I’m falling for you. It’s scared.

Тихий щелчок электронного замка прозвучал в пустом коридоре, и вот уже они были у Ильи в номере. Тут всё напоминало о хаосе последних дней: валяющаяся одежда, лак для волос, какая-то олимпийка, брошенная на кровать, чехлы от коньков и ещё какая-то мелочь. Хаос царил примерно такой же, как и в голове Малинина. Илья, зайдя в номер, сразу подошел к окну, облокачиваясь на него, чуть приобняв себя руками. Ему было всё ещё стыдно: во-первых он провалил олимпиаду, во-вторых он ещё и признался в чувствах парню,с которым они..а кто они друг другу вообще такие? — Не стой в дверях, — сказал Малинин, даже не обернувшись, а лишь всё также смотря в окно на ночной Милан. — Я просто... не ожидал, что ты пойдешь за мной. Мы ведь даже не... — Не друзья? — тихо договорил за него Петя, присаживаясь на край кресла, которое выглядело самым безопасным местом среди хаоса из вещей фигуриста.— Формально — да. Но разве это важно сейчас? Илья промолчал. Он не понимал почему это хотя бы не Миша, с которым они были очень близки. Хотя нет, понимал. Зачем олимпийскому чемпиону возиться сразу после победы с каким-то там лузером, занявшим восьмое. Он ведь.. он достоин этой медали, да..но тогда Илья и вправду достоин лишь какого-то 8 места..? С этой мыслью он резко отвернулся от окна, поднимая взгляд куда-то в сторону Пети, но не в глаза. Всё ещё стыдно. — Я...just can't believe it , — начал он, снова начиная мерять комнату шагами, но уже не так лихорадочно. —  Миша... он просто сиял на подиуме. И я искренне рад. Truly happy for him. But it just makes my own... my own fall feel so much worse. Как будто я единственный, кто не оправдал ожиданий. Петя молча наблюдал за ним, позволяя Илье выплеснуть остатки напряжения. Он видел, как в этом порыве искренней радости за друга и в горьком разочаровании собой смешаны все эмоции, которые Илья так старательно прятал за маской самоуверенного «Бога квадов» — Все эти годы... I worked so hard. Каждый день. This is what I was born to do, right? To be the best. A сегодня... it felt like a dream, but a nightmare at the same time. Я не знаю, как теперь смотреть в глаза своим родителям. А тренеру? They expected so much. — Илья, людей любят не за баллы, это не последний прокат в твоей жизни, всё в порядке. Я..думаю, что они поймут. Какой смысл от несчастного куска металла, если ты буквально перегорел к делу, которым жил столько лет. Ты устал и это нормально. Не дергай так себя по этому поводу. Малинин остановился у самого окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Его плечи опустились. — I’m so tired, Петя, — пробормотал он, и в этих словах было столько искренней боли и усталости, что Петру аж самому стало больно, — I..I just want to be perfect.. But..it’s hurts..нет, даже не так. Ощущение, что меня любят все, но при этом никто. И оно.. — он вздохнул, чуть потеребив рукав олимпийки, — Оно убивает. Петя встал и медленно подошел к нему. Он осторожно положил руку на плечо Ильи, не зная стоит ли вообще сейчас его трогать в таком состоянии. — Я знаю, Малинка. Знаю, что ты устал. И здесь тебе не нужно быть лучшим. Здесь тебе не нужно быть вообще кем-то, кроме себя. Илья вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Его голубые глаза поднялись, встречаясь с темным, глубоким взглядом Пети. Он видел в них не сочувствие, а понимание. И что-то ещё, от чего становилось тепло внутри. — My broken angel, — прошептал Петя, его пальцы медленно скользнули к светлым кудрям на затылке Ильи. —  Просто будь собой. И позволь себе немного побыть слабым. Это не порок. Илья закрыл глаза, поддаваясь касанию. Гуменник был таким спокойным, таким надёжным, что казалось, можно просто раствориться в его присутствии. Тот странный комок, который сжимал ему горло весь вечер, начал медленно таять. — It's weird, — пробормотал Илья, не открывая глаз. — I just confessed something really... big to you. And you just... you're just here. Not running away. Петя мягко улыбнулся. — А зачем мне убегать, малинка? Мне и здесь хорошо. С тобой. И я не уверен, что смогу куда-то убежать от того, что чувствую. Илья поднял голову, и их взгляды встретились. В глазах Ильи читалась смесь смущения, усталости и нового, робкого любопытства. Он сделал маленький, почти неосознанный шаг вперед. — Того.. что чувствуешь? — повторил его слова Малинин, смотря на губы напротив.. Черт, если он и будет жалеть об этом вечере всю оставшуюся жизнь, так почему же не рискнуть и сделать всё, что хочется? Хуже уже не станет, что уж.. Илья сглотнул. Он чувствовал, как дыхание Пети щекочет его губы, но тот не двигался дальше. Он давал Илье право выбора. И это было именно то, что нужно было Илье после дня, когда все ждали от него только одного.  Малинин первый подался вперёд, чуть привстав на носочки. Он целовал бережно и даже робко, боясь что его оттолкнут. Но его не оттолкнули. Наоборот. Гуменник впутался своими прохладными пальцами в копну волос Ильи, окончательно портя прическу после проката. Он притянул Петю ближе, сокращая те жалкие миллиметры, что еще разделяли их. Поцелуй перестал быть просто робким прикосновением, он стал ответом на все невысказанные вопросы. В нем не было техники или отточенности движений, которые они привыкли демонстрировать на льду — только честная, почти отчаянная потребность почувствовать, что они здесь, они живы и они не одни. Петя тихо выдохнул в поцелуй, и этот звук, похожий на облегченный всхлип, заставил Илью окончательно потерять связь с реальностью. Холодные пальцы Гуменника теперь не просто путались в волосах, а нежно поглаживали шею, успокаивая, заземляя. Когда они, наконец, отстранились друг от друга, ни один не решился посмотреть другому в глаза. — Кажется... — первым нарушил неловкую тишину Илья, его голос звучал низко и немного хрипло. — Кажется, я не буду об этом жалеть. Петя чуть отранился и наконец, посмотрел на него. На его щеках горел румянец, а взгляд, обычно такой эпатажный и яркий, сейчас был затуманенным и мягким. Он слабо улыбнулся, все еще не убирая руку с плеча Ильи. — Значит, риск оправдался? — тихо спросил он, кончиками пальцев поправляя прядь волос, упавшую Илье на лоб. — Больше, чем ты думаешь, - выдохнул Илья и, не выдержав, снова притянул его к себе, пряча лицо в изгибе его шеи, чувствуя, как мир вокруг, со всеми его баллами и местами на пьедестале, окончательно отходит на второй план. Его явно не будет волновать это несчастное восьмое место. Ну, может будет, но не в эту минуту и не в ближайшие минуты с этим чертовым русским стратегом. *** дальше что пишем?)))слоуберн или нц17???