The Unmarked Mixtape

В доме Байерсов всегда был, ну, полный кавардак. Это та самая квартира, где к Новому году ёлка превращается в ночной кошмар пожарника. Где ключи от машины теряются ежедневно, потому что Джойс, едва переступив порог, швыряет их куда попало. Где ужин изо дня в день один и тот же, потому что готовить умеет только она ,ну, и иногда Джонатан. Где у каждой вещи есть своё место, по идее, но вещи, похоже, мигрируют сами по себе. Фломастеры проникают во все щели, на любой горизонтальной поверхности красуются недопитые кружки. На кухонном столе обычно мини-Эверест из грязной посуды. Пыль не вытирали годами. Джойс старается. Честно. Она хочет быть хорошей матерью. Чтобы кухня сверкала, волосы лежали локон к локону, на счету в банке была кругленькая, приятная сумма, а печенье на противне румянилось, как у Карен Уилер. Но кухня у неё вечно в состоянии лёгкого апокалипсиса , волосы торчат в разные стороны, чтобы она с ними не делала, а денег по итогам месяца едва хватает, про отложенные деньги и думать забыли. И что она будет делать, когда Уилл тоже уедет в колледж, что она тогда будет делать... И выпечка у неё всегда подгорает, сколько ни стой у плиты... А в голове противный голосок, подозрительно похожий на голос бывшего мужа, нашёптывает «Ни хрена у тебя неполучается, Джойс, да? Даже дом нормально вести не можешь. Помнишь, в детстве хотела стать художницей? Иди, полюбуйся на себя сейчас». В обычные дни терпимо. День за днём как-то идёт. Но сегодня выдался тяжёлый день. Всё разом навалилось. Гора белья, неожиданный счёт, машина барахлит, Честер умудрился сожрать старый фотоальбом, Джим звонит перенести встречу уже второй раз на неделе... У неё даже сил не осталось возмущаться, когда Майк заявился на порог без пяти пять с рюкзаком, из которого явно торчали причиндалы для ночёвки. Майк, который, она точно знает, сейчас должен быть у себя дома и сидеть под арестом. И ладно бы только он, Уилл тоже под арестом, вообще-то, и друзей принимать не должен. Да пошло оно всё. Три дня прошло уже, наверное, достаточно? Может она и правда плохая мать. 4:09 утра. Джойс бесшумно приоткрывает дверь спальни и бредёт босиком по коридору. Пить хочется. Спала отвратительно. Тревоги и недоделанные дела не давали уснуть допоздна, над головой, пока она ворочалась, кружились видения счетов и злобных покупателей. Легла за пол-одиннадцатого, заснула только в полночь, проснулась около часа ночи. Перевернулась, поволновалась ещё и вырубилась. Потом опять проснулась в 2:45, и вот сейчас, только перевалило за четыре. И теперь она зла. Остаётся только дождаться рассвета, плюнуть на остатки ночи и тащить себя к кофеварке. Но до этого ещё часа два. Пока что вода. Её останавливает звук. Почти неслышный, но безошибочно знакомый , это всхлипывание. Тихие, сдерживаемые слёзы. Она узнала бы этот звук из тысячи. Семнадцать недель или семнадцать лет, ни одна мать не пропустит мимо ушей, что её ребёнку больно. Так что, не выпуская стакана из рук, она возвращается по коридору и замирает у двери младшего. Дверь приоткрыта скорее всего случайно. За последние годы старые петли разболтались и перестали плотно закрываться. Иногда, если Джойс идёт мимо глубокой ночью в туалет или на кухню, она видит сквозь щёлку крошечный кусочек комнаты Уилла. Как сейчас. Сейчас она видит Уилла, постойте, нет, это не Уилл. Это... она видит... что она видит? В розоватом сиянии большой лавовой лампы Уилла она различает в щёлку микроскопический фрагмент сцены. Комната Уилла. Его кровать. И Майк Уилер. В его кровати. Практически обвившийся вокруг её сына. Она понимает мгновенно, надо уходить. Она не должна была этого видеть. Но её внезапно охватывает иррациональный страх, пошевелится и её обнаружат. Нога наступит на скрипучую половицу, лёд в стакане звякнет. И придётся объяснять, почему она стоит под дверью, явно подглядывая. Не то чтобы она нарочно. Но обсуждать это ей совсем не улыбается и, подозревает она, им тоже. И её саму видеть в этот момент они вряд ли обрадуются. И она замирает. Они шепчутся. И теперь, когда она здесь, у самой двери, если как следует прислушаться, можно разобрать слова. Чего делать, конечно, не стоит. Но Уилл только что с трудом сдерживал слёзы, она уверена, и она знает, что иногда ему до сих пор снятся кошмары, и... Ей просто нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Она ничего не может с собой поделать. Она пойдёт к себе через секунду. Прямо сейчас, вообще-то. Глупо всё это. Она просто пойдёт... — Выпускной на следующей неделе, — говорит Майк. Уилл мычит что-то утвердительное. Джойс переносит вес на другую ногу, покрепче перехватывает стакан, готовясь бесшумно проскочить через коридор в тишину своей комнаты. В слишком большую кровать, где она до сих пор спит на левой стороне, хоть матрас теперь целиком её. Но что-то её держит. Что-то в этой крошечной картинке. Мальчишки, свернувшиеся калачиком на кровати Уилла, сбитое одеяло вокруг. Что-то не так. Непривычно. Она вглядывается. Сквозь щель толком не разобрать, но, кажется, спального мешка Майка на его обычном месте даже нет. А это , ну, неправильно. Как фальшивая нота посреди знакомой до оскомины песни. Майк всегда спит рядом с кроватью. Всегда. Они всё ещё говорят. —  Я имею в виду, слушай... а может мы... ну? Шорох. Уилл поворачивается.  — Ты хочешь пойти... Снова взволнованный голос Майка.  — Вместе? — Типа... — Типа вместе вместе. Джойс придвигается ещё на сантиметр. Вместе вместе? Что-то царапается в глубине сознания. — Как пара? — Ага? Ну, если... Она подходит ещё ближе. Лоб почти касается дверного косяка. Прядь волос лезет в лицо, прилипла к щеке, но она боится поднять руку, чтобы смахнуть её. Пара?  — Ага. — Правда? — Сто процентов. Это... да. Я бы... это было бы круто Выпускной. Как пара. Джойс моргает. Еще раз моргает. И глаза её расширяются. Примерно полдюжины разрозненных фактов сходятся и встают на места разом. Обрывки мыслей, картинки. У сына всегда глаза мягче становились рядом с лучшим другом, с самого детства... Они странно вели себя в ту ночь, когда гроза была, она же видела... И та тетрадь, альбом для рисования, который она не должна была видеть, много лет назад... — Замётано, — говорит Майк. Чёрт, надо уходить. Надо сваливать. Нельзя ей было... Какое-то движение, и с её позиции открывается идеальный ракурс, она видит Уилла... И она уходит. Прочь. По коридору, к себе в спальню. Ровно в 4:15 утра Джойс бесшумно прикрывает за собой дверь спальни. Левой рукой она так сжимает стакан с водой, что, кажется, еще чуть-чуть и треснет стекло. Правой ладонь крепко зажат рот. Кажется, она улыбается, но не сказать чтобы наверняка. Может, это и гримаса ужаса.  Джойс стоит, замерев в темноте спальни. Затем подносит стакан ко рту и осушает залпом.   Дверь была приоткрыта от силы на сантиметр, но того, что она только что увидела, не перепутать. Никак иначе не истолковать. Её сын только что поцеловал Майка Уиллера. Прямо в губы. Джойс идёт к кровати, осторожно садится. Ставит стакан на тумбочку, пальцы веером ложатся на колени, обтянутые поношенными фланелевыми пижамными штанами. Когда это Уилл убил того паука? Им тогда было сколько? Пять? Может, шесть. Но это было вскоре после их знакомства. Они были совсем маленькие, Уилл особенно. Джонатан, рассказывая эту историю, клянётся, что это была чёрная вдова, но нет. Это был паук-отшельник. У неё было полно времени его рассмотреть, пока она бросала в мусорку то, что от него осталось. Может это материнское, но этот детский голосок в памяти всплывает без малейших усилий... 

***

—Не шевелись, Майки! Я иду! Палец Джойс замирает на странице книги. Этот голос звучит иначе. Это серьезно, не понарошку, как бывает в играх, а по-настоящему тревожно. Уилл влетает в заднюю дверь раньше, чем она успевает подняться со стула. — Солнышко? Что слу... Но его уже нет. Тощие ноги мелькают, волосы падают на лицо. Срывает мухобойку со стены, шмыгает обратно в дверь. — Эй, аккуратней с дверью! — орёт Лонни из другой комнаты, когда сетка с визгом захлопывается, пару раз подпрыгнув на петлях. Уилл даже «прости» не кричит в ответ. Джойс медлит, закрывает книгу и выходит следом. По её мнению, на улице чертовски жарко, но мальчишек в дом не загонишь. Солнцезащитный крем на них наносить и то через борьбу, а уж чтобы загнать внутрь... Они носились по двору как угорелые, поливая друг друга из водных пистолетов, визжа и хохоча, покрываясь грязью, травой и водой из шланга. Но сейчас дверь в сарай распахнута настежь. А Джонатана, который должен был за ними приглядывать, и след простыл. И жёлтая, перепачканная футболка Уилла исчезает в дверях сарая. Снова раздаётся его голос, срывающийся на фальцет. Короткое, испуганное. — Ай! Джойс ускоряет шаг и, войдя в сарай, видит, как Уилл поднимается с пола. На коленке выступает красное пятно, видимо, неудачно приложился к шершавому полу. Но Уилл, кажется, даже не замечает. Он, выставив перед собой мухобойку, крадётся в угол. Глаза привыкают к полумраку, и она различает в дальнем углу фигуру Майка Уилера. Он сжался в комок между коробками и перевёрнутой тачкой, в ужасе глядя на клочок паутины у своей ноги. По белой паутине ползёт точка. Майка сотрясает дрожь, щёки мокрые, покрытые красными пятнами. Джойс понимает. И в то же время не понимает. Уилл терпеть не может пауков. Ненавидит сильнее, чем змей, сильнее, чем ос. Близко не подойдёт. Если сталкивается с пауком, то либо сбегает, либо орёт. Но сейчас он подбирается всё ближе и ближе, останавливается над полуразрушенной паутиной, сжав челюсти. Всё происходит быстро. Сзади слышатся торопливые шаги Джонатана. Джойс бросается вперёд, пытаясь схватить Уилла. А Уилл со свистом опускает мухобойку, раздаётся сочный шлепок. Рука Джойс сжимает край его жёлтой футболки, и она отдёргивает его назад, подальше от маленького бурого комочка. Тот ещё шевелится. Одна лапка дёргается, поджимается и замирает. Другой рукой она вытаскивает Майка из-за тачки и выводит их обоих на солнце. Там она и узнаёт всю историю целиком. Коротко: они играли. Джонатану надоело сидеть с ними и он ушёл. Они решили, что сарай это секретный тоннель, и Майк должен был спрятаться, а потом выскочить и напасть на плохих парней. И тут он, пробираясь, задел паутину, даже не заметил, пока не забился в угол в сантиметре от перепуганного паука. Он оказался в ловушке, не мог пошевелиться, не приблизившись к пауку. В панике позвал Уилла. Из-за того, что они рассказывали наперебой, собирать историю по кусочкам пришлось минут пять. — Я прятался, — выдавливает наконец Майк. Подбородок дрожит, но он отчаянно пытается сдержать слёзы. — Я порвал её паутину, но я не хотел... а паук, наверное, разозлился на меня и...

***

К тому моменту Уилл тоже уже хлюпал носом. Джойс это отчетливо помнит. Царапину на коленке он заметил спустя несколько минут после того, как чудовище было повержено. Она отправила их в дом самих, это она тоже помнит. Велела Майку и Уиллу зайти и промыть коленку, пока сама осталась слегка поругать старшего. Обычная песня «Ему всего пять, нельзя бросать его одного и даже не предупредить меня, тебе уже почти девять, пора быть ответственнее». А когда она, взъерошив Джонатану волосы в знак того, что инцидент исчерпан, отпустила его, то застала мальчишек сидящими на краю ванны, а содержимое аптечки было разложено по всему полу. Можно было подумать, что они собираются ампутировать как минимум конечность, столько было повсюду разбросано бинтов, ножниц и ватных палочек. Майк выбрал самый большой пластырь в коробке и налепил его на боевую рану Уилла. Очень серьезно. Забавный он был в такие моменты , его кругловатое детское личико становилось предельно сосредоточенным, целиком поглощенным задачей. Какое-то мрачное любопытство потянуло ее обратно в сарай. Пока Джонатан ушел к себе, а мальчишки, быстро забыв о пауке, вернулись к игре, она стерла останки и паука и паутины. Скрипичный узор на спине твари не оставлял сомнений. Коричневый паук-отшельник, это точно. Его укус стал бы проблемой. Серьезной проблемой. Она не знает, почему, лёжа в постели и уставившись в потолок с дурацкими барашками, она вспоминает именно это. Пытается найти связь, все равно уснуть уже не получится. Она лежит,ворочается с боку на бок, и мысли ходят по кругу. Но она не понимает, почему эти три картинки никак не желают разлепляться в голове. Кроха Уилл, ростом метр с кепкой, приготовившись к бою с пауком, мелким, но ядовитым. Кроха Майк, с самым серьезным видом разглаживающий слишком большой пластырь на царапине. И они же только что.... Руки Уилла, упершиеся Майку в грудь, когда он потянулся вверх. Ни тени сомнения в движениях, когда он прильнул к его губам. У неё снова защипало в носу и она прижала ладонь к лицу. Джойс натянула одеяло до самого подбородка. Ноги все еще не согрелись после холодного пола на кухне, а двуспальная кровать такая большая, пустая и неуютная. Но… Но у Уилла нет. Там, за стеной, Уиллу сейчас, скорее всего, очень тепло.

***

Если похмелье бывает от сладкого, то у Майка сейчас именно оно. А если не бывает, то у него всё равно оно. Он уже бесконечно долго плавает в том странном состоянии, когда уже и не спишь толком, но и проснуться еще не проснулся. Утро. За веками пробивается свет, но вставать он не собирается, пока крайняя необходимость не припрет. И глаза открывать тоже. И шевелиться. Хотя, пошевелиться, может, и стоило бы. В спальнике уже жарковато, правая рука совсем затекла, вся целиком. Будет та еще пытка, когда чувствительность вернется. Должно быть, просто неудобно спал, но чтобы исправить, нужно пошевелиться, а ему совсем не хочется. Не когда так уютно. Серьезно, никогда еще пол не был таким удобным. Или теплым. Или... Он же не на полу, правда? Мозгу требуется несколько секунд, чтобы с этого ракурса обработать увиденное и сложить картинку в привычный план комнаты Уилла. Просто обычно он видит ее с метра ниже и чуть левее. И обычно обзор загораживает кровать, а не макушка с каштановыми волосами. Которая, к слову, покоится у него на плече. Чем и объясняется тот факт, что руки он, судя по сигналам нервов, вообще не чувствует. Он поворачивает голову и краем глаза видит часы. 9:37. С одной стороны, Майк совершенно не против снова уронить голову на подушку и дрыхнуть до обеда. С другой теперь, когда он более-менее пришел в себя, он уже не может не замечать Уилла. Уилл лежит, наполовину на животе, наполовину на боку, развалившись на Майке и уткнувшись лицом ему в плечо. И он спит. И целых три минуты Майк лежит не шевелясь, совершенно не зная, что делать. Ему кажется, что он должен немного смущаться. Это же ненормально. Он в кровати со своим лучшим другом, обнимает его. Держит в объятиях...держит парня. И он знает, что это глупо, он прекрасно знает, что прокручивал это в голове как минимум раз в день последние две недели, и знает, что решил. Ему плевать , ему вообще плевать с высокой колокольни!...но. И снова понеслось. Можно сколько угодно твердить себе, что плевать, но мозг это не заткнет. И следующие пять минут он пытается убедить себя не быть идиотом. Слишком рано для этого. Несмотря на то, что уже почти десять. Да ладно, прорвётся. Он с почти капризным упрямством зарывается носом в волосы Уилла, твёрдо решив не портить этот момент бесконечными терзаниями. Тот, кто спал рядом, едва заметно шевелится, но дыхание его по-прежнему ровное. Постель пропахла ими. Или, может, это просто волосы Уилла так пахнут. Скорее всего, и то и другое, чего уж там. Майк снова закрывает глаза и вдыхает. Может, ему и удастся ещё поспать. Это было бы несложно. Это тот самый запах, который обычно витает в комнате после ночёвки с друзьями, незаметный, пока не выйдешь, а потом не вернёшься обратно. Сейчас он сильнее. Это чуть затхлый аромат спящих тел, постельного белья и утреннего воздуха, и на сей раз к нему примешивается их собственный запах, перемешавшаяся воедино. В нём нет особой сладости, уж точно это не парфюмерный запах из флакона или от куска мыла. Но он и не дурной. Сначала он не уверен, плечо совсем затекло, но да, Уилл шевелится. Тычется носом ему в плечо. Майк его просто прикончит. Ему хочется то ли спихнуть его с кровати, проворчав: «Ага, я понял, ты само очарование. А теперь просыпайся, пока нас обоих от этой слащавости не стошнило». Хочется тыкать в Уилла, пока тот не откроет глаза, или стащить с него одеяло. Обычная потасовка, когда друзья подкалывают друг друга. Что угодно, лишь бы разрядить это... это... боже, Майк хочет его поцеловать. Глаза Уилла открываются, и Майк легонько тычет его в нос. — Не желаешь ли присоединиться к нам, смертным? — поддразнивает он. Будто сам не проснулся пять минут назад. — Нет, — мычит Уилл и снова зарывается лицом Майку в грудь. — У тебя из рта несёт, — Майк тормошит его. — Вставай давай, я голоден. Уилл приподнимается, в отместку крепко чмокает Майка в губы и шумно выдыхает ему в лицо тёплый утренний перегар. И Майку становится уже не так неловко выбираться из постели, которую они только что делили, со смехом толкая друг друга.

***

На кухне неловкость возвращается. Потому что Майк понятия не имеет, когда в последний раз Джойс пекла блины или вообще готовила завтрак. У них Джонатан заправляет утренней стряпнёй, а когда он дрыхнет без задних ног или его нет, они перебиваются чем попало. Хлопья или тосты, обычно тут особо не накосячишь. Ну, был один раз. Но, слушайте, Майк-то не виноват. В тостере завелись гремлины и, возможно, проблемы с проводкой. Не суть. Важно то, что миссис Байерс стоит у плиты в пижаме и тонком кардигане, а на локте у неё устроилась коробка с блинной смесью. На другом конце столешницы стоит радио, и она пританцовывает под припев «Danger Zone». Джонатан, видимо, уже на ногах и свалил по делам, потому что его нигде не видно. Будь он дома,точно бы был на кухне. Ни одна сила в мире не способна оторвать Джонатана от блинов. Нэнси это знает, хлебнула горя. — Сегодня в ночную? — вместо приветствия спрашивает Уилл, и она вздрагивает, словно её выдернули из глубокой задумчивости. Потом улыбается им обоим, кивает и снова поворачивается к плите. — С двенадцати до девяти. «В зону риска ты войдёшь» — вклинивается Кенни Лоджинс из радиоприёмника. Джойс убавляет громкость ещё на деление и трёт щеку. Большой палец оставляет рядом с носом мучной развод, белая полоса резко контрастирует с тенями под глазами. Уилл сочувствующие кривится.  — Будем надеяться, сегодня вечером там не будет ТогоСамогоМужика из «После Закрытия». Джойс в ответ состроила такую же рожицу и простонала.   — ТотСамыйМужик из «После Закрытия». Майк, сидя за столом, удивлённо вскидывает бровь, и Джойс начинает сбивчиво, но с энтузиазмом объяснять про клиента, который умудряется заявляться чуть ли не за секунду до закрытия. Она выглядит уставшей. Обычно она встаёт раньше, или нет? Майк знает её недостаточно хорошо, чтобы утверждать наверняка, но всё же странновато видеть её в пижаме в десять утра в рабочий день. И ведёт она себя странно? Какая-то зажатая? Или скованная? Всё смотрит куда-то вглубь дуршлага с черникой, который моет, а когда кто-то из них что-то говорит, вздрагивает и переспрашивает «А?» Хотя, может, она просто правда устала. Майк хмуро смотрит в свой апельсиновый сок. Они её, наверное, вчера ночью разбудили. Чёрт. Теперь ему совестно. Уилл ставит кофеварку и с отвращением наблюдает, как Майк щедро наполняет свою кружку молоком и сахаром. — Фу, — комментирует Уилл и Майк ссыпает ложку сахара прямо к нему в чашку. Половина просыпается мимо на пол, потому что Уилл с воплем загораживает кружку, но вторая половина всё же попадает в кофе. Майк довольно смеётся, пока Уилл ставит чашку на стол и бормочет.  — Всё испортил. Однако через пару секунд он её всё-таки подносит к губам и пьёт, так что Майк понимает, не особо-то он и злится. Блины у Джойс не подгоревшие и не сырые. Майк, в принципе, и на те и на другие не жаловался бы, но уж как есть, так есть, он уминает штук пять. В какой-то момент, подняв голову, он ловит на себе взгляд Джойс из-за стола. Она одаривает его короткой усталой улыбкой и снова утыкается в свою кружку с кофе.

***

— Это просто... нельзя так... — Уилл нетерпеливо вздыхает, подбирая слова. Он загружает руки банками с газировкой, будто боеприпасами, и сердито сверлит взглядом холодильник. — Не то чтобы мы им не доверяли. Мы им доверяем. — Знаю, что доверяем. Мы доверяем, — соглашается Майк. Столешница давит ему в бедро, он опирается на неё и трёт лицо ладонями. — Но мы не можем просто... — Почему нет? Майк недоверчиво фыркает. Он не понимает. Вот вообще не понимает. Две недели назад Уилл трясся от страха, что кто-нибудь узнает про него. А теперь хочет просто взять и растрепать всей компании про них? Какого черта? — И что ты предлагаешь? — Голос Майка тихий, но для убедительности он энергично жестикулирует руками. Родители наверху, все остальные в подвале, дверь закрыта, но кухня-то не так далеко. — Мы должны сказать «Ах да, кстати, мы теперь встречаемся. Вы, ребят, норм?» — Ну да? — Уилл пожимает плечами и едва не роняет одну из банок «Доктор Пеппера». — Нет. Не знаю. Я... я не хочу от них скрывать. А вот Майк, вообще-то, не хочет, чтобы они знали. Уилл это понимает. Просто обязан понимать. Как иначе? Из-за чего они вообще ссорятся? Они ссорятся? Майк выбирает жестяную банку с орешками и пакет крендельков, прилагая, пожалуй, больше сил, чем требуется.  Это всё Макс начала. Это она ляпнула. «Вы там закончили зажиматься под столом или как, нам подождать?» Она ничего такого не имела в виду. Она вечно так подкалывает. И не только их. Она донимает Дастина и Лукаса, и Эл, и даже Джонатана со Стивом и Нэнси, если те рядом. Просто в этот раз рулетка остановилась на Майке и Уилле. И попала прямо в яблочко.  Они даже за руки не держались. Вот в чём дело. И это бесит Майка ещё больше. Уилл потянулся и задел рукой колено Майка, но Майк не взял его за руку. Не хотел, чтобы кто-то увидел. Ему сразу стало стыдно, но что он мог поделать? А тут ещё Макс со своим комментарием... Уилл бормочет, глядя в пол.  — Ненавижу, что приходится прятаться. Чувство вины, возникшее раньше, снова скручивает внутренности Майка, будто кто-то мешает их вилкой. Чёрт. Он швыряет снеки на столешницу, крендельки промахиваются и падают на пол. — Ага, — соглашается он и идёт обнимать Уилла, бросив быстрый взгляд на дверь подвала. Всё ещё закрыта. Банки с газировкой холодные и скользкие, одна так и норовит выскользнуть из-под руки Уилла. Он поджимает локоть, чтобы поймать её. И не смотрит Майку в глаза. — Ага, — повторяет Майк. — Знаю. Я тоже ненавижу. Но... — он ищет нужные слова. — Может, не всё так плохо. Лицо Уилла выражает смесь скепсиса и любопытства. Ему приходится чуть задрать подбородок, чтобы наконец встретиться взглядом с Майком, они стоят так близко. — Помнишь, в детстве мы играли в шпионов? — Ага. Конечно. — Мы писали друг другу записки невидимыми чернилами, придумывали тайные шифры, выполняли миссии и всё такое. — Ну и? — Ну, может... — Майк пожимает плечами, внезапно почувствовав неуверенность. В голове эта идея звучала лучше. — Может, это будет как тогда. Только теперь мы шпионы по-взрослому. Уилл изящно приподнимает бровь Майк уверен, что этот жест он перенял у Эл. — По-взрослому? Мы же подростки. — Эй, мы уже взрослые. Мы выросли. — Поэтому у тебя в рюкзаке чипсы со вкусом шашлыка и три комикса, но нет ежедневника? — Во-первых... — Майк тычет Уилла под рёбра, и тот едва не роняет банки с газировкой. — Душнила. Во-вторых, да, именно поэтому. И вообще, моя шпионская идея гениальна. Уилл всё ещё пытается сохранить невозмутимое выражение лица, поэтому Майк приставляет к уху воображаемую рацию и изображает помехи.  — Агент Уилер вызывает базу. Доложите обстановку по операции «Заставить агента Байерса улыбнуться». Уилл сопротивляется, но не выдерживает и фыркает, запрокидывая голову, не то смех, не то улыбка. Майк замирает на секунду. Всего на секунду. Потому что даже спустя несколько лет после того, как Уилл сменил причёску, волосы, зачёсанные набок и уложенные назад, всё ещё чертовски ему идут. А теперь, когда напряжение спало и рассеялось, Майк может улыбнуться в ответ. — Заткнись, ты такой клоун. Майк вскидывает сжатые кулаки над головой. — Операция выполнена! — Подбери уже крендельки и пошли вниз. Они там, наверное, уже слепили своего Мастера из подручных материалов и пол-игры прошли. — Никакой Франкен-Мастер меня не заменит. — В смысле, чудовище Франкен-Мастера? — Подземельное чудовище Франкенштейна. — О, круто. Внизу игра продолжается, подпитываемая снеками. Но что-то изменилось. Майк ушёл от реальной проблемы, он это понимает. И сознательно игнорирует этот факт. Это проблема на потом. Сейчас надо придумать, как направить всю компанию в нужное русло, а они все зацикливаются на тупых неважных деталях. Честное слово, как котята. Десять минут реального времени они пытаются допросить камень, который он описал как отдалённо похожий на лицо старика. Десять минут! Это просто камень, народ, не отвлекайтесь! Вскоре после этого вся компания уже катается со смеху и Майк снова чувствует себя в своей тарелке. Но некоторые вещи становится гораздо сложнее игнорировать, когда Уилл снова задевает Майка под столом. И на этот раз Майк медленно переворачивает ладонь. Их пальцы переплетаются, пока Майк изучает характеристики приближающегося монстра. И как только ему кажется, что пульс пришёл в норму, Уилл в общем гаме, смехе и хаосе наклоняется к нему и шепчет.  — Нам стоит сегодня снова лечь вместе.