Изъятые страницы детства

            Утром Эли проснулась за полчаса до будильника – сон шёл так плохо, что ночью она много раз просыпалась, смотрела на время и считала до утра часы. От страха перед Владимиром, как перед новым абсолютно незнакомым человеком, ей часто слышались шаги в коридоре и его голос.             Элишева встала с пола и зевнула, ноги затекли от сна сидя, и она приятно размяла их. Она бережно потрогала лоб Ксюши – температуры не было, но всё ещё бледная. — Идём, – шепнула она Персику, и он пошёл за ней на кухню.             Она насыпала ему корма и погладила: — Охраняй её, хорошо? – Она грустно улыбнулась.             Собравшись уходить, она скользнула взглядом по двери на балкон и холодильнику, на котором магнитом была зафиксирована фотография. Эли рассмотрела поближе: она и Ксюша лет четырёх сидели в песочнице и обнимались, улыбаясь с детской радостью. Теперь ни одна из них больше не сможет так улыбнуться.             Неожиданно в замочной скважине послышался щелчок, и Элишева замерла. Её посетило чувство, что для Ксюши её присутствие кончится плохо. Она смотрела на дверь и понимала, что теперь перед собой она увидит не просто строгого учителя и отца подруги, а жестокого насильника, который определённо боялся, что правда об их семье просочиться сквозь щели в стенах в город. Эли понимала – это будет первое, о чём он подумает сейчас.             Дверь открылась, Дана вошла первая и остановилась, как вкопанная, оглядывая Эли. Владимир вошёл, небрежно бросив на пол сумку, специально задев ею Дану – ему не понравилось, что она встала в проходе, – но потом он заметил Эли. Его ястребиный взгляд, казалось, превратил её в статую – она даже не нашла смелости поздороваться. — Элишева, что ты здесь делаешь? – Голос, как стоматологическое сверло, задел нервы. – Дана, в комнату.             Дана послушно ушла, заглянув в комнату Ксюши – она не спала, а, приподнявшись на локте, испуганно смотрела в коридор. Дана поджала губы, а Ксения даже не нашла сил улыбнуться ей. В этот момент с них можно было писать душераздирающую картину – две бледные исхудавшие сестры, с большими глазами, полными страха и безнадёжности, смотрящие друг на друга с осознанием того, что будет происходить, когда за Эли закроется дверь.             Владимир вышел из коридора, чтобы было видно Ксюшу, остановился и засунул руки в карманы; Эли подошла к нему, глянув на подругу. — Ей стало плохо ночью, я напросилась, чтобы проследить.             Ксюша из последних сил выдерживала взгляд Владимира, а затем выдавила – с мольбой, с раскаянием, с вековой печалью: — Папа… – И зарыдала, обессиленно упав на подушку.             Владимир Александрович застыл от этого слова – она называла его так очень редко. — Проследила? Сейчас идёшь домой, а я в свою очередь слежу, чтобы ты вошла в подъезд. А потом собираешь вещи и идёшь в школу, держа в голове то, что четвёртым и пятым у вас алгебра и геометрия. – Владимир смерил Эли надменным взглядом.             Эли оглянулась на Ксюшу, понимая, что не может ничего сделать, и сердце презрительно выплёвывало кровь в кровоток, ругая её. Она молча вышла из квартиры и медленно, будто на ногах застыл бетон, спустилась на улицу и дошла до дома, чувствуя, как учитель наблюдает из своего окна. Погода контрастировала с произошедшим, будучи слишком по-весеннему тёплой с освежающим ветерком после вчерашней бури.             Владимир следил за Элишевой, пока дверь подъезда в её доме не закрылась за ней. В голове его вертелась лишь одна догадка – дочь всё рассказала ей. Он нахмурился и медленно, как мучительная смерть, подошёл к кровати дочери и сел рядом с ней. Не моргая, он смотрел ей в заплаканные глаза. Он знал, как она боится плакать рядом с ним: так что же заставило её сейчас разрыдаться?             Владимир приподнял её за локоть и силой прижал к себе, вслушиваясь в её кроличье сердцебиение, чувствуя её пальцы, вцепившиеся в его чёрную рубашку, словно желал подслушать истину.             Он погладил дочь по голове, Ксюша стиснула зубы, и Владимир застыл. Он отстранил её, начав быстро раздвигать волосы и осматривать шишку, которую нащупал грубой ладонью, а она лишь жмурилась от боли и мучительного ожидания вопросов и наказания. — Кто?             У Ксюши разболелось сердце, и ком застрял в горле. Она виновато смотрела на отца из-под чёлки. Владимир почувствовал ярость в каждой капле своей крови и теперь жадно осматривал каждый сантиметр лица Ксюши, приподнял голову за подбородок, скользнул рукой по шее, ключице, отдернул рукав на плечо и к ярости присоединилась жгучая ревность: синий укус пошлой отметиной въелся в её нежную кожу. — Я никогда не кусал тебя, Ксения! Кто?! – Он схватил её за шею, потряс и заставил посмотреть себе в глаза.             Ксюша издала гортанный звук и попыталась вдохнуть, обхватив его запястье. — С кем ты спала?! — Я не… – прохрипела Ксюша, но он грубо бросил её с кровати в стену. Она успела подставить руку, ударившись локтем, и упала на бок, откашливаясь.             Владимир встал и с размаху пнул её в живот. Ксюша вскрикнула, прижав колени к груди и закрыв голову руками. Слёзы текли, а она шумно глотала воздух ртом, успокаивая боль в сердце и в животе, в котором будто что-то лопнуло. — Грязная шлюха. Ты предала меня! Ты меня предала! – Владимир побагровел и глаза наполнились слезами. Он приподнял её за волосы и ударил головой о пол. — Нет! – Выдавила Ксюша вместе со слезами, и из соседней комнаты послышался громкий плач Даны, но на неё Владимиру было плевать. — Нет, ты должна быть в сознании, когда я убью эту рыжую тварь. – Владимир подорвался с места и быстро оказался на кухне, грубо зовя кота. ПЕРСИК ПЕРСИК ПЕРСИК! — НЕТ! – Превозмогая боль, Ксюша поползла на кухню, встала на половине пути и, держась за стену и шатаясь, пришла к отцу.             На её глазах он схватил кота за шкирку, сдавив её так сильно, что Персик пронзительно закричал и стал выворачиваться, пытаясь помочь себе лапами. Ксюша отчаянно закричала, когда увидела, как блеснул нож в другой руке Владимира. Его сумасшедший взгляд осматривал отчаяние дочери с нескрываемым удовольствием. Он замахнулся на визжащего Персика, как вдруг Ксюша согнулась пополам, и на пол под ней закапала кровь.             Ксюша посмотрела на Персика, чтобы убедиться, что он ещё жив, но вскрикнула от боли и упала на колени. Владимир ослабил хватку и кот шлёпнулся на пол, убежав в другую комнату. Положив нож на стол, он сел рядом с Ксюшей и схватил её за плечи: — Дочка?! Что с тобой?             Она бледнела на глазах и больше не могла разогнуться. Владимир приподнял её платье и с ужасом понял, что крови становится больше. Он нащупал в кармане телефон и дрожащим голосом вызвал скорую, где ему посоветовали приложить холод к животу, пока ожидают.             Владимир сразу же достал из морозилки что-то замороженное и трясущимися руками дал Ксюше: — Доченька, приложи, приложи скорее.             Ксюша послушалась, а затем упала на колени отца. Изнутри живота её будто буравили большим сверлом.             Она медленно теряла сознания, надеясь на то, что умрёт.             Скорая приехала через десять минут и сразу увезла их в городскую больницу. Владимир около часа сновал рядом с реанимацией, но чувствовал, будто прошла вечность. Когда врач вышел к нему, он застыл, внимательно слушая. — Вы отец Черкасовой Ксении Владимировны? — Да, Владимир Александрович, документы в скорой показывал, ещё надо?             Врач покачал головой: — Не стоит. Девочка пока без сознания, из операционной перевели в реанимацию, состояние стабильное. С сердцем всё решилось, а вот беременность, к сожалению, сохранить не удалось – выкидыш на, примерно, восьмой-девятой неделе. Завтра-послезавтра переведём в гинекологию, обязательно уведомим вас об этом. А сейчас не переживайте и поезжайте домой.             Владимир Александрович почувствовал ледяной пот на спине. На долю секунды он осознал, как далеко зашёл. — Беременность? — Да, Ваша дочь была беременна. Вы не знали?             Владимир покачал головой, но сохранил спокойствие: — Благодарю Вас, я смогу навестить её завтра? — Думаю, да, предварительно позвоните. — Хорошо. До свидания… – смотря под ноги, Владимир задумчиво вышел из больницы и посмотрел на обеденное небо. Он должен поехать в школу и поговорить с Элишевой Рейн.             Эли опоздала на урок русского, но Борис Николаевич великодушно впустил её, как всегда добродушно улыбнувшись. Весь урок она была задумчива, отсутствие нормального сна и переживания за Ксюшу путало мысли, она даже не успевала писать. Белла часто поглядывала на неё, а Эли в свою очередь почти безотрывно сверлила спину Анны взглядом. Она ненавидела её – снова и на этот раз безоговорочно.             На перемене Эли хотела догнать Аню, но Борис Николаевич попросил остаться, чтобы обсудить конкурс. Белла ждала в коридоре. — Эли, у тебя всё хорошо? Выглядишь уставшей, совсем ничего не писала на уроке. Расскажи мне. – Борис встал и облокотился о стол, обеспокоенно осматривая её лицо. Весь страх сейчас сместился на Владимира Александровича, и на Бориса Николаевича его не осталось. Эли опустила взгляд: — Ксюша заболела. — А, ну да. – Борис скрестил руки на груди и нахмурился. – Владимир Александрович предупредил директора, что отвезёт дочь в больницу и только тогда приедет. Что такое-то – то младшая, теперь старшая…             Эли опешила: — В больницу?! – Мысли о причастности Владимира к этому раздвинули мозговые извилины и теперь шептали проклятья – она не смогла ничем помочь.             Борис кивнул и аккуратно погладил Элишеву по голове, покосившись на закрытую дверь. Поддавшись чувствам, Эли уткнулась головой ему в грудь и глубоко вздохнула, услышав его мужской аромат, а затем смущенно отстранилась. Борис, казалось, опешил ещё сильнее, чем она. — Извините, я лучше пойду, а то не выспалась и вот, видите, в сон клонит… Простите. – Она быстро ушла, а он еще на несколько минут замер, пытаясь задержать момент в памяти и ощутить её прикосновение вновь. — Что-то не так. – Белла шла рядом. – Что-то с Борисом? — Ксюша заболела, её увезли в больницу. – Эли смогла выдать только это – всё остальное должно было остаться между ней и Ксюшей.             Белла понимающе кивнула, но больше не проявила интереса, давая понять, что недовольна новой подругой Эли. — Привет! – Алекс подоспел к ним и улыбнулся. – Ты чего опоздала? — Ерунда, проспала. – Эли ускорилась, увидев у кабинета физкультуры Аню и Марка. Алекс тоже заметил их и заметно потух. — Аня! – Эли оказалась рядом.             Анна подняла красные глаза на неё, а улыбчивый Марк усмехнулся: — Надо было раньше подружку свою защищать. — Заткнись. – Эли поджала губы и посмотрела на подошедших Зайцевых. – Я с вами поговорю позже и наедине. — Хорошо, девочка, я не против. – Марк подмигнул ей. – Тогда после уроков у школы. –             Он рассмеялся и оставил их. — Элишева, что случилось? – Белла дотронулась до её плеча. — Белла, пожалуйста, я не хочу говорить сейчас…             Элишева пошла к следующему кабинету, а Белла, догадавшись, что Аня опять что-то натворила, поспешила за ней. Алекс тоже понял, заглядывая в заплаканные глаза Ани. — Аня? – Алекс приобнял её, но она лишь отстранённо смотрела в пол. – Он снова сделал это? — Нет! – Анна покачала головой. – Нет, давай тоже просто помолчим, хорошо?             Все последующие перемены Эли высматривала в коридорах Владимира Александровича, а на уроках, когда кто-то заходил, надеялась, что это он. Её впервые радовала новость, что алгебру и геометрию не отменили.             Белла обиделась на неё из-за недоговорённостей, которых между ними раньше не было, но сейчас Элишеву это вообще не волновало.             Наконец, подошёл четвёртый урок: Владимир был вовремя и сохранял невероятное спокойствие. В один момент, пока Эли пыталась разглядеть за его равнодушием и строгостью хоть что-то, указывающее на состояние Ксюши, он поймал её взгляд и в течение всего остального урока постоянно возвращал его к ней.             Со звонком с пятого урока Эли медленно собирала вещи, ожидая, пока все уйдут: — Белла, я спрошу про Ксюшу, подождёшь?             Белла вздохнула: — Я устала тебя от учителей ждать.             Эли опешила: — Ну тогда не жди, иди домой. — Я пойду. Всё равно весь день молчишь и давишь своей недоговорённостью. Я устала за сегодня! — Прости. – Эли поджала губы, но оставалась на месте, давая понять, что всё решила. — Тогда пока. – Белла усмехнулась и вышла из кабинета.             Вышли ещё два последних одноклассника, и Эли сразу встретилась с Владимиром взглядом. Она пересела за парту напротив него. — Я как раз хотел попросить тебя остаться. – Предостерегая все её вопросы, учитель заговорил первым. — Правда? — Да. Ксюша в больнице, и ты объяснишь мне, что с ней случилось.             Эли сцепила руки в замок и кивнула. Она будет следить за каждым своим действием и словом, чтобы он ни в коем случае не понял, что она обо всём знает. — Только мне нужна правда, Эли. С ней сделали что-то страшное – что-то, из-за чего она теперь в реанимации. – Его глаза тоже следили за ней, готовясь отличать ложь от правды.             Лицо Эли сделалось печальным при слове «реанимация», и она вспомнила, что ещё ночью Ксюше стало плохо, и рассказать правду стало твёрдым решением: — Вчера мы пошли гулять вчетвером: Ксюша, я, Белла и… Аня.             Владимир нахмурился: — Я понял, что Ксения подружилась с тобой. Почему твоя подруга была там – мне ясно, но что с вами делала Князева? — Она встречается с братом Беллы – с Алексом Зайцевым из одиннадцатого класса. И она пыталась наладить с нами контакт и особое внимание уделяла Ксюше. Но я поздно поняла, что она хорошая актриса. – Эли опустила взгляд и стала перебирать волосы. – Когда мы разошлись по домам, Аня отвела Ксюшу к Марку. — К Колесникову?             Эли кивнула, и Владимир вздохнул, обхватив переносицу. — Что дальше?             Эли помолчала, боясь слова, которое должна была сказать. Боясь того, что это слово относиться и к Владимиру Александровичу. — Он её изнасиловал. – Эли сглотнула ком в горле. – Не знаю, что там точно было, Ксюше было трудно говорить об этом, я не расспрашивала о подробностях. — То есть это было против воли? – Сказал Владимир, ища подтверждение тому, что Ксения не предала его по собственному желанию. — Разумеется!             Владимир задумался, смотря в глаза Элишеве. С минуту они молчали, потом Эли спросила: — Могу я навестить Ксюшу?             Владимир задумчиво кивнул: — Да, но при одном условии – ты поможешь мне поговорить с Князевой и Колесниковым. Со мной они откажутся встретиться, сама понимаешь. Назначь встречу на сегодняшний вечер дома у кого-нибудь из них, но никому ни слова. Потом никаких звонков – приходишь ко мне и говоришь лично наедине. Все поняла?             Эли нахмурилась, но кивнула. Внутри заволновались сердце, предвкушающее будущую справедливость в лице Владимира, и обида на Аню с Марком. — Точно! – Эли вскочила. – Как раз после уроков они меня ждут, я договорилась с ними сама поговорить.             Владимир хмыкнул, накаляя атмосферу мести. Увидев, что Владимир Александрович больше не собирается ничего говорить, Эли вышла из кабинета и направилась в школьный двор. Небо вновь хмурилось, в воздухе пахло скорым дождём. Марк сидел на скамейке, закинув руку на её спинку позади поникшей Ани, – Эли ещё больше разозлилась на неё. — О, вот и подружка Ксюши. – Марк ухмыльнулся. – Надеюсь, разговор будет содержательным, а то ей пришлось вновь поругаться с Зайцевым.             У Эли больно кольнуло в груди от упоминания Алекса: — Мне надо срочно идти сейчас, так что зря поругалась, выходит. – Эли задумалась, осматривая лицо Анны и ища раскаяние и ответа на вопрос «Зачем?». — Эли, я ведь тоже хочу поговорить. – Аня грустно смотрела на неё красными глазами, и Элишева улавливала в них вину.             Элишева кивнула: — Я и не отказываюсь, просто переношу разговор на вечер, но обещают ливень, и… Я хочу посмотреть на место, где вы совершили эту ошибку. – Эли нашла предлог, под которым они могли встретиться именно в квартире.             Марк рассмеялся: — Ну конечно, в чём вопрос? — Эли? Ты ненормальная? – Аня в страхе сглотнула и вздрогнула, когда Марк грубо опустил ладонь на её плечо и назвал адрес и время. — Я приду. – Твёрдо сказала Эли.             Марк резко перестал смеяться: — Девочка, если ты что-то задумала, то не советую во всё это вмешиваться. Некоторые пытались, поверь. — Ксюша до смерти боится, что Владимир Александрович узнает, а что я могу одна, если перед ним она поддержит вас и предпочтёт сказать, что ничего не было? А её отец вряд ли хотел бы слухов о своей дочке.             Эли ненавидела врать и каждый раз чувствовала себя паршиво от лжи, но сейчас это был её единственный шанс встретиться с Ксюшей, и, похоже, ей удалось убедить Марка: он кивнул и усмехнулся.             Марк встал и грубо поднял Аню со скамейки, которая удивлённо и беспомощно смотрела на Эли. Он повёл её прочь из школьного двора, а Князева обернулась и как-то с надеждой бросила: — Только ты теперь не передумай!             Элишева подумала, что это очередная попытка заманить кого-нибудь в ловушку. Она дождалась, пока они скроются из вида, а затем поднялась в кабинет математики, Владимир всё ещё заполнял какие-то рабочие бумаги. — Можно?             Он кивнул, даже не посмотрев в её сторону, но внутри весь обратился во внимание.             Эли назвала адрес: — Сегодня в восемь. — Вот и молодец, как ты оперативно. – Владимир хмыкнул. – Завтра в двенадцать будь готова – поедем в больницу. — Спасибо большое.             Владимир кивнул в сторону выхода: — А теперь иди.             Эли кивнула и больше не задерживалась. Пока она спускалась с лестницы, сзади её догнали бодрые шаги, Эли сделала шаг в сторону, чтобы пропустить человека, но рядом с ней оказался Борис Николаевич. — Эли? Разве у вас не кончились уроки минут двадцать назад?             Эли замерла, вспомнив утреннюю сцену и что-то невнятно промямлила: — Извините. Да, кончились, просто спрашивала у Владимира Александровича о состоянии Ксюши – она на сообщения не отвечает.             Борис улыбнулся и медленно пошёл вниз, Эли – за ним. — Как ты себя чувствуешь? Кажется, будто у тебя что-то случилось. С бабушкой что-то или настолько за подругу переживаешь? — С бабушкой всё хорошо, слава Богу. А я просто переживаю, ну… За разное. – Эли смотрела под ноги.             На улице они остановились, и Борис огляделся – тихо, только поднявшийся ветер и редкие машины шумели. — Ну тогда, чтобы ты не переживала, завтра приглашаю на прогулку: никаких проблем, конкурсов и болезней.             Эли смущенно улыбнулась – её ненормальная влюблённость резко стала островком спасения и чего-то беззаботного, юного. — Хорошо. – Эли прищурилась от ветра и придержала волосы, заметив, как Борис скользнул по золоту её хвоста взглядом. — В пять часов удобно будет на той же Набережной? — Конечно, спасибо, что найдёте время для меня. — Для меня это вообще не вопрос, Эли. – Борис улыбнулся и прищурился. – Тебя подвезти? — Да мне недалеко… — Я знаю, мне тоже, просто чуть сам не опоздал сегодня, вот и поехал на машине. Если позволишь тебя довезти, то я не буду винить себя за потраченный бензин.             Эли усмехнулась: — Ну хорошо, спасибо. – Она почувствовала слабые капли дождя на лице. — А вот и дождь начинается. Пойдём.             Борис открыл Эли дверь, когда они подошли к машине. Эли скромно оглядела кожаный салон – было уютно и вкусно пахло. Автомобиль соответствовал деловому стилю Бориса Николаевича, и Эли чувствовала себя в ней по-взрослому.             Учитель вёл машину мягко и нарочито задумчиво, Эли украдкой бросала на него влюблённые взгляды: на его собранные слегка растрёпанные волосы; крепкие руки, ловко перебирающие руль; на её любимый прищур; на белую рубашку, очерчивающие изгибы его мышц (пиджак он снял).             Когда они почти подъехали, дождь забарабанил по крыше. Машина мягко остановилась напротив подъезда. — Спасибо большое. – Эли посмотрела на Бориса. За пять минут поездки она почувствовала себя хорошо и спокойно, а как только выйдет – тревога и мысли о нём и Ксюше вновь накроют с головой.             Борис кивнул, ощупывая взглядом каждый сантиметр её лица: накрашенные красные губы (от них вкусно пахло вишней); юную чистую кожу; густые брови; голубые изучающие глаза, в которых он давно разглядел девчачью влюблённость.             Они безотрывно смотрели друг на друга, пока Эли резко не подалась вперёд и не поцеловала его в щеку. Затем она выпрыгнула из машины и убежала в подъезд, оставив учителя один на один с ощущением её поцелуя.             Борис усмехнулся, опустил внутреннее зеркало и коснулся следа помады на своей щеке. И всё-таки запах фруктов от помады был ему дороже.             Дома Эли разулась, распустила слегка намоченные дождём волосы и неловко поздоровалась с бабушкой. Зиновия впервые за долго время встретила её хмурая: — Привет, моя хорошая, а кто тебя подвёз? Не Борис Николаевич, случаем? Эли замерла, кивнула и смущенно села за стол под её взглядом.             Зиновия Александровна заметно помрачнела: — Эли, что я тебе говорила? Нельзя общаться с ним. — Я помню бабуль, мы не общаемся. – От количества лжи и тайн за последнее время у Элишевы пропал аппетит и резко затошнило. – Просто пошёл дождь, и он подвёз. — Эли… – Зиновия села напротив, обеспокоенная своими догадками. – Неужели он тебе нравится?             У Эли похолодели руки, тошнота подкатила к самому горлу. Она смотрела на бабушку, испуганная тем, что сразу не стала отрицать, а с каждой секундой молчания правда становилась более явной. — Я так и подумала, когда ты первый раз про него рассказала. – Зиновия накрыла руку внучки своей. – Элишева, влюблённость – это не плохо. Но он взрослый мужчина, и твои мысли не должны переходить в действия. Он сразу всё поймёт, это будет льстить ему. — Я не буду переходить к действиям. – Эли опустила глаза и буркнула: – Но он не плохой. — Ты его совсем не знаешь. — А ты? Знаешь, что ли? – Эли с вызовом вскочила с места. – Просто оставь мне эти чувства, а что с ними делать, разберусь!             Зиновия наблюдала, как внучка уходила, слышала, как она хлопнула дверью. Они так редко ругались, что это было сравнимо трагедии.             Около получаса женщина ходила по кухне, размышляя, что делать с её признанием. В конце концов она нарезала фрукты и постучала к Эли в комнату. — Да?             Зиновия вошла и поставила на стол Эли тарелку, Элишева лежала под одеялом и смотрела в стену. Зиновия села рядом и погладила Эли по спине: — Моя хорошая… Я понимаю тебя, сама когда-то была молодая, мы все через это проходим. – Зиновия погладила внучку по спине. – Я умоляю тебя, не переступай границу – не лезь к нему. Он взрослый, съест тебя с потрохами и не подавиться.             У Эли задергались мышцы лица, она сглотнула. — Я понимаю, что запрещать нельзя, будет эффект обратный… Поэтому, прошу, если всё-таки решишь общаться с ним, то держи меня в курсе, хорошо?             Эли напряглась и удивлённо повернулась к бабушке, смотря на неё из-под одеяла и обнимая игрушку: — Правда?             Зиновия кивнула: — Но постарайся быть осторожнее, не отдавай ему себя. И следи за ним внимательно. Я ему не доверяю. — Но почему? — Потому что взрослые мужчины не должны подпитывать интерес подростков чаепитиями.             Эли сглотнула, в глубине души понимая, что слова бабушки чистая правда. — Я поняла. – Эли лёжа прижалась к коленям бабушки, и Зиновия погладила её по голове. – Только в понедельник он везёт меня на конкурс по русскому языку в городскую библиотеку. Отпускаешь?             Зиновия вздохнула: — Отпускаю. Я тебе доверяю, Эли. И ты постарайся довериться мне, я же тебе зла не желаю. Пообещай мне, что будешь говорить мне о малейших странностях, если тебе будет страшно или неловко от него. Пообещай.             Эли села: — Обещаю, бабуль, и я тебе доверяю, ты у меня самая лучшая. – Элишева обняла Зиновию, которая еле сдержала слёзы.             Зиновия Александровна крепко обняла внучку в ответ и поджала губы. Впервые за долгое время она была неспокойна, и опять виной тому стал Борис Орлов. — И ещё. Ксюшу в городскую больницу увезли, могу я завтра поехать с Владимиром Александровичем её навестить? Он разрешил. — Ну раз разрешил, то конечно можно, а что с ней? – Зиновия нахмурилась. — Не знаю. – Эли вздохнула и опустила глаза. — Сначала Дана, теперь Ксюша… Что за дела? – Зиновия встала и вздохнула. – Отдыхай, Эли. И помни, ты всегда можешь прийти ко мне.