Tainted Bliss and Dark Desire

– Мне кажется, у вас сложилось неверное представление об Иден. Впервые за все их занятия Элио первым начал разговор и с ходу бросился в омут с головой, сразу задавая направление, без подсказок и предложений. Доктор Морган ничего не ответила на эту реплику, просто сидела и смотрела на него сквозь тонкие стёкла очков в дорогой оправе. – Я рассказывал только о плохих моментах. О наших расставаниях, ссорах, её загулах… Но это лишь малая часть наших отношений, – терапевт на долю секунду прищурилась, как ему показалось, – и по ней сложно судить, какими они были в целом. – Какими они были в целом? – Сложными. Но счастливыми, – нарочито уверенно ответил Элио. Звучал так, будто дома пару раз отрепетировал заготовленную речь и теперь старался не упустить ни единой подобранной интонации, попасть в каждую ноту верно. – Иначе я бы не хотел к ней вернуться, так ведь. – Допустим, – одними губами проговорила доктор Морган. Не кивнула, не шевельнулась, даже не моргнула. Просто выпустила в воздух одно слово и то больше для того, чтобы потворствовать порыву своего посетителя говорить. – Да, да… – он нервно потёр ладони с глухим шуршанием, будто тонкий лист старой газеты сминал меж ними. – Я был счастлив с Иден, вот. Она, конечно, иногда делала мне больно, но ведь все люди периодически ссорятся и ругаются, вот и у нас порой случались недопонимания. Фелиция перелистнула блокнот, сделала первую на сегодня запись, и Элио внимательно проследил за движением ручки, пытаясь понять, какие именно слова из его пассажа она сочла достойными попадания в свой расстрельный список. – Но большую часть времени у нас всё было хорошо. Иден любила меня, а я любил её. – Это хорошо, я рада за тебя. Можешь рассказать о каком-нибудь эпизоде, когда ты чувствовал счастье рядом с Иден? – Да, – с готовностью ученика, тянущего руку после вопроса учителя, отозвался он и кивнул для пущей убедительности. Подушечки сплетённых пальцев плотно врезались в тыльную сторону ладоней. *** Летний зной плотным покрывалом лёг на город. Нехарактерным, непривычным, нежданным. Линии домов и дорог немного искажались в его мареве, пока Элио вёл машину, направляясь в Ричмонд-парк. Иден сидела рядом молча, открыла окно и высунула руку, ловя волны воздуха от движения автомобиля, подставляя лицо ветру и прикрывая глаза от слепящего солнца. Прекрасный, чудный июльский день. Сперва они, конечно же, направились к оленям – Элио специально взял с собой порезанные яблоки и морковь. Давно привыкшие к людям и их вниманию к собственным персонам, особо смелые из них через полчаса наблюдения подходили ближе, присматривались выразительными глазами в обрамлении длинных ресниц, фыркали, притоптывая копытцами и разметая листву на земле в стороны. Иден заразительно смеялась, когда они хватали дольки с вытянутой руки и своими бархатистыми губами щекотали кожу. Пока один, самый трогательный и очаровательный оленёнок стоял возле неё в ожидании новой порции угощений, Элио наскоро достал из рюкзака незамысловатую «мыльницу» и сделал пару кадров: Иден, её сияющая улыбка и рыжее в крапинку благородное создание, поводящее ушками от малейшего шороха. Когда гостинцы для оленей кончились, Элио повёл её в другую часть парка, к пруду Пен, где деревья спускались корнями к самой воде, черпая из неё силу для своего роста. Здесь, на поляне неподалёку, он и расстелил плед. Провиант для пикника Иден подготовила сама, всё по её предпочтениям – побольше овощей, никаких продуктов животного происхождения («ты же видел оленей? Как можно есть кого-то им подобных?!») для себя, но с поблажкой для Элио, которого к вегетарианству склонить так и не сумела, лимонад в стеклянных бутылках и пара пирожных в крафтовой картонной упаковке на десерт. Впрочем, не она одна расстаралась для этого чудесного свидания, Элио тоже припас кое-что особенное «на сладкое». Иден прятала бледные плечи под полами широкой шляпы, элегантными жестами поправляла складки на голубом платье в горошек, сидела так чинно, будто кругом выстроились на стволы деревьев и высокие заросли травы, а слуги на приёме у королевы. Будь одеяние на ней белым, Элио бы решил, что случайно переступил через зыбкий луч кинопроектора и попал в кадр «Пикника у висячей скалы» – до того призрачным, тающим в горячном стоячем воздухе казалось видение перед его глазами. Не девушка из плоти и крови, а дриада, обряженная в земные шелка. – Иден, – он взял её за руку, и она повернулась к нему лицом, слегка щурясь от солнца и с кокетливой ухмылкой прикусив губу, – я люблю тебя. Слишком долго вынашивал в себе эти слова, придумывал к ним красивые обёртки, заворачивал в сложные метафоры, а когда момент для них настал, зарделся, как маков цвет, да и выпалил всё без утайки и прикрас. Она улыбнулась и приблизилась, невесомо коснулась губ, а затем, так и замерев на месте, наконец сказала: – И я. *** – Первое признание в любви навсегда отпечатывается в памяти, – прокомментировала его рассказ, наполненный эйфорическим свечением, доктор Морган. – Я хотел сказать ей это как-то более красиво… не знаю… – Элио слегка покрутился в раздражающе жёстком кресле, ища спасения от его сдавливающих границ, – может, за ужином в её любимом месте, или… Мне до сих пор кажется, что я недотянул до того представления о признании, которое было в её мечтах. – Многие девушки и такого не получают, а радуются самому выражению чувств, без прикрас, – не то, чтобы прямо возразила терапевт, а скорее отвлечённо прокомментировала. – Я знаю, но Иден очень ценила эстетику, ей важна… – Картинка? – выдвинула она новую гипотезу, с которой Элио уже согласился. – Да, она хотела, чтобы реальность полностью совпадала с тем образом, который рисовало её воображение. – Как ты считаешь, насколько вообще возможно подобное совпадение? – спросила доктор Морган, а затем тут же добавила уточнение. – В твоей жизни, например. – Ну… в моей жизни оно мало возможно, – он пожал плечами, но хотя бы не спрятался вновь и не закрылся, – реальность обычно бьёт под дых, а мне приходится смиряться. Но для Иден я всегда готов постараться. – Твоя готовность всё сделать для неё понятна, а что Иден была готова сделать для тебя? – Ну… – вопрос немного сбил его с толку, – думаю, тоже всё. – Можешь привести пример, когда она тоже старалась подогнать реальность под твои мечты? – Да, конечно, – быстро ответил Элио, опасаясь, что, если помедлит, опять угодит в какую-нибудь незамеченную ловушку. *** – Пойдём скорее, а то опоздаем! – Иден нетерпеливо топталась в прихожей, поторапливая его, пока Элио метался по дому в поисках ключей. – Да я своими закрою, пойдём уже! – Ладно, иду, иду. Ты маску взяла? – Да, и в сумке есть запасная одноразовая, да пошли уже, – раздражённо проговорила Иден и открыла входную дверь. Куда она собиралась и почему Элио должен был непременно пойти с ней – он не знал: Иден решила сделать ему сюрприз. Uber уже ждал на улице, так что они быстро закрыли лица, повинуясь нынешним эпидемиологическим правилам, и отправились петлять по улицам Лондона. Всю дорогу она сжимала его руку с озорными смешинками на дне зрачков, пока машина не затормозила у здания с вывеской Fulham Tattoo. Иден широко распахнула дверь, Элио широко распахнул глаза. – Ты решила сделать татуировку? – спросил, не веря сам себе. – Ага, – весело кивнула она и зашла внутрь салона. Мастер сидел на диване и листал сообщения в телефоне в ожидании своей клиентки. Иден поздоровалась с ним как со старым знакомым – обняла, чмокнула в щёку, не снимая маски с лица, а затем поманила Элио за собой. И вот – они уже в кабинете, где в кожу Иден навсегда вопьются чернила, оставив на поверхности… а собственно, что? – Что будешь бить? – спросил он, устраиваясь на свободном «зрительском» кресле. – Это тоже сюрприз! – хихикнула она, пока снимала обувь и закатывала джинсы. Час спустя, во время которого ему так и не дали посмотреть ни эскиз, ни процесс работы, Иден наконец развернулась к нему лицом. Элио кинул взгляд на её лодыжку, но рисунок на ней притаился за защитной наклейкой. Тут же состроил расстроенный вид, но Иден только закатила глаза в ответ. – Подожди немного, сниму – и всё увидишь. – Ну хоть намекни, что там. Это рисунок? – нетерпеливо попросил он. – Нет. – Это дата? – Нет, ну хватит спрашивать, – она немного нервно взмахнула кистью и скривилась. – Это надпись? – Элио… – снова вымученный взгляд, поднятый к небесам. – Только не говори, что там моё имя, прошу тебя, – едва ли не взмолился он. – Нет, там не твоё имя, я бы никогда так не сделала, ты чего. Уже вечером, когда пришло время мазать свежую татуировку заживляющей мазью, Иден наконец сняла повязку, и Элио увидел аккуратные тонкие буквы, выведенные обсидиановым курсивом на её молочно-белой коже: «I will be yours». *** – Что ж, это тоже весьма романтичный жест, – констатировала доктор Морган. – Да, – тут же охотливо согласился Элио и кивнул головой для большего эффекта. Она просила историю, где Иден сделала что-то для него, и он такую ей предоставил. – Это ведь отсылка к строчке из моей песни. – А почему фраза в будущем времени? В который раз он уставился на неё с выражением, которое обычно описывают фразой «как баран на новые ворота». Это ещё что такое, это откуда вообще. То есть… погодите… – Ну… – начал неуверенно, опять скользя взором к окну, ища в нём спасательный круг, да вот только арочный проём тянул на него лишь наполовину. Но вторая часть «помощи» нашлась в источнике самой темы. – Моя строка – «you will be mine», а её – симметричный ответ. – А если бы она написала «I’m yours», ты бы не распознал отсылку? – спросила терапевт опять с этим выверенным взглядом поверх очков. Распознал бы. Совершенно точно. Она сделала тату всего через неделю после выхода альбома, этот «подарок» невозможно было бы истолковать неверно. – Насколько по ощущениям разнятся эти варианты? – доктор Морган ещё больше уточнила свой вопрос, пока Элио растерянно гулял взглядом где угодно, кроме её лица. Они разнились. Очень даже разнились. Вариант Фелиции был подтверждающим, согласным с сегодняшнего дня и навсегда. Вариант Иден – обнадёживающим, манящим, интригующим. В эту область Элио и решил бить. – Её вариант – более лиричный, загадочный. Как и сама Иден, – в итоге даже остался доволен тем, как сумел выкрутиться и не попасть в традиционно расставленные для него терапевтические силки. – Хорошо, – Фелиция еле заметно кивнула, и Элио никак не мог понять, смирилась ли она с тем, что потерпела поражение в этом словесном поединке, или просто затеяла новый манёвр, пока ещё скрытый из его поля зрения. – Ты мечтал о таком поступке со стороны девушки? – Ну, не то, чтобы мечтал, но это ведь знак любви с её стороны, я не мог не оценить. И даже сделал ответный жест. – Какой? – Ну… – теперь Элио прикрыл губы рукой и отвёл глаза уже иначе, смущённо, и разница с прежним избегающим поведением была очевидна. – Я… это интимная тема, мне сложно сказать это вслух. – Если тебе некомфортно… – уже начала свою привычную мантру терапевт, но Элио её перебил, решив, что будет проще не тянуть резину, а выдать быстрый ответ и закрыть тему. – Я сделал пирсинг. Впервые какие-то эмоции помимо внимательности и тотального ледяного спокойствия на мгновение озарили её лицо: брови слегка дёрнулись вверх, буквально на секунду, но Элио успел это отметить. Впервые ему удалось застать её врасплох своим откровением: она даже сняла очки и протёрла стёкла концом кашемирового шарфа. – Там, – палец едва заметно указал вниз. Доктор Морган помолчала ещё несколько секунд, прежде чем заговорить снова. – Получается, вы оба сделали любовные жесты, сопряжённые с болезненными телесными модификациями. – Любовь и боль вообще тесно сопряжены, – смущение полностью отступило, оставив взамен себя лишь тянущую печаль от последних слов. – Элио, зачем люди вообще вступают в отношения? Если минуту назад он слегка злорадствовал, что смог привести своего терапевта в замешательство, то теперь она сделала ответный финт, только куда более резкий, заставивший упасть на лопатки. Ему не удавалось отследить траекторию её мыслей, отчего новые реплики сбивали мысли с намеченного маршрута. Так вышло и сейчас, когда не вышло сходу отыскать ответ на такой простой вопрос, с которым справился бы любой подросток. – Ээээ… из-за любви. – Это скорее причина «почему», давай поговорим о том, зачем люди это делают. От чисто практической части разговор вдруг свернул почти что в область философии. – Оставим в стороне биологические факторы, вроде, размножения и продолжения рода, а также чистый прагматизм – совместное ведение быта и разделение счетов, – очки наконец вернулись на нос терапевта, и теперь её облик полностью вернулся к изначальным параметрам – собранный, серьёзный, спокойный. – Что такого люди ищут в отношениях? Новая формулировка не сделала задачу проще, а скорее наоборот, только усложнила. Элио был не готов к тому, что придётся рассуждать о человеческой природе, когда сегодня он решил убедить своего терапевта в том, что отношения с Иден были радостными для него, и поэтому он так остро желает их вернуть. – Радости? – предположил он, исходя из своих хаотичных размышлений. – Удовольствия, скажем так, и это одна из причин, да. А чего ещё? Чувствовать себя идиотом во время такого разговора, особенно когда вся твоя жизнь, вся твоя творческая деятельность плотно завязаны на рефлексии любви и отношений, это худшее из наказаний. – С психологической и философской точек зрения, можно сказать, что любые наши дела – это удовлетворение неких потребностей, – наконец Фелиция дала ему хоть какую-то подсказку, от которой он смог бы оттолкнуться, и тогда мысль перестала так отчаянно буксовать. – Какие потребности мы удовлетворяем в отношениях, помимо любви и удовольствия? – Соответствие социальным нормам? – попытался как будто спрыгнуть в сторону, уйдя от прямой указки, но с доктором Морган такие фокусы плохо срабатывали. – Они тоже довлеют, бесспорно. А как насчёт развития личности? Когда партнёр помогает нам становиться лучше? – Да, это тоже, – покорно принял предложенную версию Элио. – Ты назвал несколько важных причин, но некоторые всё ещё остались за скобками. Подумай, какие чувства мы желаем ощутить, вступая в отношения? Что такого мы ждём от наших партнёров, что выбираем именно их? Её мирное согласие, монотонные утвердительные кивки и ровный тон голоса будто вводили в состояние транса, усиленное положительным подкреплением, и теперь, когда удивление окончательно развеялось, Элио смог наконец собраться с мыслями и поискать в них ответ. Что все люди ищут в отношениях? Чего они хотят, кроме как потрахаться? Быть любимыми. Найти такого человека, с которым будет спокойно, комфортно, не одиноко. Который поймёт, примет и поддержит. Та самая пресловутая тихая гавань из речей пасторов на свадьбах. Вот, наверно, и ответ. – Безопасности? – образ штиля в бухте, куда причалили «лодки любви» многочисленных молодожёнов, подсказал верное слово. – Очень хорошо, согласна. – И… принятия? – Да, именно. – Люди хотят, чтобы их любили и принимали в отношениях, – как ученик у доски, которому учитель задаёт наводящие вопросы и кивает в ответ на предположения несмелые, но направленные в верную сторону, он постарался выдать развёрнутую реплику. – Абсолютно верно. Без любви, принятия и безопасности отношения, конечно, могут существовать, но тогда они больше делают нас несчастными. А что ещё делает нас несчастными в них? Теперь намёки и шпаргалки из дома были не нужны. Он и сам уловил, к чему всё это время доктор Морган подводила его всеми этими пространными рассуждениями. – Боль. Произнёс и отвернулся. Не закрыл лицо руками, не принялся тереть глаза. Потому что спрятаться от этого слова и не видеть его всё равно не выходило, так какой тогда смысл. – Ты верно сказал, что любовь и боль тесно связаны, ведь люди неидеальны, и часто их интересы пересекаются и сталкиваются, а такие моменты вызывают конфликты, – её короткое поощрение постелило мягкую подушку, в которую затем должно было уронить последующее противопоставление. – Но находить выход из них, например, меняться самому или искать компромисс, – значит возвращаться к приятным аспектам отношений и закреплять их. Являлась ли боль настолько важной стороной твоих отношений с Иден, что именно её ты решил закрепить на себе физически? Элио нервно сглотнул. Жест, который показался ему тогда забавным, теперь выступил совсем в ином свете. Капюшон обратно надвинулся на голову. – Не надо читать мне лекции о самоповреждении, пирсинг к этой категории не относится. – Я ничего не говорила о самоповреждении, – спокойно отозвалась доктор Морган. – Я понял намёк, не надо тут, – он злобно и отрывисто повёл рукой в воздухе, словно разрезая её слова в мелкие куски. – Пирсинг в моём случае – это про… физическое удовольствие, так что это самое что ни на есть выражение любви. – Как Иден восприняла это выражение? Попался, кролик. Прищемило лапку капканом, как теперь выбираться из него будешь? Плохо она восприняла, очень плохо. – Она не очень обрадовалась, – весь едва ли не изогнулся, следуя тому увиливающему характеру выбранной фразы, чтобы увернуться лежащей на глубине истины, края которой были слишком хорошо заточены. – Что ей не понравилось? Доктор Морган, уже осведомлённая о демонстративном поведении Иден, явно догадалась, что подобную выходку возлюбленная Элио вряд ли бы оценила именно как пикантную сексуальную прихоть. Он же сам ей рассказал и о безупречных картинках, которые рисовало воображение Иден, и о правильности её поведения и речи. Татуировка и так была шагом в сторону от этих принципов, но зато вписывалась в текущие тренды. А вот интимный пирсинг – дело совсем другое. – Ничего ей не понравилось, – пробурчал себе в ладонь Элио, почти целиком скрывшись от внимательного взгляда своего терапевта. – То есть, другими словами, Иден этот жест с твоей стороны не приняла? – То есть, да, не приняла, – въедливость Фелиции уже насколько раздражала, что он начал её передразнивать. – А что ещё Иден в тебе не принимала помимо пирсинга, нецензурной брани и желания играть вместе с ней? – Всё остальное она принимала, – Элио тут же зацепился за спасительный лучик, который мог вернуть его в изначально намеченную им самим колею. – Она принимала мою музыку, она поддерживала меня. – Расскажи об этом. *** Первые числа декабря этого года были отмечены двумя важными событиями – четвертая годовщина его отношений с Иден и выходом первого EP. Хотя полноценным релизом это было сложно назвать – просто публикация на Bandcamp, и всё же это было уже что-то. Всё же они с Адамом несколько месяцев работали над треками, так что предвкушение было невероятным. Но придумать что-то особенное для Иден было не менее важно. Она ценила красивые жесты, трепетно относилась ко всем их «первым» датам, так что оставить очередную без внимания, даже накануне выхода EP, было просто страшно. Поэтому Элио устроил для неё красивый домашний ужин, в финале которого и дал послушать готовый, полностью сведённый трек, на который они делали наибольшую ставку. – Это… это потрясающе, милый! Это так красиво, как я себе даже представить не могла, – шептала она с хрустальным блеском в глазах, подносила руки к лицу и то накрывала ими губы, то касалась уголков глаз, аккуратно смахивая сверкающие бисеринки слёз. А затем встряхнула пару раз головой, сияющее облако волос взмыло в воздух, локоны водопадом посыпались на плечи, отчего весь вид её стал ещё более завораживающим, улыбнулась ещё радостнее и проговорила уже громче, – я всегда знала, что ты невероятно талантлив, увидела в тебе это с первого взгляда. Изящные холёные пальцы коснулись его руки, от них по всему телу разбежалось цунами тепла, и Элио невольно вздрогнул в этом волнительном ощущении. – То, как ты пишешь… ох… у меня порой просто нет слов. – Это всё благодаря тебе. Иден усмехнулась и отвела глаза на мгновение, но затем быстро взглянула на него в ответ с озорными огоньками на дне зрачков. – Каждому нужен кто-то, с кем внутренняя красота распускается и начинает благоухать. Я просто дала воды твоему саду, и он зацвёл. Иногда я поражаюсь, как никто не разглядел в тебе всё это раньше, но потом понимаю, что особенному таланту нужна особенная любовь, – она пересела к нему на колени и обвила руками шею. Губы коснулись виска в долгом, умиротворяющем прикосновении. – Я уверена, трек всем очень понравится. Я верю в тебя как никто другой. – Спасибо, что ты со мной, – еле слышно отозвался Элио, нежными бабочками выпуская наружу слова, чьи взмахи крыльев обдавали кожу Иден легчайшим ветерком. – Я всегда буду с тобой, – она прижалась теснее к нему, словно целиком вобрала в свои объятия, и не было в мире ощущения лучше, полнее, пронзительнее. – Кто, кроме меня, поймёт, как тяжело выражать свою боль через музыку… Элио молчал, просто наслаждаясь мгновением этой близости, этой идеальной гармонии, где есть только он и она, против всего мира, против его тяжестей и горестей, против отвержения и отрицания. – С тобой боль проходит… – наконец отозвался он, принимаясь будто бы укачивать её в своих руках. – Это потому что я люблю тебя. – А я люблю тебя, – Элио слегка запрокинул голову назад, чтобы найти её губы и утонуть в их желанной, ласковой мягкости. *** – Очень красиво, – опять безучастно произнесла доктор Морган, оставляя без внимания то, каким сиянием озарилось лицо Элио в момент рассказа, и это его почти что уязвило, но далеко не так сильно, как её следующие слова. – Что ж, сегодня мы говорили о любви к Иден, при этом твои воспоминания во многом пронизаны болью. А насколько ваши отношения возможны совсем без неё? «Без неё». Два коротких слова. Сперва апперкот в корпус, затем ещё один, уже в челюсть. Не было никакой любви «без неё». И не могло быть.