Изъятые страницы детства

            Скорая помощь приехала через пятнадцать минут. Фельдшер сказал, что Дану придётся положить в больницу, поэтому Ксения помогла собрать вещи сестры. В их посёлке была всего одна поликлиника и небольшая СМП, поэтому ехать к хирургу пришлось в город.             Владимир поехал вместе с Даной, поэтому отменил первый урок – алгебру – что сыграло Ксюше на руку. Несколько дней назад она сдавала кровь на ХГЧ, на что её сподвигла задержка длиной в почти два месяца, поэтому ей нужно было узнать результаты анализа. Вчерашний инцидент на уроке давал ей небольшую надежду на то, что она ошибается.             В школу нужно было к девяти часам утра, поэтому Ксюша как раз успевала.             В восемь двадцать она вошла в кабинет врача: — Здравствуйте, я сдавала кровь на ХГЧ, можно узнать результаты? —Ты кто у меня? — Черкасова Ксения Владимировна. — Сколько полных лет? — Шестнадцать.             Пока врач искала амбулаторную карту и анализы, в кабинет вошла медсестра, на которую Ксения сразу перевела взгляд – это была бабушка Элишевы. Она сжимала в руках ещё одну стопку медицинских карт, которые принесла из регистратуры: — Снова здравствуй, – Зиновия добро улыбнулась девушке и села на своё место. – Как твоя сестра? — Здравствуйте, её увезли в город, отец обещал позвонить, когда будет что-либо известно.             Зиновия кивнула и продолжила работать. — А, вот ты, сейчас посмотрим.             Ксюша сжала край юбки в руках. Казалось, до ответа прошла целая вечность. — Судя по анализам, беременность присутствует. Срок примерно восемь недель, тебе нужно на УЗИ, я сейчас выпишу тебе направление. – Врач принялась что-то писать на маленьком розовом листочке с изображением жирафа внизу, который будто насмехался над тем, что она узнала о беременности от собственного отца в кабинете детского врача.             Внутри у Ксении все сжалось, сердце заболело, перехватило дыхание. Она молча смотрела в пол, избегая взгляда врача и Зиновии Александровны и стараясь сдержать слёзы. Ей стало очень стыдно и страшно настолько, что она просто застыла не в силах издать и звука.             Она ожидала бестактных вопросов от Зиновии Александровны, хотя в глубине души знала, что она никогда не будет донимать ими.             Наконец, Ксюша собралась с силами и монотонно заговорила: — Извините, в случае чего, я смогу сделать аборт без согласия родителя?             Зиновия Александровна вспомнила разговор с внучкой. Возможно, думала она, вчера Ксения была расстроена не из-за своего отца. В любом случае, Элишеве рассказать об этом она не могла из-за врачебной тайны. — Да. — Хорошо, тогда я пока буду думать. До свидания. – Ксения тяжело поднялась (хотя она почти поверила в то, что ей это не удастся) и на ватных ногах вышла. Врач ещё что-то сказала ей, но Ксюша уже не слушала.             Кое-как открыв тяжёлую дверь, она вышла на улицу, смотря в одну точку и все ещё сдерживая слезы. Ксюша до последнего надеялась на то, что всё придумала, но теперь ей предстоит трудный разговор. «Никого… У меня нет совсем никого, кто бы выслушал меня», – знакомые для Ксении безысходность и печаль вновь вцепились в неё острыми клыками, заставляя часто биться сердце, под которым уже начала развиваться жизнь. Снова дала о себе вспомнить и стенокардия, рано появившаяся у неё из-за частого стресса и курения. Она достала одну таблетку нитроглицерина из сумки и положила её под язык. Ксения неспеша пошла в школу и бесшумно заплакала.             За двадцать минут она дошла до школы и перед тем, как войти в класс, вытерла глаза платком, который всегда носила в сумке. Звонок на урок еще не прозвенел, шум детей и одноклассников сводил Ксению с ума. Она вошла в кабинет, сразу встретившись взглядом с Элишевой, которая поздоровалась с ней и улыбнулась так же добро, как её бабушка. Ксюша ответила ей слабой улыбкой и кивком, устало опустившись на своё место и отвернувшись.             Черкасова смотрела в одну точку. Боль в сердце наконец-то отпустила, но душевная боль препятствовала всем действиям, путала мысли и затрудняла дыхание. Всё её тело резко сделалось тяжёлым; неподъёмными стали руки, ноги и даже непроизвольно опустившиеся веки.             Отец. Родной отец испортил ей жизнь. Отрывки из глубокого детства до сих пор проигрывались во сне, Ксюша снова и снова просыпалась от сцен, где отец бьёт мать лицом о кафель. Окончательно жизнь для Ксении кончилась в одиннадцать лет, с тех пор она просто существовала в надежде, что её собьёт машина, или кирпич упадёт на её голову, а может и вовсе она когда-нибудь просто не проснётся; на суицид Ксюша решиться не могла, ведь чувствовала огромную ответственность за сестру, боялась оставить Дану с ним, а если вдруг Ксении не станет – она была уверена – отец и Персика выбросит на улицу. Ксюша снова вспомнила о разговоре в медицинском кабинете.             «Что если от своей бабушки об этом узнает Элишева и расскажет всем? – Немедленно Ксения представила это у себя в голове, начав кусать изнутри щеку и мысленно прокручивать усмешки в свой адрес. – Нет, она не станет так делать. Станет. Люди все так делают», – Ксюша отрицательно покачала головой самой себе, все это время не моргая. Она не заметила, как к ней – на место опаздывающей Анны – подсела Эли. — Привет ещё раз. – Рейн улыбнулась. Ксения вздрогнула и вернулась в реальность: — Привет. — У тебя все в порядке? На тебе лица нет... – Эли понимала, что эти вопросы выглядят странно, ведь они даже не общались до вчерашнего дня, но ничего не могла поделать с собой. Она нутром чувствовала, что должна подойти. – Что с Даной? Бабушка мне не рассказывает о пациентах, сказала, что я сама должна спросить, если меня это волнует. «А почему тебя это волнует? – захотела спросить Ксения. Возможно, Элишеве можно доверять, в конце концов, они раньше были очень хорошими подругами. – Раньше все было иначе. И это тоже. Зачем я ей?» — Её увезли в город – в больницу, отец поехал с ней и пока что не перезвонил мне. – Ксения вспомнила о вчерашней переписке. – Тебе до сих пор снятся вещие сны? — Мне очень жаль, надеюсь, с ней всё будет в порядке. – Элишева подвинулась ближе к однокласснице. В голове пронеслась мысль о том, что она лезет не в своё дело, но отступать было поздно. В один момент Элишеву будто током ударило: она прокрутила в голове её вопрос ещё раз и удивилась, немного нахмурившись. — Спасибо. — А что значит «до сих пор»? – Эли с непониманием усмехнулась. — Помнишь, однажды в детстве тебе приснился сон о том, как моего отца за ногу укусила чёрная собака с белым пятном на спине, а затем – в тот же день – это и впрямь произошло? У него до сих пор шрам остался. «А я после этого до сих пор кормлю всех уличных собак», – Ксюша чуть было не улыбнулась от своих мыслей.             Элишева вновь издала такой же смешок и неуверенно кивнула: она не помнила своего детства до семи лет. Самые ранние воспоминания – пара месяцев до первого класса. А что было перед этим? Казалось, ничего. Будто её не существовало до этого периода вовсе, а затем кто-то просто добавил её в мир, как в компьютерной игре. Бабушка говорила ей, что у некоторых людей такое бывает, старалась защитить внучку от прошлого и от всех его ужасов, придумывая другое. — Ты не расстраиваешься из-за того, что мы перестали общаться? — Это было давно, мы были совсем маленькие.             Эли кивнула и задумалась вновь. Бывает, что знакомишься с человеком, и он нравится тебе настолько сильно, что ты хочешь стать для него особенным и близким. Элишева думала, с какой стороны зайти и предложить возобновить дружбу. — А ты? – Ксения смотрела на свои ноги, продолжая кусать щёку. — Если честно, да.             Ксения удивлённо посмотрела Элишеве в глаза, как вдруг к парте подошла Анна и, привлекая к себе внимание, громко поставила на неё сумку прямо перед Эли. — Я не помешаю? Элишеве, не удостоив Князеву взглядом, села обратно к Белле, которая усердно готовилась к контрольной по физике. «Неужели мы дружили с ней в детстве? Она, наверное, думает, что я потеряла к ней интерес, но ведь я даже не помню ни единого момента, проведённого вместе с ней».             Аня вздохнула и, широко улыбнувшись, села на своё место: — Привет! Ну что, сегодня ко мне после школы, как и договаривались?             Ксения в этот момент, отвернувшись, наблюдала за изменениями на лице Эли, которая, будто игнорируя всё вокруг, закрылась от внешнего мира в оболочку своих мыслей. Черкасова неожиданно вспомнила о своей беременности, и боль а рядом с ней было так спокойно снова пронзила её душу, заставив всё тело содрогнуться от волнения. Она пожала плечами и повернулась к Анне. — Я не знаю. Сегодня кое-что случилось и… — Что? Отец за старшую оставил? – Анна перебила её и усмехнулась.             Ксения замолчала. — Да ладно тебе, я же просто пошутила! – Анна цокнула, закатила глаза и легонько толкнула Ксению в плечо. На этот жест Ксюша зажмурилась и постаралась закрыться руками, будто ожидая удара в лицо. – Да ты чего, не выспалась что ли? Мы просто попьём чай и всё.             Элишева очень хорошо слышала их разговор. — Хорошо, но только ненадолго. если Я Он узнает, то ты найдешь труп кота у кровати он не узнает, он же в городе Он попросил Анну проверить тебя ему важна репутация, и он никогда не будет вовлекать кого-то в нашу жизнь Думаю, да. «До того, как Дане стало плохо, она тоже была грустная. Что же всё-таки случилось? Я должна поговорить с ней снова. От Ани тоже ничего хорошего ждать нельзя, и я должна сказать ей об этом».             После уроков Элишева должна была остаться дежурить в классе вместе с Беллой, все остальные по-тихому выходили из кабинета. Эли наблюдала за Ксенией, чтобы в подходящий момент поговорить с ней. Она собрала свои вещи в портфель, окликнула Ксюшу и подошла к ней. Черкасова обернулась и остановилась, вопросительно посмотрев на Элишеву. — Извини, я ненароком услышала твой разговор с Аней. Знаю, это не моё дело, но я думаю, она не хочет от тебя ничего хорошего. Не доверяю я ей. — Я пообещала.             Элишева вздохнула, осмотрев лицо Ксюши. Ей очень нравилась её внешность. Ксения не пользовалась косметикой и была ниже Элишевы на десять сантиметров, от чего всегда довольно мило смотрела на неё снизу вверх. Эли неловко отвела взгляд: — Ладно, моё дело предупредить, а общаться или нет – выбор твой. Если захочешь, то звони мне. Хоть ночью. – Эли усмехнулась.             Ксюша тоже улыбнулась (чему Эли обрадовалась) и кивнула. Они попрощались и разошлись.             Рейн вернулась в класс и встретилась взглядом с Беллой, которая переворачивала стулья на парты: — И чего ты так носишься за ней? — Давай поговорим об этом в другой раз, хорошо? Просто голова забита разными мыслями. – Эли облокотилась о парту и глубоко вдохнула, словно ей не хватало воздуха: – Знаешь, я сегодня проснулась и мне так тревожно стало. — Из-за Бориса Николаевича? – Белла подошла к Эли, и та кивнула. – Я уверена, что всё будет хорошо, он тебе не откажет. — Я понимаю, что не откажет, но значит ли всё это, что я обману бабушку? — Нет, ты имеешь право на эту встречу. Если Зиновия Александровна узнает, то всё поймёт, она ведь тебя любит.             Элишева вновь задумчиво кивнула. — Просто сходи и поговори с ним, от этого ничего не случится, и помни, что всегда можешь позвонить или прийти ко мне.             Почувствовав небольшое облегчение, Элишева улыбнулась, и Белла обняла её, слегка покачавшись в стороны. — Спасибо тебе. Давай я подмету.             Белла с улыбкой кивнула, перевела тему на их любимую серию книг, и они принялись доделывать работу по классу. Эли слушала её, пытаясь не подкармливать тревогу мыслями, но с каждой минутой становилось всё труднее.             По окончанию дежурства, подруги вместе вышли из школы и пошли до ближайшего перекрёстка, где всегда обнимались и сворачивали каждая в свою сторону. Бывало, они могли целыми часами стоять здесь после школы за интересными разговорами. Тогда мимо проходили учителя, которые отпускали их домой несколько уроков назад и спрашивали, почему они ещё около школы, на что девочки смеялись и отвечали, что на улице хорошая погода, даже если шла метель и было минус пятнадцать градусов по Цельсию.             До самого перекрёстка Белла без остановки болтала: о предстоящей домашней работе, одноклассниках и о Беке. Пожалуй, про него ей нравилось говорить больше всего. В этот раз Эли её совсем не слушала и даже была немного раздражена от излишней болтливости Беллы, за что винила себя: она не должна ощущать такие эмоции по отношению к ней.             Когда они наконец остановились, Белла спросила: — Как ты себя чувствуешь? — Мне очень тревожно. – Эли усмехнулась и отвела взгляд. Она снова глубоко вдохнула и махнула рукой. – Ладно, не бери в голову, я просто хочу поскорее избавиться от этого чувства, а для этого мне нужно поговорить. Пока, я побежала.             Эли мгновенно приобняла Беллу и, задумавшись, пошла дальше. — Пока, всё будет хорошо! – Белла помахала ей рукой и не стала обижаться на отстранённость Эли.             Через пару минут Элишеву резко окатило новой волной тревоги, и она подула на свои руки тёплым воздухом. Тремор овладел её телом, абсолютно ничем не купируясь.             Несколько раз она останавливалась, чтобы отдышаться и постараться убедить себя в том, что всё пройдёт гладко, но ни одна мысль не помогала. Эли решила обвинить в такой реакции организма то, что она втайне от бабушки пыталась нарушить установленное ей правило: ни за что не ворошить прошлое. «Если бы она узнала, с помощью кого я собираюсь влезть туда, точно расстроилась бы».             Эли быстро занесла сумки домой и пошла на набережную, где её уже ждал Борис Николаевич.