I’m falling for you. It’s scared.

  Илья вновь поцеловал его. Уже без робкости и волнения, наоборот с напором и страстью. Илья вкладывал в него всё: свою злость на восьмое место, свою боль от падений, свой страх перед будущим. Он кусал губы Пети, словно пытаясь присвоить себе хоть каплю его спокойствия. Гуменник ответил с неожиданной силой. Он прижал Илью спиной к стене рядом с окном, и звук удара лопатками о поверхность заставил Малинина прерывисто застонать. — Прости, переборщил. — тихо пробормотал Петя, но его перебил чуть задыхающийся от эмоций Малинин — Don’t stop..i’m okay, i just want to forget about medals.. Only you. — Илья вцепился в плечи Пети, потянув его за собой на заваленную вещами кровать, сминая брошенную олимпийку. Та самая куртка с символикой, которая еще час назад казалась клеймом позора перед страной, теперь была просто куском ткани под их телами, не имеющим никакого значения. Он был голодным. Годами подавленного восхищения, тайных взглядов на тренировках, ревностного изучения программ друг друга — всё это выплеснулось наружу. Илья целовал его так, будто хотел поглотить, а Петр отвечал с той же яростью, притягивая так близко, как только мог. Одежда оказалась неудобным барьером. Пальцы Ильи чуть дрожали, когда он потянулся за молнией своей куртки. Петр помог ему, снимая её, затем свою. Футболки полетели следом. Илья замер на секунду, увидев торс Петра при свете лампы — рельефный, сильный, бледную кожу, подобную аристократам в веке так 19. Он был… идеальным. — Ты смотришь как на экспонат в музее, — усмехнулся Петр, но в его голосе не было обиды. — Ты… чертовски красивый, — выдохнул Илья с небольшим восхищением и искренностью. Илья путался пальцами в тёмных длинных прядях парня, целующего его ключицы, спускаясь всё ниже. Он легко развернул Илью, прижав лицом к прохладному покрывалу. Пальцы Петра, такие умелые в обращении с клюшкой и шайбой, столь же уверенно расправлялись с пуговицами штанов Ильи, снимая их одним резким движением вместе с нижним бельём. Что было дальше… Илья помнил обрывками. Помнил прикосновение длинных пальцев Петра к его коже, осторожных и в то же время уверенных. Помнил тихий шелест упавшей на пол олимпийки. Помнил момент некого стыда и доверия, когда он позволил Петру подготовить его, зажмурившись и вцепившись в простыни, параллельно не замолкая, а продолжая говорить фразочки о любви и желании на английском. — Расслабься, Илюш, — шептал Петр ему на ухо, его голос был густым от желания и нежности одновременно. — Я не сделаю тебе больно. И он не сделал. Было непривычно, странно, ужасно приятно… но не больно. Петр двигался медленно, внимательно следя за каждым выражением лица Ильи, за каждым вздохом. Он заполнял его полностью — не только физически, но и всё его сознание. Илья не мог больше думать ни о чем, что волновало его последние часа два. Его мысли заполнил чертов Гуменник, о котором он и так достаточно много думал в последнее время. — Oh God… Петя… так хорошо… ты… ты… I thought … на тренировке… когда ты делал тот выезд… я хотел… я хотел вот так… да, вот так… больше… please… ты мой лучший… лучший соперник… lover…лучший… всё… Петр тихо рассмеялся прямо ему в шею. — Ты даже здесь не можешь молчать? — прошептал он, но звучало это с огромной нежностью. — Нет… sorry… no… must… must be perfect… must be the best for you… я хочу… хочу быть для тебя лучшим… everywhere… — Ты и так лучший, — хрипло ответил Петр, ускоряя ритм. Его собственное дыхание сбилось. — Мой лучший. Мой ангел. Илья в ответ только застонал громче, обвивая Петра ногами и руками, притягивая глубже, ближе. Его слова слились в бессвязный лепет признаний, просьб и благодарностей. Он говорил о том, как восхищался им годами. Как завидовал его спокойствию. Как хотел этого с первой их встречи. Петр слушал, и каждое слово, казалось, подливало масла в огонь его собственного желания. Он перестал сдерживаться. Его движения стали глубже, увереннее, попадая в самые сокровенные точки Ильи, сводя с ума кудрявого ангела. Сдавленный стон вырвался из его груди прямо перед тем, как горячая влажность заполнила Илью изнутри. Илья крикнул имя Петра, впиваясь пальцами ему в спину, его тело выгнулось в немой мольбе. Петр последовал за ним через мгновение, сдавленно выдохнув русское ругательство прямо в кожу его плеча и обрушившись всем весом. Они лежали, сплетённые, усталые, слушая, как их сердца стучат в унисон. Постепенно дыхание выровнялось. Первым заговорил Петя, его губы коснулись виска Ильи. — Ты прекрасен…— тяжело дыша, тихо пробормотал Гуменник Илья слабо улыбнулся в темноте и прижался ближе. Впервые за весь день — за многие дни — он чувствовал себя не разбитым, а целым. И понятым. И желанным. И любимым. Олимпиада была проиграна. Но что-то бесконечно более ценное было найдено здесь, в этой тёмной комнате, в объятиях соперника, который оказался кем-то гораздо более близким. Он заснул под тихий шепот Петра на русском — нежные слова, значение которых он не всегда улавливал до конца, но нежность которых чувствовал всем сердцем. *** нц17 так нц17 извините что так коротко сегодня,постараюсь дропнуть ещё одну к вечеру,но как пойдет