Империо. Пытка любовью. (Новая версия)

В детстве она всегда любила нарушать запреты: было ли это проникновение в оранжерею тётушки, где среди благоухающих роз таились плотоядные цветы, лениво щёлкающие челюстями в ожидании неосторожной мухи. Или налёт на кабинет отца, пропахший пергаментом и тайнами, куда вход был заказан до совершеннолетия: там от неё прятали всё острые и колющие предметы, а так же магические артефакты неизвестного происхождения. К этому списку можно так же прибавить гостиные чужих факультетов, куда она проскальзывала под мантией-невидимкой, замирая от восторга в чужом пространстве. Чёрное озеро, чьи глубины она бороздила ночами, задыхаясь от холодной воды и собственной дерзости. Запретный лес, где тени шевелились и дышали в такт ее бешеному сердцу. Астрономическая башня во время грозы, когда молнии рассекали небо так близко, что, казалось, до них можно было дотронуться рукой. Хогсмид, куда можно было попасть только с согласия опекунов, — но разве её могло хоть что-то остановить? Маленькая ведьма рано усвоила простую истину: правила существуют для того, чтобы их нарушать. Это открытие жгло изнутри, заставляло глаза сверкать особенным, азартным блеском, от которого преподаватели хмурились, а родители вздыхали с обречённой усталостью. Её называли «несерьёзной», «инфантильной», но она просто знала то, чего не понимали взрослые: всё самое интересное всегда лежит по ту сторону запрета. То, к чему нельзя приближаться, манит сильнее любого разрешённого развлечения. Альтернатива? Скука смертная. С годами жажда запретного не утихла — она трансформировалась. Теперь девушку манило всё, что отвергалось обществом: полёты на метле в грозу, когда ветер хлещет по лицу ледяными плетьми, а небо грохочет над самым ухом; заплывы с русалками на спор, когда под водой счёт времени теряет смысл, а острые зубы улыбаются в опасной близости. Она была первой, кто бросил вызов Кубку Огня, попытавшись обмануть древний артефакт, — и получила строжайший выговор от декана, но разве ощущение гордости, когда имя вылетает из пылающей чаши, стоит любых нотаций? Она вызывала на дуэль капитана собственной факультетской команды по квиддичу, движимая не глупостью, а жаждой справедливой борьбы — там, где другие отступали перед авторитетом и старшинством. Волшебница становилась первопроходцем везде, где нормальный человек сто раз подумал бы, прежде чем сунуться в пекло. Азарт захватывал её целиком, без остатка, заставляя кровь кипеть, а мир вокруг — меркнуть. Но всему приходит конец. Даже везению. И сейчас, бесшумно ступая между стеллажами, уходящими в бесконечность, она вновь нарушала запрет. Сотни тысяч пророчеств пульсировали ровным голубоватым светом, напоминая биение сердец, — каждый шар хранил чью-то судьбу, чей-то рок, чью-то ошибку. Слишком поздно она поняла, что судьбы эти — как зеркала: если слишком сильно приблизиться — можно увидеть не предсказание, а собственное отражение, искажённое гримасой безумия. Царственной походкой, выработанной годами аристократического воспитания, Беллатрикс скользила меж горящих огоньков. Тьма Азкабана въелась в её кожу, осела под ногтями, пропитала каждую клеточку тела. Годы, украденные ледяными объятиями дементоров, потерянное время, остатки рассудка, которые она отчаянно цепляла, пока твари высасывали из неё воспоминания одно за другим, — всё это должно было обрести смысл. Она искала ответ. Подсказку. Нить, ведущую сквозь лабиринт войны, которую затеял её Господин, чтобы понять: какова в этой партии её собственная роль? Истеричный смех то и дело срывался с губ, разлетаясь эхом по бесконечным рядам. Она давилась им, захлебывалась, но остановиться не могла — безумие требовало выхода, рвалось наружу сквозь стиснутые зубы. Месть — вот что грело её все эти годы. Месть всем, кто отнял у неё свободу, кто смотрел, как она гниет заживо, кто не подал руки, когда она тонула в ледяной тьме. Кто отнял у неё единственный смысл жизни. В самом дальнем углу, где свет пророчеств становился почти невыносимым, почти живым, Беллатрикс остановилась. Её трясло. Предвкушение било по нервам сильнее Круциатуса, пьянило крепче самого выдержанного огневиски. Руки дрожали, когда она тянулась к шару, пульсирующему вровень с её собственным сердцем. Пальцы сомкнулись на стекле. Холод обжёг ладони. И мир исчез. Транс был коротким — не больше минуты, но этих секунд хватило, чтобы увидеть правду. Всю. Без прикрас. Без надежды на ошибку. Когда она очнулась, ярость затопила сознание чёрной волной. Шар полетел в сторону и разбился с таким звоном, словно раскололся не хрупкий стеклянный сосуд, а сама реальность. Осколки брызнули во все стороны, отражая голубоватый свет тысячей крошечных солнц — и в каждом из них Беллатрикс видела своё искажённое, перекошенное ненавистью лицо. — Лживая маленькая тварь! — Её крик прокатился по залу, заставляя вибрировать стеллажи, дрожать пророчествам, осыпаться пыли с вековых камней. — ЭТО НЕ МОЯ ВИНА! Я БЫЛА ОБМАНУТА! Я МОГУ ВСЕ ИЗМЕНИТЬ! Залп искр взметнулся к потолку, освещая безумный танец теней на стенах. Беллатрикс хохотала и плакала одновременно, раздирая горло криками, проклятиями, обещаниями. А потом — просто исчезла в клубах чёрного дыма, оставив после себя только холод, звон осыпающихся осколков и пустоту. Авроры ворвались через минуту. Но в Зале пророчеств уже никого не было — только тишина, потревоженная эхом чужого безумия, и россыпь стеклянных звезд на каменном полу. *** Гермиона терзалась сомнениями, да и головная боль с каждым днём становилась всё невыносимее — тупая, пульсирующая, она селилась где-то за глазницами и вторила в такт бешено колотящемуся под рёбрами сердцу. Находиться рядом с Гарри превратилось в пытку.: он мог вскочить среди ночи, раздирая полог палатки, и выбежать в промозглую тьму, ведомый манией, которая с каждым часом прорастала в нём все глубже, вытесняя прежнего мальчика, друга, соратника. Гриффиндорец бормотал себе под нос «Сказку о трех братьях» снова и снова, перебирая слова, как чётки, выискивая тайные смыслы там, где их не было, подгоняя факты под теорию Даров Смерти с одержимостью, от которой у Гермионы леденела кровь. Его предложения становились все отчаяннее, безрассуднее, и в эти моменты девушка впервые в жизни боялась человека, которого называла лучшим другом. В один из таких вечеров, когда они втроём сидели над картой, пытаясь вычислить следующий шаг, Поттер внезапно вскочил, опрокинув кружку с остывшим чаем, и закричал так, что, казалось, деревья содрогнулись: — Марволло Мракс! Гермиона вздрогнула. Рон, который уже начал клевать носом, чуть не свалился со складного стула. Они переглянулись — в глазах Уизли читалось то же, что чувствовала она сама: усталость, тревога и тень страха за рассудок друга. Последние недели выдались адскими. Гарри практически не спал — Гермиона слышала, как он ворочается ночами, бормочет что-то, иногда вскрикивает. Ел через силу, отщипывая крошки, словно пища была врагом, отнимающим драгоценное время. Он осунулся до неузнаваемости — скулы заострились, глаза провалились, в них поселился лихорадочный блеск, который становился всё ярче с каждым днем. Парень оговаривался, терял нить повествования, а потом вдруг выдавал такие логические цепочки, что Гермиона диву давалась — и с ужасом понимала, что именно ей приходится обрабатывать этот бессвязный бред в подобие стратегии, решать насущные проблемы, затыкать дыры, которые Гарри в своей одержимости даже не замечал. — Что-что, Гарри? — подал голос Рон, но Гермиона жестом остановила его, положив ладонь на руку рыжего друга. Она уже уловила мысль. — Если я правильно понимаю… — начала она осторожно, заставляя мальчиков снова сесть. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Мы говорим о дедушке Волан-де-Морта. Том самом, которого ты видел в Омуте Памяти тогда, в Министерстве, верно? Гарри закивал головой с такой интенсивностью, что это напугало её ещё больше. Парень указал на свой палец, где когда-то носил перстень — теперь пусто, только бледная полоска кожи напоминала о реликвии. — Марволло Мракс был потомком Салазара Слизерина! — выпалил Поттер. — На его перстне был герб их семьи! Я разглядел его, когда кольцо треснуло — именно тогда я понял, что это снова ведёт нас к Дарам Смерти! Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она говорила медленно, словно успокаивала раненого зверя: — Марволло Мракс был необразованным стариком… Он жил в свинарнике, ничем не интересовался, кроме своей родословной. Если кольцо передавали из поколения в поколение, он мог и не знать его истинной природы. — Она видела, как горят глаза Гарри, и продолжала, стараясь, чтобы голос звучал мягко: — В его доме не было книг. Вряд ли он рассказывал детям сказки, запомнившиеся с молодости. Но ему было приятно думать, что рисунок на перстне — древний герб. Для него чистокровность была равна королевскому титулу. — Бинго, Гермиона! — Поттер вскочил и сжал её в объятиях так крепко, что хрустнули ребра. — Я подумал: если стёклышко в кольце… — То это явно воскрешающий камень, — закончила за него девушка, и Гарри снова закивал, вынуждая её продолжать. Она помедлила, подбирая слова: — Хотелось бы верить, что это так, Гарри. Но даже если это правда - звучит до абсурдного неправдоподобно. Мы не можем быть уверены, что Дары Смерти существуют на самом деле, как бы нам этого ни хотелось. Нельзя подгонять всю жизнь под сказки и пророчества. Нам нужен чёткий план, и даже он может провалиться в любой момент, поэтому, может быть, стоит… — Хватит! — взорвался Поттер, отталкивая её так резко, что Гермиона едва устояла на ногах. — Хватит указывать мне, что я должен делать! Ты постоянно лезешь со своей «лептой», хотя не тебя избрали вершить судьбы! Я уважаю, что мы можем обсуждать какие-то вопросы, но сейчас твоё мнение идёт вразрез моему! — Ничего не понимаю... — поразилась Грейнджер. — Две минуты назад ты с радостью делишься обрывками идеи, которые я пытаюсь собрать воедино. Сейчас ты отпихиваешь меня от себя, крича о том, что на тебе великий груз ответственности, да и то, что я перетягиваю одеяло на себя... Может ты пересмотришь своё отношение? — А может ты закроешь свой рот и перестанешь зазнаваться? - выплюнул Поттер. Слова хлестнули пощёчиной. Гермиона физически ощутила, как из легких вышибло воздух — разом, без предупреждения, оставив звенящую пустоту. Она стояла, не в силах вымолвить ни слова, вцепившись в край стола побелевшими пальцами. В голове билась одна-единственная мысль: «Не плакать. Только не плакать. Не при них». Рон поднялся, стряхнул несуществующую пыль с мантии и встал рядом с Гарри, положив руку ему на плечо. Жест собственника. Жест союзника. Предателя. — Миона, ты только не держи на нас зла, ладно? — начал он, и от этого приторно-снисходительного тона внутри все перевернулось. — Я в чём-то согласен с нашим другом. Тебя стало слишком много. Хотя нет… — он усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любого проклятия. — Ты всегда выделялась. С первого курса за нами таскалось: «О, смотрите, это же лучшая ведьма своего поколения и её шуты!» Ты вообще представляешь, каково это — быть посмешищем? Но сейчас мы говорим не об этом. - Рон прочистил горло и попыталась выступить в роли миротворца. - Всем нам сейчас тяжело, но не обязательно реагировать на срыв Гарри и отвечать ему в подобной манере. Ты же всегда пыталась доказать, что лучше нас, так и поступи мудрее. Просто дай ему выдохнуть. Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но слова застревали в горле колючей проволокой. Она переводила взгляд с одного друга на другого — и не узнавала их. Чужие лица. Чужие глаза. Чужие улыбки. — О чём ты, Рон? — выдохнула она наконец. — Я ничего не понимаю… — Вот. Опять прикидываешься дурочкой, когда тебе это выгодно, — Гарри развёл руками, и в этом жесте было что-то пугающе знакомое, от чего мороз продрал по коже. — Неужели тебе сложно нас услышать? Я наблюдал за тобой всё это время. С того момента, как мы покинули Ракушку. Откуда вдруг такая уверенность? Трактовать мои действия на свой лад, давать оценку всему, что происходит, командовать мной и остальными… — Голос его повышался, наливаясь металлом. — Да как бы не так! Ты почему-то возомнила, что если я не всегда могу грамотно сыормулировать свои домыслы, а ты, их переведя на нормальный язык, становишься чуть ли не главным стратегом. И меня это... Уже бесит... Палочка мелькнула в воздухе, и Гермиона даже не успела испугаться — просто замерла, глядя в кончик, направленный прямо ей в лицо. Рон было дёрнулся, заслоняя девушку собой, но жест этот уже не имел значения. Слишком поздно. Слишком фальшиво. — Эй, друг, остынь! — Уизли попытался перехватить руку Поттера. — Я понимаю, Миона перегибала, но не надо радикальных решений… — ДА КТО ОНА ТАКАЯ, ЧТОБЫ ЛЕЗТЬ, КУДА НЕ СЛЕДУЕТ! — заорал Гарри, вырываясь, и палочка вновь была направлена в сторону волшебницы. — ВОНЮЧАЯ, ЖАЛКАЯ ГРЯЗНОКРОВКА, ПРОСЛАВИВШАЯСЯ ЗА СЧЁТ НАШИХ С ТОБОЙ ПОДВИГОВ! ЧТО ОНА МОЖЕТ БЕЗ НАС? ЭТА ДЕВЧОНКА — БАЛЛАСТ! ПУСТОЕ МЕСТО! Слова хлестали наотмашь, и каждое попадало в цель. Гермиона чувствовала, как по щекам побежали предательские слёзы, но не могла их остановить — они жгли кожу кислотой, оставляя невидимые шрамы. Ноги сами понесли её к выходу, пока Рон пытался удержать брыкающегося Гарри, который продолжал кричать вслед: — ДАВАЙ, БЕГИ, ПРЯЧЬСЯ, ПОКА ДРУГИЕ ВЕРШАТ ИСТОРИЮ! ТЫ НЕ СТОИШЬ И МИНУТЫ МОЕГО ВРЕМЕНИ, ЗАНОСЧИВАЯ ВСЕЗНАЙКА! Она бежала. Сквозь ночь, сквозь лес, сквозь ветки, хлеставшие по лицу, сквозь слёзы, застилавшие глаза. Бежала, пока хватало сил, пока лёгкие не начали гореть огнём, пока ноги не подкосились сами. Поляна, скрытая кустарником, одинокий дуб в центре. Гермиона рухнула на колени у его корней, прижалась лбом к шершавой коре и застонала — глухо, надрывно, как раненое животное. Слёзы текли без остановки, смешиваясь с грязью на щеках, оставляя солёные дорожки. «Почему?» — билось в висках. — «Почему я только сейчас провожу эти параллели?» Мысль пришла внезапно, холодная и чёткая, как лезвие ножа: Гарри становился похож на Того-Кого-Нельзя-Называть. Та же одержимость, та же мания величия, та же готовность переступать через близких. Это безумное желание доказать всем своё право быть избранным — пожирало его изнутри, и на месте прежнего друга оставалась только оболочка, внутри которой зрело что-то тёмное. — Если так продолжится, — прошептала она в кору дуба, — он станет худшим подражателем Волан де Морта… Имя врага, произнесённое вслух, ударило наотмашь. Гермиона зажала рот ладонью, не веря, что сказала это. Но мысль уже пустила корни, прорастала в сознании ядовитыми побегами: «Неужели Гарри и вправду может повторить судьбу Реддла? Тогда зачем бороться с тем, на чью сторону можно было примкнуть с самого начала? Вряд ли дело только в мести за родителей… Его мотивы глубже. Он хитрее, чем кажется. Или безумнее?» Тишина леса вдруг стала звенящей, неестественной. Гермиона подняла голову, прислушиваясь. Ни цикад. Ни шепота листвы. Даже ветер замер, словно природа затаила дыхание. Шестое чувство, обострённое годами выживания, завопило: «Опасно! Беги! НЕМЕДЛЕННО!» Но было поздно. Чьи-то руки — сильные, жёсткие, с острыми когтями, впившимися в запястья — рванули её назад, заломив ей руки за спину. Хрустнули суставы, Гермиона вскрикнула от боли, но крик оборвался, когда она увидела, кто стоит на поляне. Чёрные мантии. Серебряные маски. Десяток Пожирателей смерти, бесшумно вышедших из темноты. — Ну здравствуй, милая, — выдохнул Фенрир Сивый, наклоняясь к самому уху. Из пасти несло смердящей гнилью, от которой желудок сжался в спазме. — Разве твой плюгавый мальчишка, которому ты так преданно выслуживаешься, не учил тебя, что нельзя разбрасываться словами без особых причин? А, грязнокровка? Гермиона дёрнулась, пытаясь выхватить палочку, но хватка оборотня была мёртвой — стальной, неумолимой. Когти впились в кожу, процарапали до крови. — Ну-ну, крошка, — прошептал Сивый, и от его шёпота волосы зашевелились на затылке. — Не брыкайся. У тебя такие хрупкие косточки — споткнёшься о какой-нибудь сучок и сломаешь себе шею. А нам надо, чтобы ты предстала перед Лордом в целости. Так что стой смирно. На поляну вытолкнули Рона и Гарри — связанных, с кляпами во рту. Уизли мычал и дёргался, пока один из Пожирателей не въехал ему кулаком в живот. Парень согнулся, беззвучно хватая ртом воздух. — Отпусти её! — рявкнул Гарри, сорвав кляп, и Гермиона с удивлением поняла, что рада его слышать — даже после всего, что он наговорил. — Разве я разрешал тебе подавать голос, щенок? — Сивый сжал её запястья так, что хрустнули кости. — Селвин! Заставь рыжего захлебнуться в собственной крови! Пусть знает, что только по команде можно пикнуть. — Не смей приближаться ко мне, трус! — выкрикнул Рон, когда долговязый Пожиратель с готовностью направил на него палочку. — Только и можете, что нападать на безоружных! — Рон, заткнись! — заорал Гарри, но было поздно. Зелёный луч ударил в грудь рыжего волшебника, и лес огласил истошный, полный боли и ужаса крик. Сивый расхохотался — гортанно, страшно, заходясь в кашле. — Вот это я понимаю — трагикомедия! Разлад в семействе срывает маски! Занимательная история, не правда ли, грязнокровка? — Отпусти их. — Голос Гарри звучал ровно, почти спокойно. — Тебе нужен я, а не они. — А что мне еще сделать, «золотой мальчик»? — Сивый рванул Гермиону на себя, прижимая к своему вонючему телу. — Может, примкнуть к вам? Бороться за жалких магглов и предателей крови? Не смеши. Пока Гарри отвлекал оборотня, Гермиона сделала последнюю отчаянную попытку вырваться. Она дёрнулась в сторону, да так, что, казалось, суставы вот-вот вылетят из гнёзд, но Сивый лишь усмехнулся — и свободной рукой наотмашь ударил её по голове. Сознание померкло, угасая, как догорающая свеча. Последним, что она услышала, был довольный голос оборотня: — Видишь, что бывает, когда детки начинают чувствовать себя взрослыми? Тёмный Лорд будет гордиться нами. Да здравствует эпоха Волан-де-Морта! А потом — тьма. *** — Ты же понимаешь, что связаться с Андромедой будет не так-то просто? — голос Нарциссы звучал ровно, но в нём угадывалось напряжение, с которым она тщательно боролась. Старшая сестра металась по гостиной, и каждый её шаг отдавался глухим стуком по паркету. — Она до сих пор не простила тебя. Ты так и не приняла её выбор. Беллатрикс резко остановилась, впиваясь взглядом в младшую сестру. Та ответила спокойно — выдержка, отточенная годами брака с Люциусом, позволяла ей не отводить глаз. — Если по прошествии стольких лет она рассуждает всё так же ограниченно — что ж, значит, так тому и быть, — Беллатрикс пожала плечами, но в жесте этом не было равнодушия — скорее, плохо скрываемая горечь. — Я давно изменила своё мнение о чистоте крови. И если Энди не способна увидеть этого за обидой… — она не закончила фразу, лишь махнула рукой и снова принялась вышагивать по комнате. Нарцисса наблюдала за ней поверх чашки с чаем, делая осторожные глотки. В полумраке гостиной Малфой-мэнора её серебристые волосы казались почти призрачными. — Здесь я не смею спорить, Белла, — наконец произнесла она, ставя чашку на блюдце с едва слышным звоном. — Тем более, что мы собираемся уничтожать проблему изнутри. Но нам нужна подстраховка снаружи. Шанс, что Андромеда согласится — один к ста. Беллатрикс дёрнула плечом, не оборачиваясь. «Не заручусь поддержкой Энди — всегда есть план "Б"», — пронеслось в голове. Мысль о запасном варианте успокаивала, хотя где-то в глубине души женщина знала: никакого плана «Б» нет. Есть только она. И та, ради кого всё это затевалось. Размышления прервал громкий хлопок аппарации прямо посреди комнаты. — Какого черта ты творишь, Винки? — Беллатрикс едва не споткнулась о возникшего буквально из ниоткуда эльфа. — Разве тебя не учили входить через дверь? Маленькое создание в наволочке с гербом Блэков затравленно заморгало огромными глазами, но не отступило. — Господин Сивый просит Вас, хозяйка, и мадам Малфой немедленно спуститься в общий зал, — выпалила эльфийка, часто моргая. — Винки не знает, что там за переполох, но настоятельно рекомендует не опаздывать. Беллатрикс замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. — Сколько их? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Винки подняла на неё глаза — и в этом взгляде было что-то такое, от чего кровь застыла в жилах. — Винки видела только двух мальчиков, мисс. Беллатрикс вылетела из комнаты быстрее, чем Нарцисса успела открыть рот. Полы мантии взметнулись чёрным вихрем, каблуки застучали по мрамору — сначала в коридоре, потом на лестнице, заглушая встревоженные оклики сестры. «Нет, нет, нет, только не это». Мысли путались, натыкались друг на друга. Винки не могла ошибиться — эльф, ставший ей ближе, чем собственная мать, чем сёстры, чем кто-либо в этом проклятом мире. Маленькая Винки, которая нянчила её в детстве, которой она доверяла самые страшные тайны, зная, что та унесёт их в могилу. Винки, единственная, кому Беллатрикс доверила правду о своём плане, — не предаст. Не могла предать. Но тогда… Зал встретил её гомоном голосов, которые стихли в одно мгновение, стоило ей появиться в дверях. Пожиратели расступались перед ней, как море перед Моисеем, — кто-то с подобострастием, кто-то с опаской, но все без исключения — с готовностью подчиниться. В центре зала, на коленях, стояли двое. Гарри Поттер — целый, невредимый, с выражением ледяного спокойствия на лице, которое Беллатрикс находила отвратительным. Рядом с ним — рыжий Уизли, и вот это зрелище заставило её внутренне усмехнуться: лицо мальчишки представляло собой кровавое месиво из порезов, синяков и ожогов. Держался он из последних сил — это читалось в дрожи, сотрясавшей плечи, в том, как пальцы скребли каменный пол в поисках опоры. «Жалкий трус», — подумала Беллатрикс о Поттере. И тут же, словно обожгло: «А где же ОНА?» Фенрир Сивый шагнул ей навстречу, скалясь в своей обычной мерзкой ухмылке. От него разило псиной, кровью и самодовольством. — Я так понимаю, охота удалась? — спросила Беллатрикс, заставляя голос звучать ровно. Внутри всё кипело. — И не говори, Трикс, — протянул оборотень, похлопывая себя по внушительному животу. — Давно я так не развлекался. — Их должно быть трое, — оборвала его Беллатрикс, не повышая голоса, но от этого тихого тона у ближайших Пожирателей побежали мурашки по спинам. — Или мне память изменяет? Сивый осклабился ещё шире, демонстрируя жёлтые клыки. — Всё так, дорогуша. Не ошиблась. — Тогда где девчонка? — Голос Беллатрикс резанул воздух, как лезвие ножа. — Среди этих недоумков я её что-то не наблюдаю. Темный Лорд ясно дал понять: ему нужна живой вся «банда». Однако… Палочка взметнулась раньше, чем Сивый успел моргнуть. Красная вспышка ударила ему в грудь, отбрасывая на добрых десять футов. Оборотень рухнул на пол, взметнув клубы пыли, и затих. В зале воцарилась мёртвая тишина. Пожиратели попятились, освобождая пространство вокруг Беллатрикс, которая теперь возвышалась над распростёртым телом, как статуя карающей богини. — Что я сейчас наблюдаю, Сивый? — произнесла она так тихо, что стоящие в последних рядах вытянули шеи, чтобы расслышать. — Ты притащил нам одно полуживое отродье, оглушённого очкарика и, якобы, «существующую» грязнокровку. Объяснись. Секунда. Две. Три. Сивый зашевелился на полу, приподнялся на локтях и вдруг расхохотался — глухо, надсадно, с присвистом. — Я несколько отошёл от плана, — прохрипел он, поднимаясь на ноги и отряхивая мантию. — За что готов понести наказание, которое назначит Лорд. — Он сделал шаг к Беллатрикс, приблизившись вплотную. — А если тебя интересует, где третья… Оборотень наклонился, почти касаясь губами её уха: — Мои ребята уже отволокли её в подземелье. — Ухмылка стала шире. — Знал, как ты любишь развлекаться с пленницами. Правда, она пока без сознания: больно прыткой оказалась пташка. Внутри Беллатрикс полыхнуло. Ярость, облегчение, страх и ещё тысяча чувств смешались в адский коктейль, но лицо женщины осталось непроницаемым. Она позволила себе лишь медленную, снисходительную улыбку — ту самую, от которой у новобранцев подгибались колени. — С этого и нужно было начинать, — произнесла она достаточно громко, чтобы слышали все. Обернулась к свите, обводя присутствующих тяжёлым взглядом. — Мне всё равно, что вы будете делать с этими предателями. Но мой приказ, надеюсь, услышали все: глаз с них не спускать. — Она брезгливо окинула взором пленников. — Будьте как дома, мальчики. Развернулась и направилась к лестнице, ведущей в подземелья. Шаги эхом отдавались от каменных стен, заглушая одобрительный гул, поднявшийся за спиной. «Держись, маленькая. Я иду». *** Сознание возвращалось медленно, тягуче, словно сквозь слой ваты. Гермиона моргнула — веки показались неподъёмными. Темнота. Везде темнота. Ни проблеска света, ни намёка на то, где она находится и сколько времени прошло. «Я ослепла?» — мелькнула паническая мысль, но тут же утонула в тягучем, сонном спокойствии, разлившемся по телу. Странное состояние — когда мозг кричит об опасности, а тело отказывается подчиняться, наслаждаясь покоем. Воспоминания возвращались обрывками. Ссора с Гарри. Бег в лес. Руки, схватившие из темноты. Удар. И потом — пустота. «Мальчики... Что с ними?» Она попыталась пошевелиться и поняла, что лежит на чём-то мягком. Шея и плечи утопали в тепле, по волосам кто-то осторожно проводил рукой, и это прикосновение было настолько нежным, что хотелось зажмуриться и провалиться обратно в беспамятство. Тихая мелодия — едва слышная, почти на грани восприятия — коснулась слуха. Кто-то напевал, и голос этот казался смутно знакомым. — Не думала, что мы встретимся с тобой так скоро... — донёсся шёпот, и Гермиона вздрогнула всем телом. — Как же я ненавижу, когда в мои планы вмешиваются извне. Хотя… быть может, это и к лучшему. Знакомый аромат. Чёрная смородина. Догоревший сандал. Воск. — Где мы? — спросила Гермиона и не узнала собственного голоса — хриплый, надломленный, он тонул где-то в горле, не желая обретать силу. — Тш-ш-ш, — пальцы коснулись её губ, заставляя замолчать. — Побереги силы. Сейчас моя задача — объяснить тебе, как мы поступим после твоего побега. «Побега?» Гермиона нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. Пальцы скользнули по щеке — легко, дразняще, и от этого прикосновения дыхание перехватило. — Мой храбрый маленький львенок, — голос незнакомки обволакивал, как тёплый мёд. — Фенрир Сивый обнаружил тебя в лесу. Одну, беззащитную, слабую. И приказал привести тебя сюда. Чтобы потом пытать. Мурашки побежали по коже. Картинка складывалась: их выследили. Ждали. Выбрали момент, когда трио разобщено, — и ударили. Идеально спланированная операция. — Но это только половина правды, — продолжала женщина. Гермиона приподнялась на локтях, вглядываясь в темноту. Силуэт угадывался с трудом — кто-то небольшой, гибкий, с копной вьющихся волос. — Ты Пожирательница? — выдохнула она. — Зачем тебе помогать нам? В ответ — тихий смех, от которого внутри всё сжалось. — Я и не говорила, что собираюсь спасать тех недомерков, что угрожают тебе палочкой, едва ты открываешь рот. — Откуда ты… — Я знаю всё. — В голосе появились стальные нотки. — И даже чуточку больше. Вспышка света ослепила на мгновение. Когда глаза привыкли, Гермиона увидела у своих ног волшебную палочку. — Ты нужна мне, чтобы спастись, — произнесла женщина, и в голосе её вдруг проступила усталость. — Равноценный обмен: твоя жизнь против моей. Я даю тебе слово: когда мы встретимся в более подходящей обстановке, я лично заключу с тобой Непреложный обет. Без хитростей. Без манипуляций. Гермиона сглотнула, но кивнула. — Сейчас ты уйдёшь отсюда через тот проход. — Женщина указала куда-то во тьму. — И направишься к Андромеде Тонкс. С посланием от меня. Вы знакомы, так что проблем возникнуть не должно. — Палочка… — Моя. — Коротко, без колебаний. — Она пригодится тебе для разговора с Андромедой. Для Оборотного зелья. Для проникновения в Гринготтс. Там мы и встретимся. Потом вернёшь оружие его хозяйке, то есть мне. Гермиона вглядывалась в силуэт, пытаясь запомнить каждую деталь. Чуть ниже ростом. Тёмные, сильно вьющиеся волосы. Грация хищницы в каждом движении. Голос, который мог быть и ласковым, и приказным. Женщина, излучавшая силу и уверенность. «Кто же ты такая?» — Отвернись, — резко оборвала её мысли незнакомка. — Я положу в карман твоей мантии необходимый ингредиент. Думаю, ты знаешь состав зелья. — Почему я не могу стоять так, как мне хочется? — огрызнулась Гермиона, но в ответ раздался рык, от которого кровь застыла в жилах. — Не перечь. Делай, что велено. Гермиона отвернулась, чувствуя, как в потайной карман ложится сначала палочка, потом небольшой свёрток. Тёплая рука задержалась на мгновение дольше необходимого — или ей показалось? — На этом всё? — спросила она в темноту, не надеясь на ответ. Но ответ пришёл иначе. Сильные руки обвили её талию, прижимая к тёплому телу. Гермиона замерла, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Какие чары ты используешь? — выдохнула она. — Только те, что приведут меня к тебе. Объятия разомкнулись. Шаги затихли в отдалении. — Только прошу… Поспеши. — Я обещаю, — прошептала Гермиона в пустоту. — Я тебе верю.