собираемся у меня дома, не хочешь с нами? «Что на них нашло?» — Не получится, извини. — А в следующий раз? «Они все сговорились сегодня», – Ксюша с недоверием посмотрела в глаза Эли и ничего не ответила.            Вдруг подъездная дверь громко хлопнула и на деревянных ступеньках раздались твёрдые шаги.             Девушки синхронно посмотрели на лестницу, словно обе поняли: домой возвращался Владимир. Холодные серые глаза мужчины грозно посмотрели на Элишеву из-под густых чёрных бровей; ей стало не по себе. — Ещё раз спасибо, пока. – Ксения, отвела взгляд, пропуская отца в квартиру             Эли сделала шаг в сторону, не сводя с учителя взгляд: — Пока…             Тревога обвила разум Ксюши колючим плющом, сдавливая его, когда дверь отрезала её от нормального мира. Тысячу раз прокрутив в голове всего одну фразу, боясь сказать что-то не так, Ксения собрала всю волю в кулак и быстро проговорила: — Прости, она пришла за кардиганом, я не собиралась разговаривать с ней.             Он молча разувался, лицо его оставалось словно высеченным изо льда. Ксюше оставалось только смириться с тем, что будет.             Отец поравнялся с ней и наклонился к ее уху: — Позор. И ушел переодеваться, всем своим видом и единственным брошенным словом излучая холод и недовольство.             Ксюша тяжело вздохнула и медленным шагом пошла на кухню, чтобы наложить отцу еду. опозорила Меня Его он снова будет меня бить или вдоволь насладится тобой. Что бы ты выбрала? хватит ты и сама не против, не так ли?             Ксения громко поставила на стол тарелку и что есть силы укусила свой указательный палец, зажмурившись. Таким образом, она часто переключала внимание на боль, чтобы избавиться от внутреннего диалога, мешавшего ей жить не меньше, чем родной отец.             О её ноги ласково потёрся Персик, как вдруг за спиной послышались неторопливые шаги. Ксения мигом почувствовала на себе полный похоти взгляд отца. Она отстранила палец и осмотрела неаккуратные фиолетовые следы от зубов.             Черкасов, грубо толкнув ногой кота, подошёл вплотную к спине Ксении, заставляя её вздрагивать от каждого своего действия, медленно и нежно собрал волосы дочери в руки и стал перебирать их, затем приподнял и наклонился к её шее, нежно поцеловав. (Ксения была метр пятьдесят два ростом, и Владимиру нравилось, что ему приходиться так низко тянуться к ней, словно к маленькой девочке.) Продолжая покрывать девушку мерзкими холодными поцелуями, Владимир прижался к ней пахом. Он погладил кисть её руки, пройдясь большим пальцем по укусу.             Ксения смотрела в одну точку, мечтая, чтобы всё закончилось, чтобы в один момент он просто ушёл из дома и не вернулся. Она не могла решиться на побег или на заявление в полицию, ведь, по словам отца, там работает его старый приятель. Ксюша не знала, что никакого приятеля в органах у него не было.             Ксения боялась за Дану, за Персика. Отец часто манипулировал, говоря, что если дочь его ослушается, то хуже будет кому-нибудь из них.             Часы на тумбе тикали, давя на нервы. Через открытое окно были слышны весёлые голоса детей, беззаботно игравших на детской площадке в жмурки (на той же площадке когда-то играли и они с Эли); детей, которых любили родители, которые не знали о насилии и страданиях – так и должно быть. Но сейчас это казалось лишь насмешкой.             Владимир зарылся в волосы Ксении лицом, поднял её домашнее платье, и ледяные ладони его скользнули на бледный живот дочери. Ксения вздрогнула от холода и покрылась мурашками (далеко не от удовольствия, как он позволял себе думать).             В такие моменты девушка просто закрывала глаза и терпела, позволяя ему делать с собой все, что он захочет. Ксюша выпадала из реальности, иногда представляя, что это не она, что весь этот кошмар происходит не с ней. Иногда у неё получалось настолько хорошо, что все подробности таких моментов рассеивались, оставаясь навечно в стенах серой квартиры.             Раздался щелчок замка, и Владимир резко отстранился от Ксении. Он протёр потный лоб и сел на своё место, принявшись за еду.             Ксения поправила платье и села на стул около отца, опустив взгляд в пол; Персик тут же оказался рядом и вновь, жалея хозяйку, потерся о её ноги.             Дана вошла, закрыв за собой дверь и встретилась взглядом с отцом, который тут же наигранно ей улыбнулся, не теряя своего сердитого вида: — Разве у тебя сегодня было не пять уроков?             Дана остановилась в дверном проёме, держа портфель спереди за ручку, словно защиту. Она молча смотрела ему в глаза, боясь сказать лишнее слово. Не поднимая головы, Ксения с жалостью посмотрела в глаза сестре. — Я захотела погулять с Машей. Всего час! – Наконец заговорила она.             Владимир всегда сравнивал Дану с Ксюшей. Ещё год назад он всегда внушал младшей дочери, что она слишком уродлива для того, чтобы её кто-то полюбил, как женщину. Говорил, что, если она не перестанет есть всё подряд, уже к совершеннолетию располнеет, покроется прыщами, обленится, не будет за собой следить и превратиться в свою мать – одинокую опущенную наркоманку. «Зато с таким концом похудеешь», – любил добавлять он, сверля её туманным взглядом из-под густых бровей.             Но в этом году Владимир стал реже говорить об этом, поскольку при росте сто пятьдесят пять сантиметров Дана стала весить всего сорок четыре килограмма. Он считал своей заслугой то, что она похудела на одиннадцать килограммов, и был этим доволен.             Поэтому, самое плохое, чем для Даны кончалась ярость отца – ограничение в еде, а также запрет на выход из комнаты на определённое время. Такой вердикт он вынес и на этот раз. «Но ей же и вчера нельзя было есть», – хотела бы сказать Ксюша, но была вынуждена промолчать.             Дана, разувшись, поспешила уйти из коридора, бросив последний взгляд на старшую сестру. Ксения снова осталась с ним наедине.             Как только дверь в комнату Даны закрылась, Черкасов положил руку на ногу Ксении, сжав её и прикусив изнутри губу с хриплым стоном. Девушка закрыла мокрые глаза, испуганно сжав руки в кулаки; она чувствовала себя грязной, мерзкой, не достойной счастливой жизни. Для неё все кончилось в одиннадцать лет, когда отец впервые изнасиловал её. Ради Даны она стояла на хрупком льду между существованием и смертью, но всегда ждала, что он треснет, а обжигающая холодом смертельная тьма поглотит её вместе со всеми страданиями и отчаянием.             Спустя пару минут, Владимир вздохнул: — Иди делай уроки.             Ксения под его взглядом молча встала, взяла на руки Персика и ушла в свою комнату.