Империо. Пытка любовью. (Новая версия)

Покидая зал, Беллатрикс лишь мельком скользнула взглядом по фигуре младшей сестры. Нарцисса стояла у колонны, прислонившись к холодному мрамору спиной, и с выражением отстранённого безразличия наблюдала за царящим вокруг хаосом. Но Беллатрикс знала этот взгляд — за напускным спокойствием скрывалась работа мысли, холодный расчёт, анализ каждой детали. Цисси никогда не была просто наблюдателем. Она всегда выжидала. Выверяла. Просчитывала. Старшая представительница дома Блэк не имела ни малейшего понятия, что именно думает сестра о её внезапной вспышке. Да ей было и всё равно. Сейчас важнее другое: проблемы нужно решать по мере поступления, и надеяться на чью-либо помощь было бы верхом глупости. Первоочередность выбрала не она — её выбрали обстоятельства. И самым главным сейчас стало предотвращение последствий, которые могли нанести пешки Фенрира её подопечной. Оборотни. Беллатрикс содрогнулась внутренне, хотя лицо осталось бесстрастным. Она знала эту породу. Знала, на что они способны, когда теряют человеческий облик — и не только физически. Потерявшие всё, что хоть как-то напоминало о сострадании, они могли творить ужасные вещи. Особенно если их главарь давал на это молчаливое согласие. А Фенрир… Фенрир был непредсказуем. И пока она мешкалась, разыгрывая спектакль лояльности перед Лордом, эти твари могли… Картины, одна страшнее другой, проносились в сознании, заставляя кровь стынуть в жилах. Беллатрикс ускорила шаг. — С дороги! — рявкнула она на молодого Пожирателя, перегородившего проход к лестнице, ведущей в подземелья. Голос её резанул воздух, как хлыст. — Меня плохо слышно или ты хочешь получить Аваду прямо в свою наглую, грязную морду? Парнишка — едва ли старше тех заложников, что остались наверху, — побледнел, но нашёл в себе силы огрызнуться: — Полегче, мадам. С первого раза разобрал… Беллатрикс не стала тратить время. Она просто смерила нахала взглядом, от которого, как говорили, у самых стойких подкашивались колени, и скользнула мимо, в темноту коридора. Шаги гулко отдавались от каменных стен, когда она приближалась к камерам. Где-то впереди слышались голоса — двое мужчин о чём-то оживлённо спорили. Беллатрикс замедлилась, прислушиваясь, и замерла в тени, наблюдая. Две высокие фигуры маячили у одной из дверей. Один — брюнет с сильным акцентом, второй — бритый налысо, с татуировкой, выползающей из-под ворота мантии на шею. — Почему Фенрир так печётся об этих детях? — говорил брюнет, и в голосе его звучало плохо скрываемое раздражение. — Будь моя воля — я бы сразу вспорол им рёбра. И дело с концом. — Ты же знаешь нашего предводителя, — ответил лысый, прислоняясь плечом к стене. В его голосе сквозила скука человека, который слышал этот вопрос уже сотню раз. — Нам велено было доставить их сюда. Живыми. Чтобы Темный Лорд сам вершил суд. Дальше — будет видно. — Но здесь же никого нет, — брюнет понизил голос, но в тишине подземелья Беллатрикс слышала каждое слово. — Девчонка в полной отключке. Подумаешь, поиграем с ней немножко, а потом оставим, словно так и было. — Он растягивал слова, гнусавил, и от этого его голос звучал особенно мерзко. — Никто и не узнает. Фенрир не узнает. Лорд не узнает. А мы развлечёмся. Лысый хмыкнул, но как-то безрадостно. — Эта мышка — ровесница моей дочери, — сказал он после паузы. Голос его прозвучал неожиданно твёрдо. — И я предпочитаю наказывать тех, кто хоть как-то навредил лично мне. А не беззащитных девочек. — Слишком благородно с твоей стороны, Норд, — брюнет театрально зевнул, показывая всем видом, как ему наскучил этот разговор. — Мне не хочется лезть не в своё дело, но кажется, будто ты сейчас заступаешься за эту оборванку. Хотя я больше чем уверен: ты и сам не прочь откусить часть свежего мяса. Воздух в коридоре, казалось, наэлектризовался. Брюнет резко подался вперёд, нависая над Нордом, и зашипел, выплёвывая слова ему прямо в лицо: — ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ВСЁ ЭТО ДОСТАЛОСЬ ТОЛЬКО ТЕБЕ ОДНОМУ, УБЛЮДОК?! ВЫСЧИТЫВАЕШЬ МОМЕНТ, КОГДА Я ПОТЕРЯЮ БДИТЕЛЬНОСТЬ?! Татуированный даже не дрогнул. Он продолжал смотреть на разъярённого соратника с тем же каменным выражением лица, будто перед ним не взбешённый оборотень, готовый вцепиться в глотку, а назойливая муха. — ТЫ ЖАЛОК, НОРД! — брюнет уже не контролировал себя. Голос его срывался на визг, в глазах загорался жёлтый огонь — верный признак того, что зверь внутри просыпается. — ПОЧЕМУ ИМЕННО ТЫ РЕШАЕШЬ, ЧТО НАМ МОЖНО, А ЧТО НЕЛЬЗЯ?! ТЫ ВСЁ ВРЕМЯ СТРОИШЬ ИЗ СЕБЯ ВАЖНУЮ ПЕРСОНУ, ХОТЯ ТАКОВЫМ НИКОГДА НЕ БЫЛ! ТО, ЧТО ТЕБЯ НАЗНАЧИЛИ РУКОВОДИТЕЛЕМ НАШЕГО ОТРЯДА, ЕЩЁ НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ УКАЗЫВАТЬ НАМ, КАК СЕБЯ ВЕСТИ! Он выхватил палочку — движение резкое, смазанное, полное ярости. Направил её прямо в грудь Норда. — Я ТЕБЕ НЕ МАЛЬЧИШКА, ЧТОБЫ МНОЮ ПОМЫКАТЬ! — орал он, и эхо металось по каменным коридорам, множилось, возвращалось усиленным. — Я ЗА ЧЕСТНУЮ ПОЛИТИКУ, КУСОК ТЫ ГО… — Браво, мальчики. Беллатрикс вышла из тени, неторопливо аплодируя. Шаги её были мягкими, почти кошачьими, и оттого появление в полумраке подземелья казалось ещё более зловещим. Она остановилась в нескольких метрах от «стражи», с наслаждением наблюдая, как вытягиваются их лица. — Милые бранятся — только тешатся, — пропела она, и в голосе её звучало откровенное издевательство. — А ТЫ КТО ЕЩЁ ТАКАЯ?! — взревел брюнет, но договорить не успел. Невербальное заклинание ударило ему в грудь, отбрасывая к стене с такой силой, что каменная кладка жалобно хрустнула. Тело оборотня сползло по стене на пол, и он затих, только тихий стон указывал на то, что он ещё жив. — Тебя, видимо, совершенно забыли обучить манерам, жалкая псина, — Беллатрикс улыбалась, но улыбка эта не предвещала ничего хорошего. Она подошла ближе, остановившись в паре шагов от корчащегося на полу мужчины. — Как любит выражаться ваш… начальник? «Голос нужно подавать только после разрешения». Я правильно сформулировала? Она перевела вопросительный взгляд на Норда. Тот, всё так же невозмутимо, коротко кивнул. — Приятно иметь дело с адекватными бойцами, — Беллатрикс рассмеялась и чуть ослабила заклинание, позволяя брюнету перевести дух. Тот захрипел, судорожно хватая ртом воздух, пока ведьма вновь обратила внимание на парня с татуировками. — Рейган Норд, верно? Мужчина поклонился — коротко, уважительно, без тени подобострастия. — А вы, как я могу судить, Беллатрикс Блэк, — произнёс он ровно, будто они встретились на светском рауте, а не в тёмном коридоре подземелья с корчащимся в нём полумертвецом. — Очень приятно наконец встретиться с вами лично, мадам. — Поверь, мне тоже, — Беллатрикс перевела взгляд на брюнета, который уже начал приходить в себя. — Сможешь задать трепку этому бездельнику, когда появится возможность? Не люблю таких единоличников. — Всенепременно, госпожа, — Норд шагнул к соратнику и без особого усилия пнул его ногой в живот. Тот взвыл, скрючиваясь. — Хватит раскисать, Доули. Ты слышал приказ мадам Блэк? Брюнет выругался — кажется, на ломаном португальском — и, опираясь о стену, с трудом поднялся на ноги. Норд взглянул на Беллатрикс, и та коротко кивнула: разбирайся. Он схватил Доули за шиворот и поволок к лестнице. — Ты очень интересный персонаж, Норд, — бросила ему вслед Беллатрикс. — Думаю, нам будет что обсудить в ближайшее время. Ей показалось, или мужчина действительно улыбнулся? Краем губ, едва заметно, но улыбнулся. — Всегда к вашим услугам, мадам, — донеслось уже с лестницы. — Развлекайтесь. Шаги затихли. Беллатрикс проводила их взглядом и улыбнулась уже открыто: «Замечательно. Этот Норд может нам очень пригодиться». Она повернулась к двери камеры. Замок щёлкнул почти беззвучно — старые навыки взломщицы, отточенные ещё в юности, когда они с сёстрами исследовали запретные коридоры родового поместья, не подвели. Тусклый свет коридора упал на распластанное на полу тело. Сердце Беллатрикс сжалось — физически, до боли в груди. «Милая…» Она замерла на пороге, вглядываясь в хрупкую фигурку, скорчившуюся на холодном камне. Гермиона выглядела такой беззащитной, такой маленькой, такой… чужой. И одновременно — до боли родной. «Ты так похудела с момента нашей последней встречи». Женщина шагнула внутрь, бесшумно закрывая за собой дверь. Пальцы сами собой соткали заклинание тишины — теперь ни один звук не просочится наружу. Никто не услышит их разговора. «Что же с тобой произошло? Почему ты так тяжело дышишь?» Беллатрикс опустилась на колени рядом с девушкой. «Люмос», — прошептала она, и мягкий голубоватый свет озарил камеру. Она осторожно, едва касаясь, провела рукой над телом гриффиндорки, проверяя на наличие ран. Переломов не было — уже хорошо. Но дыхание… слишком частое, слишком поверхностное. Лоб горячий. Губы пересохли, потрескались. Свет заклинания упал на лицо Гермионы, и Беллатрикс замерла, разглядывая россыпь веснушек на бледной коже. Такие юные черты. Такая беззащитность. И такая сила, которую она успела разглядеть в этой девочке ещё при первой встрече. Женщина сама не заметила, как по щекам потекли слёзы. Она, правая рука Тёмного Лорда, гроза Авроров, Беллатрикс Блэк, плакала над пленницей. Плакала от облегчения, что та жива. Плакала от страха, что могло быть иначе. Плакала от отчаяния, потому что не знала, как выбраться из этой ловушки, в которую сама себя загнала. Она осторожно, словно величайшую драгоценность, приподняла Гермиону и переложила её голову себе на колени. Тело девушки сотрясала мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от лихорадки, то ли от пережитого ужаса. — Тш-ш-ш… — зашептала Беллатрикс, поглаживая девушку по щеке, по спутанным волосам. Голос её, обычно жёсткий и властный, сейчас звучал так нежно, как не звучал никогда в жизни. — Я здесь, маленькая. Я рядом. Всё будет хорошо. Она начала нашёптывать заклинание — старое, забытое, из тех, что передавались в семье Блэк из поколения в поколение. Лечебная магия, не требующая палочки, идущая от сердца. Тёплый свет окутал Гермиону, и та заметно расслабилась, перестала дрожать. Щёки её тронул слабый румянец. — Так-то лучше, — улыбнулась Беллатрикс, всхлипывая и утирая слёзы свободной рукой. — Так-то лучше, моя хорошая. Она сидела в темноте камеры, баюкая спящую девушку, и воспоминания накатывали волнами. Та первая встреча, когда она ворвалась в сознание Гермионы, напуганная, отчаявшаяся, но уже тогда почувствовавшая в этой магглорождённой что-то невероятно важное. «И ведь это было словно вчера», — подумала женщина, глядя на мирно посапывающую девушку. В голове проносились картинки: разговор в астрале, встреча в облике Флер, прикосновения, шёпот, обещания. — Я всё сделаю, чтобы ты была в безопасности, — прошептала Беллатрикс в тишину камеры. — Клянусь тебе. Чем бы это ни кончилось. Она наклонилась и осторожно, едва касаясь, поцеловала Гермиону в лоб. И замерла, прижимаясь губами к горячей коже, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. Тишина подземелья была им единственным свидетелем. *** С самого детства Беллатрикс снились удивительные сны — яркие, живые, наполненные красками, которых она не встречала в реальности. Там был ручей, бегущий через узкое ущелье, и вода в нём искрилась так, будто состояла из расплавленного серебра. Была лань — грациозная, быстрая, она проносилась меж вековых скал и деревьев, и копыта её едва касались земли, оставляя за собой лишь лёгкое дуновение ветра. Были птицы — райские, с оперением, напоминающим предрассветное небо: розовое, золотое, алое, переходящее в глубокую синеву. И было поле — бескрайнее, безмятежное, покрытое цветами, чей аромат пьянил слаще любого вина. Там, среди этих цветов, хотелось забыться. Утонуть. Исчезнуть. В один из таких эпизодов — полных бесконечного спокойствия и необъяснимой, беспричинной радости — молодая ведьма легла прямо в россыпь переливающихся всеми цветами радуги растений. Лепестки касались её щёк, щекотали шею, и она позволяла им эту вольность. Вдох — и лёгкие наполнились сладким, густым ароматом, от которого кружилась голова. Выдох — и вместе с ним уходило всё напряжение, копившееся годами. «Как же здесь красиво… — подумала она, глядя на плывущие над головой облака. — И умиротворённо». Беллатрикс никогда и нигде не чувствовала себя настолько легко, как в этом повторяющемся сновидении. Ни в родовом поместье с его вечными склоками, ни в Хогвартсе с его правилами и ограничениями, ни тем более в компании тех, кого называла «союзниками». Только здесь, в этом странном, невозможном мире, она могла позволить себе быть просто собой — без масок, без брони, без вечной готовности отразить удар. Она пыталась найти объяснение этому феномену. Листала книги в Запретной секции, задавала осторожные вопросы профессорам, даже обращалась к портретам предков в родовом поместье. Но ответов не находила. Грезы не могут проигрываться из ночи в ночь с такой пугающей точностью — так говорили все, к кому она обращалась. И всё же это происходило. Снова и снова. Со временем Беллатрикс перестала искать объяснения. Жизнь и без того превратилась в сумбур, в котором не осталось места для рефлексии. Неожиданная помолвка с Рудольфусом Лестрейнджем — абсолютным кретином, который даже имени её выучить не удосужился как следует. Перемены в Андромеде, которая с каждым днём становилась всё более отстранённой, всё более чужой. Капризы Нарциссы, требующей внимания, времени на которое у Беллатрикс просто не было. Вечные склоки с родителями, которые никак не могли простить ей то, что она родилась женщиной. И новая, навязанная роль в судьбе мира — роль солдата в армии человека с дурацким прозвищем, которого она едва знала. Всё это убивало в молодой ведьме последние крохи надежды на умиротворение. Вместо этого — только вялая, беспросветная борьба. День за днём. Месяц за месяцем. Поэтому, едва солнце начинало клониться к закату, Беллатрикс с радостью забиралась в постель, чтобы урвать хотя бы несколько часов отдыха. Пока не призовут на очередное собрание тайной организации, возглавляемой амбициозным молодым человеком, который называл себя Волан-де-Мортом. Туда стекались чистокровные семьи, туда звали и её. Не то чтобы её интересовала деятельность этого мага — скорее, сам шанс избавиться от оков брака по расчёту и, по окончании Хогвартса, не возвращаться в дом, где отец последние пару лет пытал её «воспитательными» проклятиями. Отгоняя непрошенные мысли, Беллатрикс закрыла глаза и позволила себе просто быть. Лежать среди цветов. Слушать, как ветер играется с листвой. Чувствовать, как солнце согревает кожу. А потом тишину разорвал смех. Девичий, задорный, звонкий — он эхом разнёсся над полем, над озером, над всем этим идеальным миром. Беллатрикс резко приподнялась на локтях, вглядываясь в даль. Сердце забилось быстрее — не от страха, от неожиданности. Внутри кольнуло холодком понимание: её убежище больше не принадлежало только ей. Здесь был кто-то ещё. — Белла! Иди сюда! Слизеринка напряглась всем телом. Медленно поднялась из своего укрытия, сканируя взглядом пространство. Голос звучал откуда-то справа — там, где раньше не было никакого озера. А теперь оно появилось. Водная гладь искрилась на солнце, манила прохладой. — Ну же! Чего ты ждёшь! — снова раздался голос, и теперь Беллатрикс видела источник. Силуэт стоял у самой воды, махая рукой. — Только посмотри, как здесь красиво! Пейзаж просто завораживает! Беллатрикс приняла боевую стойку, готовая дать отпор. Неизвестная двигалась в её сторону медленно, плавно, словно не шла, а плыла над цветами. Силуэт постепенно обретал чёткость, и чем ближе подходила девушка, тем отчётливее становилось её лицо. Россыпь веснушек. Янтарные глаза. Буйная копна каштановых волос. — Кто ты? — голос Беллатрикс прозвучал рычаще, почти по-звериному. — Что ты здесь забыла? Девушка рассмеялась — звонко, легко, запрокинув голову. Смех её был похож на перезвон колокольчиков, и от этого контраста с напряжением Беллатрикс хотелось провалиться сквозь землю. — Почему твой страх кажется мне таким умилительным? — спросила незнакомка, и в глазах её плясали чёртики. — Я тебе не шут! — взорвалась Блэк, вскидывая палочку, но заклинание застряло где-то в горле, потому что девушка снова рассмеялась. И смех этот обезоруживал, лишал воли, заставлял кровь быстрее бежать по венам. — Ещё даже не успели как следует познакомиться, а я уже ощущаю, как сильно ты напряглась, — незнакомка посмотрела на неё в упор, и взгляд янтарных глаз словно пригвоздил Беллатрикс к месту. Ни пошевелиться, ни вздохнуть. — Давай начнём по порядку. Но сначала… ты переведёшь свой неукротимый дух и успокоишься. И Беллатрикс, к своему ужасу, начала приседать. Ноги подкосились сами собой, тело опустилось на траву, повинуясь чужой воле. «Что за чертовщина?! — кричало подсознание, пытаясь сопротивляться незримым оковам. — Да будь ты проклята!» — Ну-ну, — незнакомка ухмыльнулась, и от этой ухмылки по спине побежали мурашки, — ни к чему разбрасываться такими дерзкими заявлениями. Я не причиню тебе зла. «Ага, как же. Если бы не хотела — не вынуждала бы делать то, чего я не хочу, и не лишала бы дара речи». Незнакомка улыбнулась — видимо, снова услышала чужие мысли — и грациозно опустилась на траву напротив насупившейся Беллатрикс. — Во-первых, я просто попросила тебя присесть вместе со мной, — сказала она, и голос её звучал на удивление доброжелательно. — Во-вторых, кто не даёт тебе вести диалог вслух? Я вроде бы ничего такого не говорила. — Не ври, — рыкнула Беллатрикс. — Я даже пальцем не могла пошевелить после сказанного тобой. Да и по законам этики, если ты знаешь моё имя — обязана сразу представиться, а не раздавать свои бестолковые команды! Незнакомка прикрыла глаза и снова рассмеялась. Беллатрикс начала подозревать, что разговаривает с откровенно сумасшедшей галлюцинацией, которую подбросил ей уставший мозг. — Ох уж эти воинственные нравы нынешнего поколения, — девушка взяла руки юной слизеринки в свои, и от этого прикосновения у второй по коже побежал разряд тока. — Расскажи: каково сейчас там, в реальном мире? Я побоялась нарушать твои личные границы и лезть за ответами в голову, но мне это ужасно интересно. Беллатрикс хотела съязвить, но что-то в поведении собеседницы останавливало. Длинные вьющиеся волосы, мягкая улыбка, бледная кожа, тонкие запястья. Аромат сирени, исходивший от неё, дурманил сильнее полевых цветов. Всё это не вызывало доверия, но и не отталкивало. Скорее… завораживало. Большие пальцы незнакомки медленно поглаживали тыльную сторону ладоней Беллатрикс, выписывая круги. Янтарные глаза изучали каждый сантиметр её лица — внимательно, въедливо, словно пытались запомнить на всю жизнь. Они молчали. И в этом молчании шла своя битва — тихая, спокойная, в которой не было ни победителей, ни проигравших. Только двое, смотрящие друг на друга сквозь ткань сновидения. — И долго ты меня ещё собираешься разглядывать? — выдохнула Беллатрикс, сдаваясь первой. — Ой, извини, — незнакомка отдёрнула руки, отодвигаясь. Щёки её тронул лёгкий румянец. — Я задумалась. — О чём же? — Каким именем мне тебе представиться, чтобы ты не запуталась. Беллатрикс нахмурилась: — А сколько их у тебя? Незнакомка тяжело вздохнула. — Дело не в количестве, а во времени. Когда-то оно было одним, потом станет другим. Загвоздка в том, что я сейчас звучу слишком таинственно, хотя просто пытаюсь подобрать слова… — Так попробуй сразу несколько вариантов, — пожала плечами Беллатрикс и вдруг осознала, что снова контролирует своё тело. — Я не глупая. Пойму хотя бы один. Собеседница покачала головой: — Для полной картины пока рано. Но… — она помедлила, — сделаем проще. Через несколько лет я появлюсь в вашем мире. Меня нарекут Гермионой. Так что уже сейчас можешь обращаться ко мне так. Беллатрикс захлопала глазами. — То есть… тебя пока просто не существует? Гермиона неуверенно кивнула. — Значит, ты из будущего? — продолжала допрос слизеринка. — Или из прошлого? — Как бы глупо это ни звучало… — Гермиона повела плечами, — в теории, ты права, но я не отношусь к какому-то конкретному периоду. Хотя бы на данный момент. Беллатрикс почувствовала, что запуталась ещё больше. — Я читала в книгах из Запретной секции… — начала она и осеклась, заметив удивлённо приподнятую бровь собеседницы. — Это отдел библиотеки Хогвартса, куда не всем есть доступ. Там опасные издания. Гермиона смотрела на неё с неподдельным интересом. — В общем, неважно, — Беллатрикс тряхнула головой, заставляя мысли выстроиться в ряд. — В одной книге говорилось о ведьмах и колдунах, способных существовать вне времени и пространства. Они возвращаются в эпохи войн, но не в своём теле, а… перерождаясь. Чтобы вернуть равновесие. Гермиона загадочно улыбнулась, слушая. — Пример с Мерлином описывали, — продолжила Беллатрикс, заметив эту улыбку. — Но никто не узнал, в ком он возродился. Теорию сочли сказкой. — Доля правды в этом есть, — тихо сказала Гермиона. — Мы возвращаемся в истинном облике — его никто не помнит. Но без памяти. Нам помогают те, кого мы выбираем проводниками. Беллатрикс нахмурилась, переваривая информацию. — Выходит… ты моя будущая дочь? Гермиона распахнула глаза, а затем расхохоталась — от души, заливисто, до слёз. — Что?! Нет, упаси Мерлин! — она поднялась на ноги, всё ещё смеясь. — Проводник не обязан быть родственником. Но то, что ты пытаешься понять, доказывает самое главное — я сделала правильный выбор. Она подошла вплотную к Беллатрикс, и та, поднявшись следом, оказалась с ней лицом к лицу. Гермиона взяла её за руки — крепко, серьёзно, глядя прямо в глаза. — Договоримся. Я открою тебе больше при следующих встречах. Но ты никогда и никому не расскажешь о том, что здесь происходит. Беллатрикс попыталась отступить, но хватка оказалась неожиданно сильной. — А что я получу взамен? Гермиона наклонилась и коснулась губами её лба — легко, невесомо, как крыло бабочки. — Мою благосклонность. И безусловную преданность. Она отпустила руки раскрасневшейся слизеринки и направилась к озеру. — Поспеши. Тебя уже ждут там, в реальности. — Когда мы встретимся снова? — крикнула Беллатрикс, и голос её предательски дрогнул. Гермиона обернулась. Улыбнулась — мягко, тепло, обещающе. — Когда ты в следующий раз окажешься здесь. И Беллатрикс провалилась в темноту. *** Беллатрикс покидала подземелье с одной-единственной мыслью, пульсирующей в висках в такт бешено колотящемуся сердцу: свернуть мальчишке Поттеру шею собственными руками. Голыми. Не марая магией эту жалкую пародию на волшебника. Пока Гермиона была без сознания, женщина не постеснялась залезть в её разум. Легилименция далась легко — слишком легко, словно девушка подсознательно впускала её, не ставя барьеров. И то, что Беллатрикс увидела там, заставило кровь закипеть, а пальцы сжаться в кулаки до хруста суставов. Ссора в палатке. Крики. Унижения. Палочка, направленная на безоружную девчонку. Слова, которыми её поливали те, кого она считала друзьями. «Вонючая грязнокровка». «Балласт». «Пустое место». Беллатрикс чувствовала, как внутри закипает та самая ярость, что когда-то заставила её проклясть собственную мать. Только сейчас это чувство было в тысячу раз острее. «Я убью этого жалкого, высокомерного слизняка, — думала она, поднимаясь по лестнице. — Я разорву его на куски. Я заставлю его молить о смерти, прежде чем отправлю в ад». Она надеялась только на одно: что Гермиона очнётся вовремя, выслушает Винки и покинет Мэнор как можно скорее. Потому что то, что должно было произойти наверху, не предназначалось для её глаз. «Я уничтожу всех, кто посмел причинить ей хоть каплю боли». В темнице, пока девушка приходила в себя, Беллатрикс лихорадочно просчитывала варианты. Слуги Фенрира покинули коридор, стоило ей появиться — они знали, что Беллатрикс предпочитает «веселиться» без свидетелей. Это играло на руку. Но времени было в обрез. Заклинание обнаружения, пущенное вдоль стен, высветило сразу несколько проходов. Один вёл к лестнице — туда, где её ждали. А второй… второй находился на противоположной стороне, скрытый за старой каменной кладкой. — Винки, — позвала Беллатрикс шёпотом, и эльфийка материализовалась из тени, словно только и ждала зова. — Изучи этот лаз. Мне нужно знать, куда он ведёт и безопасен ли. Эльфийка исчезла быстрее, чем хозяйка успела моргнуть. Вернулась через несколько минут — запыхавшаяся, но с довольным блеском в огромных глазах. — Хозяйка, Винки видела катакомбы! — выпалила она, пританцовывая на месте от возбуждения. — Винки думает, что господин Люциус даже не знает о них! Или забыл! Там старые ходы, свечи ещё остались, Винки зажгла несколько, чтобы юной мисс было светло! И люк наверху — Винки легко его открыла! Беллатрикс прижала к себе всё ещё находящуюся без сознания Гермиону, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, но ровно. Жива. Пока жива. — Куда ведёт туннель? — спросила она, поглаживая девушку по голове. Волосы Гермионы были спутаны, но под пальцами всё равно казались шёлком. — За пределы поместья, хозяйка! — Винки подпрыгнула. — Винки точно знает это место! Маленький господин Драко тогда ослушался госпожу Нарциссу и провалился в старый колодец, а Винки его нашла! Тот самый колодец, хозяйка! Он уже сухой, воды там нет, а люк ведёт прямо в него! Беллатрикс кивнула, обдумывая информацию. — Выход за барьером? — Винки так думает, да. Винки чувствовала, что магия поместья там слабее. — Палочку Гермионы не нашла? Эльфийка поникла, и этот жест сказал больше любых слов. — Винки обыскала всё, хозяйка! Винки везде искала! Но нет… Винки не нашла. Винки проверить ещё раз? — Не нужно, — Беллатрикс покачала головой. — Я примерно так и думала. — Она посмотрела на бледное лицо гриффиндорки, и сердце её сжалось. — Как же она будет потом… без меня? Винки вдруг выпрямилась, и в глазах её появилась та странная, почти человеческая мудрость, что отличает старых эльфов от молодых. — Винки считает, что госпоже Беллатрикс не время разводить сантименты, — сказала она твёрдо. — Винки просит поторопиться. Юная мисс должна уйти. Скоро здесь будет много плохих людей. Беллатрикс хотела ответить, но снаружи донёсся глухой удар — и вслед за ним крики. «Началось». Она оставила Винки с Гермионой, наложив на девушку заклинание замедленного пробуждения, и скользнула в коридор. Мысли лихорадочно метались: «Готова ли моя запасная палочка? Сработает ли план? Как выкрутиться, когда всё пойдёт не по сценарию?» Она миновала дежуривших в коридорах прихвостней, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой. Кивнула паре знакомых, проигнорировала остальных. Внутри всё кипело, но лицо оставалось маской. А потом она влетела в общий зал. И замерла. Красное пламя бушевало там, где ещё недавно стояли Пожиратели. Крики, грохот, запах палёной плоти. И в центре этого ада — фигурка мальчишки в очках, который орал, перекрывая шум: — Экспеллиармус! Палочки двух оставшихся в зале Пожирателей вылетели из рук. И тут же раздался другой крик, от которого у Беллатрикс кровь застыла в жилах: — Ну же, Добби, перенеси нас в безопасное место! — Как бы не так! — заорала Беллатрикс, бросаясь сквозь огонь. Пламя лизало её мантию, но она не чувствовала боли — только ярость. — Сейчас ты за всё ответишь, мерзкий проходимец! ФИНИТЕ ИНКАНТАТЕМ! Она рассекла огонь одним движением руки, без палочки, одной только волей. Пламя послушно опало, открывая путь к цели. Поттер, подхвативший полуживого Уизли, перебегал в другой конец зала, и Беллатрикс рванула за ним. — ПИРОС! — крикнул Поттер, не оборачиваясь, и стена огня снова взметнулась перед ней. — РЕЛАШИО! — Беллатрикс подхватила чужую палочку, валявшуюся на полу, и отбросила пламя в сторону. — ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС! — Поттер обернулся, посылая заклинание, но Беллатрикс ушла в перекат, чувствуя, как горячий воздух обжигает лёгкие. — СТУПЕФАЙ! — снова выкрикнул мальчишка. — БОМБАРДА МАКСИМА! — заорала Беллатрикс в ответ, вкладывая в заклинание всю свою ненависть. Взрыв сотряс стены Мэнора. Люстра над головой жалобно звякнула и рухнула где-то в стороне. Поттера сбило с ног, отбросило к стене. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Беллатрикс бросилась к нему, сжимая палочку так, что дерево жалобно скрипнуло. Ещё пара шагов — и она сможет насладиться его предсмертным хрипом. — АВАДА КЕДАВРА! Голос раздался откуда-то сбоку, и Беллатрикс не сразу поняла, что это не её заклинание. Зелёная вспышка пронеслась над головой, целясь в мальчишек. И в тот же миг прямо перед Поттером и Уизли материализовался эльф. Маленький, большеглазый, в наволочке. Добби. Он схватил обоих за руки, и мир вокруг них начал искажаться. — НЕТ! — заорала Беллатрикс, бросаясь вперёд, но было поздно. Хлопок аппарации — и пленники исчезли, оставив после себя только запах озона и пустоту. Беллатрикс замерла посреди зала, тяжело дыша. Палочка дрожала в её руке. Вокруг — разруха, крики, бегущие люди. А в ушах — только стук собственного сердца. Она медленно обернулась. В дверях, опираясь на трость и тяжело дыша, стоял Волан-де-Морт. Красные глаза горели яростью, ноздри раздувались. Это он послал «Аваду». И промахнулся. Беллатрикс встретила его взгляд и поняла: сейчас начнётся самое страшное. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и ненависти, пульсировала одна мысль, согревающая лучше любого пламени: «Она успела. Она выбралась. Она в безопасности». И ради этого стоило рискнуть всем. *** Когда дверь камеры захлопнулась за спиной Беллатрикс, Гермиона осталась в полной темноте. Мелодия темницы давила на уши, и только где-то далеко, за толщей каменных стен, слышался глухой, ритмичный стук — то ли сердце Мэнора, то ли её собственное, отдающееся в висках пульсирующей болью. Девушка прислонилась спиной к холодной стене и попыталась восстановить дыхание. В голове шумело, мысли путались, натыкались друг на друга, как слепые котята. Она провела рукой по лицу, стирая невидимые слёзы, и вдруг поняла, что пальцы дрожат. Мелко, противно, неконтролируемо. «Что это только что было? — думала она, прокручивая в памяти последние минуты. — Кто эта женщина? Почему она… касалась меня так, словно мы знакомы тысячу лет? И этот запах… смородина, сандал, воск… я помню его. Я помню его из снов». Голова взорвалась новой волной боли, такой сильной, что Гермиона едва не вскрикнула. Перед глазами заплясали цветные пятна — красные, синие, зелёные, они смешивались в причудливые узоры, складывались в картинки, которые она не могла разобрать. «Кажется, удар в самом деле был славным, — подумала гриффиндорка, прижимая ладони к вискам. — Или дело не в нём? Что, если дама что-то со мной сделала? Что, если это какая-то тёмная магия?» — Кхм-кхм. Звук раздался откуда-то слева, и Гермиона подскочила на месте, забыв о боли. Сердце ухнуло в пятки, а затем забилось где-то в горле. Она лихорадочно зашарила рукой по карманам в поисках палочки — и с ужасом вспомнила, что палочки нет. Её забрали. Где-то там, наверху, в руках у тех, кто… — Винки просит прощения у юной мисс за свою бестактность! — Голос раздался уже прямо перед ней, и Гермиона отшатнулась, ударившись спиной о стену. Из темноты выступила фигура. Маленькая, с огромными глазами, в наволочке с вышитым гербом. Эльф. Домовой эльф. Гермиона смотрела на неё и не могла вымолвить ни слова. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Мысли разбегались, как тараканы от света. «Эльф? Здесь? В Мэноре? Чей? Что ей нужно?» — Винки и мисс лучше поспешить! — эльфийка шагнула ближе, и в свете единственного тусклого факела, горевшего где-то в конце коридора, Гермиона разглядела её лицо — старческое, морщинистое, но с удивительно живыми, умными глазами. — Я-я, н-не… — заикаясь, начала Гермиона, но договорить не успела. Эльфийка исчезла и появилась прямо перед ней быстрее, чем моргнуть. Маленькая, но неожиданно сильная ручка схватила её за запястье и потащила в темноту. «Я сплю? — пронеслось в голове Гермионы, пока ноги сами перебирали по каменному полу, повинуясь чужой воле. — Или всё это происходит на самом деле? Может, я ударилась сильнее, чем думала, и теперь брежу? Может, это всё — галлюцинация?» Туннель, в который они нырнули, оказался узким, сырым и тёмным. Гермиона несколько раз ударилась плечом о выступающие камни, но эльфийка не останавливалась, тащила её дальше, в кромешную тьму, откуда пахло плесенью, сыростью и чем-то ещё — древним, забытым, мёртвым. — Винки не причинит юной мисс зла! — голос эльфийки эхом метался по катакомбам, отражался от стен, возвращался усиленным. — Винки служит дому Блэк множество поколений! Винки ещё ни разу не подводила свою госпожу в порученных делах! «Блэк?!» Звучание фамиилии ударило наотмашь. Гермиона споткнулась, едва не упав, но эльфийка удержала её, не сбавляя темпа. «Беллатрикс Блэк. Женщина в камере. Пожирательница Смерти. Та, от кого меня учили бежать, прятаться, защищаться. И она… она гладила меня по голове. Она напевала. Она плакала надо мной». Пазлы в голове начали складываться в картину, которая не поддавалась логике. Грейнджер попыталась сосредоточиться, несмотря на боль, несмотря на темноту, несмотря на то, что её тащили неизвестно куда неизвестно зачем. «Она сказала: "К Андромеде". Андромеда Тонкс — урождённая Блэк. Сестра Беллатрикс. Значит, они связаны. Значит, эта эльфийка — от Беллатрикс. Значит…» — Винки, — выдохнула Гермиона, когда они на мгновение остановились перед развилкой. — Твоя госпожа — Беллатрикс Блэк, верно? Эльфийка обернулась. В темноте её глаза светились странным фосфоресцирующим светом — или это только казалось? Кивок. Короткий, решительный. — Хозяйка очень умная и добрая, — сказала Винки, и в голосе её прозвучала такая искренняя убеждённость, что у Гермионы перехватило дыхание. — Поверьте Винки, юная мисс. Помыслы госпожи так же чисты, как ваши собственные. Гермиона хотела возразить. Хотела закричать, что Беллатрикс Блэк — убийца, что её руки в крови, что она пытала людей, что она правая рука Волан-де-Морта. Но слова застряли в горле. Потому что она вспомнила. Вспомнила прикосновения. Вспомнила шёпот. Вспомнила слёзы на чужих щеках. — Но… — начала она, и эльфийка перебила её: — Винки считает, что как только юная мисс окажется наверху, им нужно будет сразу аппарировать к дому госпожи Андромеды. Не теряя ни минуты. — А Беллатрикс? — выпалила Гермиона, и вопрос прозвучал громче, чем она ожидала. Эхо заметалось по туннелю, многократно усиливаясь. — Что будет с ней? И почему я не могу обсудить это с друзьями? Гарри и Рон… они же там, наверху! Мы могли бы… — НЕТ! Эльфийка закричала так пронзительно, что Гермиона отшатнулась. Винки вцепилась в её руку с неожиданной силой, и глаза её, огромные и влажные, смотрели с мольбой. — Об этом никому нельзя знать, слышите, юная мисс?! — зашептала она, и в этом шёпоте слышался ужас. — О дружбе юной мисс с госпожой должны знать только Винки, госпожа Андромеда и госпожа Нарцисса. Больше — никому! Никому, слышите?! Если кто-то узнает — госпожа погибнет! Гермиона замерла. «Дружба? — мысль пульсировала в голове, отказываясь укладываться в привычные схемы. — С Беллатрикс Блэк? О чём она говорит?» Но расспрашивать было некогда. Винки уже тащила её дальше, к металлической лестнице, ведущей куда-то вверх. Ступеньки жалобно скрипели под ногами, ржавчина осыпалась на лицо, и Гермиона зажимала рот рукой, чтобы не закашляться. Люк открылся с протяжным, тоскливым скрипом, и в лицо ударил свежий воздух. Настоящий, ночной, пахнущий травой и свободой. Гермиона выдохнула, выбираясь наружу, и поняла, что они в колодце. Старом, полуразрушенном, давно заброшенном. Стены поросли мхом, сверху виднелся круг звёздного неба. — Думаю, теперь Винки может попытаться перенести юную мисс за пределы Малфой-мэнора, — сказала эльфийка, закрывая люк. В темноте колодца её голос звучал глухо, торжественно. — Винки постарается доставить мисс в целости и сохранности. Но юная мисс не должна шевелить руками и ногами! И обязательно задержать дыхание, когда Винки скажет! Гермиона невольно улыбнулась — впервые за последние часы. Странно было слышать эти знакомые инструкции от незнакомого эльфа. — Я уже не первый раз путешествую таким образом, — сказала она, чувствуя, как к горлу подступает истерический смех. — Можешь не переживать. Винки кивнула и крепко взяла её за руку. Маленькие пальчики сжались с удивительной силой. — Тогда, Винки просит юную мисс ненадолго задержать дыхание. Гермиона кивнула, набрала побольше воздуха в лёгкие и зажмурилась. Рывок. Сжатие. Мир схлопнулся в точку, а затем взорвался миллионом новых ощущений. Когда она открыла глаза, они стояли на тихой улочке перед незнакомым домом. Ночь, звёзды, где-то лает собака. И тишина — такая полная, такая оглушительная после ада Мэнора. Гермиона сделала шаг и пошатнулась. Винки поддержала её, не отпуская руки. — Где мы? — спросила девушка, вглядываясь в темноту. — Спиннерс-Энд, — ответила эльфийка. — Дом госпожи Андромеды. Гермиона посмотрела на маленькое создание, стоящее рядом, и вдруг поняла, что дрожит. То ли от холода, то ли от шока, то ли от всего сразу. «Что я делаю? — подумала она. — Зачем я здесь? Кому я могу верить?» Но ответ пришёл сам собой, из самой глубины души: «Той, кто плакала надо мной в темнице. Той, кто пахнет смородиной. Той, кто назвала меня "маленьким львёнком"». Гермиона глубоко вздохнула, расправила плечи и шагнула к двери. — Винки, — сказала она тихо. — Постучи. Эльфийка кинулась к двери и принялась колотить в неё с такой силой, что, казалось, сейчас разнесёт всё крыльцо. Гермиона стояла и ждала, чувствуя, как внутри зарождает ся что-то новое. Что-то, чему она пока не могла подобрать названия. Но одно она знала точно: назад дороги нет.