I’m falling for you. It’s scared.

После того разговора Илья долго не мог уснуть. Он прокручивал диалоги снова и снова, вспоминая все последствия раскрытия их с Петром «тёплых отношений». А звонок отца перед сном не прибавлял спокойствия.  — Да, пап, — Илья ответил тихо, глядя на тьму, подсвеченного огнями фонарей Милана.  — Восьмое место, Илья. Восьмое, — голос Романа был сухим и усталым — Ты ехал туда как «Бог четверных», а показал что? Ты был рассредоточен. Твои мысли были где угодно, только не на льду. Ты подвел команду, ты подвел меня. Золото в команднике — это заслуга других, не надейся, что оно скроет твой провал в одиночном. Мы с тобой уже говорили в день произвольной по поводу твоего 8 места, но завтра показательные и я не хочу, чтобы ты там также забылся. Что с тобой происходит? — Пап, я просто.. просто переволновался. — Не ищи оправданий! — оборвал его отец. — Если ты не можешь контролировать свои эмоции, тебе нечего делать в большом спорте. Ты стал мягким. Если я узнаю, что ты тратишь время на ерунду вместо тренировок, последствия тебе не понравятся. Соберись. Завтра показательные, и ты должен хотя бы там лучше, чем когда либо. Илья сбросил вызов. Он давно перестал принимать слова отца близко к сердцу. Да и с мнением родителей он устал считаться. Но слова отца о «рассредоточенности» попали в самую цель. Он действительно был рассредоточен. Он думал о Пете. О том, как Петя смотрел на него, о том, как они прятали свои чувства, о каждой их мимолетной встрече.  И снова эти мысли. Он — Илья Малинин, у него есть американское гражданство, у него есть значимая фамилия, которая делает его исключительным в этом спорте. А Петя? Петя — русский. Петя — сын священника. В стране, где за их любовь, можно потерять всё. Илья почувствовал себя эгоистом. Его «самовлюбленная» натура, всегда стремящаяся получить то, что хочется, сейчас казалась ему предательством себя же. Он втянул Петю в это, не подумав, что для Гуменника это не просто роман — это риск. И пусть тот говорит, что всё нормально и он справится.. Но Илья не хочет чтобы кто-то столь для него важный рисковал всем из-за него же. Он вышел в коридор, надеясь добраться до кулера незамеченным в ночной тишине корпуса, но столкнулся с Петей.  — Малинка? Ты чего по ночам шастаешь? — Он снова улыбнулся той улыбкой, которая уносила землю из под ног Ильи. — Don't, — (Не надо,) — Илья резко отшатнулся, пряча руки в карманы олимпийки. Его взгляд был колючим и испуганным. — Не подходи так близко, Петя. Нас могут увидеть. Петя замер. Он так и остался стоять напротив него. — Илюш, ты чего? Да, ты прав, нас могут увидеть, но… Тебя это не сильно заботило даже днём, когда все шастали по коридорам, но сейчас 2 часа ночи. — Не в этом дело! — Илья перешел на шепот, но в его голосе слышался надрыв. — Мне отец звонил. Он прав, Петя. Я был рассредоточен. Я подвел всех. Но дело даже не во мне. Look at you. Ты сын священника. Ты живешь в России. Ты хоть понимаешь, что я с тобой делаю? (Do you even realize what I'm doing to you?) — Илья, мы же это обсуждали полчаса назад… — начал Петя, его голос оставался успокаивающим, но в глазах появилось то самое беспокойство и разочарование, которые он так долго скрывал. — We discussed nothing! — Илья почти сорвался на крик, переходя на свой рваный английский. — I'm a mess, Petya. I'm selfish. Я просто хотел, чтобы ты был моим, и не думал, что тебя за это могут уничтожить. My dad... he’s right. I need to focus. And you need to be safe. We must not be together. It was a mistake. Слово «ошибка» повисло между ними, как ледяная стена. Петя вздохнул, устав за весь вечер доказывать что-то Илье. Да и как такому упертому что-то доказать? Он прекрасно понимал, что Илья также сильно любит его, как и он «свою малинку», но только сейчас.. Да, может перед показательными не стоит вновь заводить долгий ночной разговор с Ильей. Пусть хоть так пойдет спать уже. Да и на деле. Сам Гуменник тоже устает от этих пряток. — Ошибка, значит? — тихо переспросил он. — То есть всё, что было 13-го числа... всё, что ты мне говорил... это было просто «отвлечение»? — I didn't say that! — Илья зажмурился, чувствуя, как внутри всё рушится. Он любил Петю до боли, но этот страх — страх за него, страх перед отцом, страх облажаться снова — перевешивал всё. — Я просто не могу нести за тебя ответственность, понимаешь? Я не хочу быть причиной того, что твою жизнь сломают. — Ты не несешь за меня ответственность, Илья. Я сам её несу, — Петя сделал шаг назад. — Но если тебе так будет легче, то.. я тебя услышал, спокойной ночи, Илья. Петя улыбнулся. Снова. Снова эта чертова улыбка, но теперь она убивала Илью. Он смотрел вслед удаляющийся в другую сторону корпуса высокой фигуре, еле сдерживаясь, чтобы крикнуть о том, как любит его, но боится потерять. Тут из номера вышла Аделия. — Илья? — она держала в руке ту самую кружку, которую похоже ей как раз и принёс Гуменник. Вот видимо причина, по которой нейтральный фигурист в 2 часа ночи оказался на одном этаже с Малининым. — Я слышала обрывками ваш разговор.. честно, какой же ты всё-таки придурок, Малинин. Иди уже спать.  И она пошла в ту сторону, в которую ушел Петр, оставив Илью стоять в коридоре со своим термосом в руках.  Аделия нашла Петю у корпуса, сидящего на скамейке, чуть повыше натянув олимпийку. — Петь.. — девушка подошла ближе, — Ты же понимаешь, что он не со зла. Он дурак полнейший. Наслушался от нас суровой правды и теперь переживает. В его «идеальную жизнь» сейчас не вписывается ситуация, где его и твоя карьеры зависят от ваших отношений..Он просто боится. — Аделия села рядом, смотря как падают волосы, выбившиеся из хвоста, на лицо парня.   — Вписывается, — Тяжело вздохнул Петя. — Только я не хочу на него сейчас давить. Ему и так тяжело. Я его люблю, понимаешь? Я также не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым. Да, он себя накрутил после разговора с отцом, но и я сейчас не хочу его всё-таки нагружать ещё ответственностью в виде отношений с русским парнем. — Я не права. Не один Малинин дурак, вы оба придурки. — закатив глаза сказала девушка. — Час назад обнимались у меня на кровати, а теперь такие речи толкаете. А ещё мне про Алису что-то там говорят.  Ловко придумали. — она встала, протягивая руку парню. — Всё, пойдем в корпус, а то вдруг что про нас подумают. Опять на допинг контроль вызовут. И так ощущение, что я пока шла, слышала чьи-то шаги рядом. Петя нехотя встал, заходя с девушкой в здание. Ночью всем троим спалось плохо. Утром были прогоны показательных и подготовка к ним. Все фигуристы с утра носились по корпусам и катку, обмениваясь улыбками и пожеланиями удачи. Аделия стояла в телефоне, строча что-то Тутберидзе, как её прервала девушка из американской сборной. — You look tired. — Сказала Алиса, застегивая кофту до конца. —Didn’t you sleep? —   And you look indifferent, - ответила Аделия, поднимая взгляд с экрана телефона . — You’re doing great. Malinin should take a couple of lessons from you. And yes, I didn’t sleep well. — I’m just trying not to go crazy! — вдруг сорвалась Алиса, понизив голос до шипения. — Do you think it’s easy for me to see you running around at night with this Gumennik, while I... Она осеклась. Аделия замерла. —So you were there last night? Are you jealous? Seriously? To Petya, who has either a heart or a career to pieces because of your friend Malinin? Алиса ничего не ответила. Она развернулась, собиравшись уйти. — Alysa, stop! — Аделия схватила её за кисть руки. —Are you.. afraid of feelings? Or me? — Everything, Dele.. — Алиса, смущенно отвела взгляд, не смотря в глаза. — I’m afraid you hate me. Аделия слабо улыбнулась. — I’m sorry for.. My behavior then. But I don’t hate you. — Девушка отпустила её руку. — Em..oh..I should.. go to the program run. Good luck and goodbye! — Она оставила Алису стоять, не понимая, что вообще это было. Малинин весь день провел в раздумьях и желании хоть на секунду отключить мозг. Когда приблизилось время вечера и показательных, его будто бы вновь накрыли все предыдущие эмоции: переживание, страх, любовь. Всепоглощающая и жаждущая признания любовь. Эту программу он не просто прокатал. Он её прожил.  Все эмоции, каждый прыжок и движение были наполнены усталостью и переживаниями: за Петю, за себя, за карьеру. Очередной прыжок. Идеально. Хотя разве важно? Важно только то, что сейчас он чувствовал себя не фигуристом, а скорее артистом. Или же.. просто самим собой?  Закончив программу, он хотел увидеть только одно лицо на трибуне. Но в свете софитов что-то разглядеть было трудно, так что он просто удалился со льда под ревущий гул фанатов. — Илюш.. — Окликнул его знакомый голос, пока Илья снимал коньки в раздевалке. — Петя.. я … я