The Unmarked Mixtape

— Не похоже. Не чувствуется Изнанка. Эл проводит костяшками пальцев, очерчивая линию верхних губ. Голова опущена, лоб нахмурен. Она отвечает быстрее, чем Майк успевает что-то сказать. — Я уверена. У этих тварей... у того места...особая энергетика. Очень... — её рука отрывается от губ и замирает у виска, будто пытаясь ухватить нужное слово прямо из воздуха. — Своеобразная. — Тогда, может это просто совпадение. Она наклоняет голову к плечу что-то вроде полукивка. — Если бы один раз. Ну да. Совпадение. — Но это продолжается? — Я всё фиксирую. — И? — Пока не знаю. Майк вздыхает, проводит ладонью по губам, переминается с ноги на ногу. Они стоят в тёмном закутке между кухней и гостиной, прислушиваясь к топоту и крикам остальных, которые собираются уходить. Из открытой двери в подвал льётся уютный жёлтый свет, но никто ещё не начал подниматься по лестнице. Дастин что-то орёт, Майк не может разобрать слов отсюда, но ответный вопль Макс: « Пошёл ты со своим конём!» слышен громко и чётко. Тревожное выражение на лице Эл на миг сменяется закатыванием глаз. — Слушай, Элли, — говорит Майк, пользуясь моментом, пока она улыбается.  Старое прозвище заставляет её поднять взгляд. — Ты слишком много переживаешь. И слишком много думаешь. Это просто старая проводка. Ты же знаешь Хоукинс, особенно с этой новой энергокомпанией, что всё взяла на себя. И погода в прошлом месяце. Эл снова закатывает глаза, на сей раз согласно кивая. Прошлые бури, отключения и задержки, которые они вызвали, только ленивый в городе не обсуждал. — Скорее всего, дело в сети, — повторяет Майк. — А значит, это компания должна разбираться, а не тебе. Не парься. Она ни капли не согласна, и он это видит. Но она только пожимает плечами. В тёплой карамели её глаз зреет какая-то мысль то, о чём она молчит, по крайней мере, пока. Но Майк не волнуется. Не впервые какая-нибудь помеха в сети заставляет членов их команды нервничать. Прошло много лет, но вспышки света, некоторые запахи, далёкие звуки, все еще могут выбить любого из них из колеи, заставить раздражаться по пустякам. Такое уже бывало. И чутье подсказывает ему, что сейчас всё то же самое. В конце концов, Эл сама сказала что не чувствует Изнанку. Так что же ещё это может быть? Гремлины? Его мысли резко сворачивают не туда, стоит ему заметить, как на ее лице проявляет хитрая улыбка. — Что? Она строит безразличную мину и скрещивает руки на груди. — Что? — Ну-у? — Что «ну-у»? Эл подаётся вперёд, и у Майка сердце в пятки уходит, он понимает, что сейчас будет. — Ну-у-у, — тянет она снова. Майк бормочет «Ах ты ж, отвали», и пытается мягко отпихнуть её локтем, но поздно, она уже набросилась. Повисла на нём, как обезьянка, тычет в бока и зловеще хихикает, её смех заглушает его протесты. — Нет... эй, ну прекрати... — он тоже начинает смеяться, как ни старается сдержаться. — Хватит, ну серьёзно... — А я говорила, — напевает она ему прямо в ухо, уворачиваясь от попыток стряхнуть себя. — Заткнись, правда. Уловив в его голосе нотки серьёзности, она послушно сбавляет громкость. Спор вышел долгим и до ужаса утомительным, но в итоге она пообещала молчать. Однако это не значит, что она не может его немного подколоть. Понизив голос до шёпота, она тянет.  — А я же говорила, а я же говорила, — и в итоге снова заходится смехом, когда он безуспешно пытается вырваться из её цепких рук. Она ведёт себя как младшая сестрёнка, дразнится и возится, и от всей серьёзности, царившей минуту назад, не осталось и следа. «Словно ребёнок, которым ей так и не дали побыть»—, думает он. Но это понимание ничуть не мешает стрелке его раздражения уверенно ползти в красную зону, и, когда ему наконец удаётся её отпихнуть, он ворча отходит в сторону. Она, ничуть не смутившись, следует за ним. — Скажи, что я была права. — Нет. — Но я была. Она влетает в дверной проём и преграждает ему путь к лестнице. — Говори, или проход закрыт. Майк прожигает её взглядом и она передразнивает его, смешно надув губы. А потом смеётся и резко её тон становится серьёзнее. Игра закончена. — Майк. Ты же знаешь, я просто рада за тебя. И, возможно, ему только кажется, но на её лице мелькнула тень грусти, на миг омрачив улыбку. Но это исчезает так же быстро, как появилось. Она чмокает его в щёку и исчезает на лестнице, на прощание хлестнув его по носу волосами. На нижней ступеньке она едва не сталкивается с Макс, и, когда они начинают танцевать друг перед другом, пытаясь разминуться, Майк готов поклясться, что видит, как щёки Эл заливает лёгкий румянец. Наконец, посмеявшись, они проскальзывают мимо друг-друга. 

***

Компания разбрелась, мама Майка наверху, уже наверняка спит, отец дремлет перед телевизором, задрав ноги на пуфик. Дверь в подвал плотно закрыта. Радио они стащили с кухонной стойки, и теперь она стоит на столе, звук выкручен так, чтобы наверх ничего не было слышно. Гирлянда включена в розетку, традиция ещё с тех времён, когда им было по тринадцать и мягкий розоватый свет помогал всем заснуть. Сейчас гирлянда это уже скорее ритуал. И хотя Уилл обычно ну, в основном спокойно спит в темноте, с включёнными огоньками ему всё же чуточку легче. Майк не знал этого до недавних пор. Это одна из тех вещей, которыми Уилл поделился с ним после того дня в замке Байерсов, точнее, одна из тех вещей, которыми они поделились друг с другом. За последние две недели они переговорили обо всём на свете. А почему бы и нет? Что значат старые признания, тайные желания или стыдные слабости, когда они уже обнажили друг перед другом самые тёмные секреты? Но сейчас они молчат. Огоньки гирлянды мерцают на периферии зрения. Они с Уиллом полулежат на старом, пожелтевшем диване Уилеров, прямо под теми самыми огнями, которые развесили почти четыре года назад и так и не собирались снимать. Уилл остался с ночёвкой. По его предложению, и это ни для кого не сюрприз. Они были лучшими друзьями больше десяти лет и было бы странно, если бы они не зависали друг у друга на выходных. И всё же сердце Майка ёкнуло, когда он просунул голову в гостиную и бросил «Мам, Уилл сегодня остаётся». Она, конечно, просто сказала «Хорошо», не отрываясь от книги, и велела Майку убрать потом засобой. Вот и всё. Но он, по-дурацки, чувствовал, будто ему удалось что-то скрыть. Будто все вокруг могут прочесть по его лицу, что что-то не так. Что-то изменилось. Что нынешние ночёвки совсем не то, что раньше. Будто вся компания, орущая «пока» на выходе, взглянула бы на Майка, стоящего рядом с лучшим другом, и сразу бы поняла, чем они тут занимаются. Ну, Эл поняла. Но она только усмехнулась, садясь в машину Хоппера, и ничего не сказала. Остальные разбрелись по одному, совершенно не подозревая, что Уилл ёрзает не от сахарного перевозбуждения а от нетерпения. Перед глазами Майка мелькают пальцы. — Ты здесь? Майк моргает. Потом улыбается. — Привет. Уилл улыбается в ответ, почти смеясь. — Ага, и тебе привет. О чём задумался? Он колеблется. Сегодня они уже чуть не поругались из-за того, что остальные ничего не знают. Уилл поднимает глаза. Разноцветное свечение ложится на одну половину его лица, оставляя вторую в тени. Это единственный источник света в подвале, за диваном только тёплая, знакомая тьма. — Можем выключить, — говорит Уилл, но Майк качает головой. — Не надо. Мне слишком удобно, чтобы шевелиться. — Да что ты, а у меня вот рука затекла. Подвинься. Майк, кряхтя, поворачивается. Они так и полулежали на диване. Уилл вжался в спинку, а задница Майка едва ли не свисала. В двенадцать лет они спокойно могли лежать на этом диване рядышком. Сейчас уже нет. Только если как следует прижаться друг к другу. Майк встаёт на колени, балансируя, пока Уилл устраивается в центре дивана и театрально потягивается. Такой момент грех упускать, и руки Майка мгновенно впиваются Уиллу в рёбра. Уилл взвизгивает. Всё его тело сжимается в комок, как у испуганной мокрицы, а потом удивлённый блеск в глазах сменяется азартным. Поехали. Майк, уходя от возмездия, кубарем летит с дивана прямо на пол, вскакивает и Уилл уже тут как тут, наступает на пятки. Они носятся между смутными очертаниями мебели, ориентируясь по памяти. Перешёптываются, потому что Тед всего этажом выше. Кружат, делают обманные выпады вокруг стола, пока Уилл не прыгает прямо через него, и Майк, отшатнувшись, не налетает пяткой на что-то невидимое и не падает на ковёр. — Ох, чёрт, — шепчет Уилл, давясь смехом. — Ты цел? — Нет, я умер. — Майк раскидывается на полу и закрывает глаза. Колени Уилла опускаются рядом, руки теребят его за плечи, пока Майк не рявкает,— Обманул! Уилл реагирует мгновенно, но всё же недостаточно быстро. Пальцы Майка смыкаются у него на запястьях, короткая борьба, и вот Майк уже сверху, тяжело дыша, прижимает коленом грудь Уилла. — Слезь, — наконец выдыхает Уилл, безуспешно попытавшись скинуть с себя Майка. — Я дышать не могу. — Не притворяйся. — но колено он с грудины убирает. Они оказались на самой границе тусклого света, и румянец на лице Уилла кажется ещё ярче, пока он делает несколько глубоких вдохов. Майк видит, как бьётся жилка у него на шее. Его собственное сердце отбивает тот же ритм, и оно ныряет вниз и замирает. Знакомо. Так знакомо. До чертиков знакомо. Сколько раз? Сколько раз они оказывались в похожем положении, после потасовки за пульт или за место на переднем сиденье, или просто так? Сколько раз Майк смотрел потом на своего лучшего друга и хотел...где-то глубоко, в тёмных закоулках подсознания, подавленно и со стыдом хотел... Уилл сокращает расстояние между ними, приподнимаясь на локтях, чтобы дотянуться. Поначалу они ленивы, слишком запыхались после короткой, но интенсивной погони, чтобы делать что-то большее, чем просто целоваться. Майк вытягивается и, после секундного колебания, опускается на Уилла всем весом. Уилл дышит не издаёт ни звука протеста. Он просто поворачивает голову и запускает пальцы в волосы Майка. Ему, кажется, это нравится. Но всё меняется в одно мгновение. Тело Уилла, распластанное между Майком и полом, сначала обмякает, а потом натягивается как струна. Дрожь прошивает позвоночник Майка и впивается в затылок раньше, чем сознание успевает среагировать. Он не вздрагивает, когда его парень подаётся вверх и тянет его за волосы. Он издаёт короткий всхлип, не от неожиданности и даже не от боли, боли нет. Он не сопротивляется и не задаёт вопросов, когда Уилл поднимает их на ноги, разрывая поцелуй едва ли на секунду. Потому что какая-то маленькая, потаённая часть его самого этого ждала. Может, даже надеялась. Где-то на задворках сознания он слышит, как заканчивается реклама на радио, звучит джингл станции и вступление к следующей песне. Кажется, Genesis, «Tonight Tonight Tonight». Песня начинается как раз в тот момент, когда Уилл рывком ставит их на ноги. Вертикальное положение заставляет его с мучительной ясностью осознать, насколько тесными стали его джинсы. Щёки вспыхивают. Но он не уверен, что смог бы сейчас отстраниться и поправить одежду, даже если бы попытался. Он чувствует себя куклой. Кажется, Уилл может делать с ним сейчас всё, что захочет. Язык Уилла скользит по его губам, а холодная рука заползает под футболку. Встать? Легко. Добраться до дивана? Хорошо. Лечь? Без проблем. «Попробуй убрать это, пресечь,» — поёт радио под электронный аккомпанемент. — «Просто отпусти, просто забери это у меня, о; Потому что сегодня ночью, сегодня ночью, сегодня ночью, о; Я всё исправлю; Сегодня, сегодня, сегодня, о...» Если бы Майк соображал здраво, он бы, скорее всего сгорел со стыда. Его не должно так заводить то, как Уилл прикусывает его нижнюю губу и заползает на него сверху с этой медленной, хищной грацией. И когда он понимает, что в ловушке, в клетке из рук и ног Уилла, он должен бы отшатнуться. Вывернуться. Разозлиться, или испытать неловкость, или даже испугаться. А не запрокидывать голову, подставляя шею, покрывающуюся мурашками. Не гореть и леденеть под зубами Уилла, не издавать этот сдавленный, жалкий звук, когда зубы впиваются в нежную кожу на стыке шеи и плеча. И бёдрам уж точно не стоило бы дёргаться навстречу в каком-то отчаянном, инстинктивном спазме, когда Уилл вдруг расслабляется и роняет всё своё тёплое тело на Майка. Но как бы ни пылало лицо Майка от кончиков ушей до затылка, его руки всё равно находят плечи Уилла. Пальцы всё равно сжимаются, впиваясь в ткань, и лицо всё равно утыкается в спутанные каштановые волосы. Губы Уилла путешествуют по его шее, оставляя влажный след, а потом он снова кусает,втягивает кожу, и тело Майка выгибается навстречу от этого резкого, жадного поцелуя. Почти больно, а потом и правда больно, и Майк ёрзает, хотя на самом деле не пытается сбежать. Пульс отдаётся во всём теле. Член, всё ещё стиснутый джинсами, плотно прижимается к бедру Уилла. Который Уилл наверняка чувствует. Мышцы живота Майка инстинктивно сокращаются от смущения, пытаясь отодвинуться, но бежать некуда, только глубже в диванную подушку. Уилл отрывается, оставляя на коже пятно слюны, которое отдаёт прохладой из-за подвального воздуха. Его щёки пылают алым, губы припухли и потемнели. Он обводит взглядом лицо Майка и наступает секунда, всего одна секунда дрожащей паузы. А потом Уилл берёт лицо Майка в ладони и притянув к себе, снова впивается в его рот, с шумным вдохом у его щеки. По их телам время от времени пробегают вспышки статики, лопаясь, как мыльные пузыри. Укусы крошечные и безвредные, а когда они двигаются, между торсами проскакивают крошечные молнии, как когда возишь ногами в флисовом спальнике. Уилл поменял положение несколько мгновений назад и теперь устроился прямо на Майке. И Майк готов поклясться, когда радио на столе продолжает играть, что чувствует, как бёдра Уилла сильнее прижимаются к нему в ответ на движение его языка. Уилл словно безумный, настойчивый. Майк едва поспевает, но его это не волнует. Мысли давно стали тёплыми и пушистыми. Он плывёт по течению ощущений и совершенно счастлив просто лежать и ничего не делать. Вес Уилла вжимает его в подушки. Его язык у Майка во рту горячий, скользкий. Ток возбуждения простреливает низ живота Майка, когда он понимает, что в его живот упирается кое-что ещё. Вот только всё исчезает в одно мгновение, оставляя после себя вакуум холода. Сквозь туман в голове Майка пробивается замешательство и укол обиды. Он садится, пока Уилл одёргивает свою футболку, явно избегая смотреть на него. — Что? — Прости. Просто... не хотел на тебя давить. — ответ выходит быстрым, Уилл всё ещё смотрит вниз. И Майк не понимает, что он сделал не так. Что он постоянно делает не так. Потому что это случается снова и снова. Прямо посреди всего Уилл отстраняется. И Майк не может найти закономерности, никакой очевидной причины. Он выпрямляется и Уилл отодвигается, освобождая ему место. — Серьёзно, — говорит Майк. — Что случилось? Что я сделал не так? Уилл пожимает плечами. Нервно усмехается. Пытается говорить непринуждённо. Майка не проведёшь. — Ничего. Правда... просто, я знаю, что ты не так... — Он запинается. Начинает теребить нитку на диване. — В смысле, я знаю, ты бы не захотел... Он думает, что мне страшно. Мысль приходит сама собой. Потому что Уилл мог бы просто сказать это прямо. Или спросить. Не нужно было... И Майку не страшно. Ни капельки. Ему не страшно, и ему не стыдно за это. За то, как сильно он этого хочет, этого неправильного (до одури сладкого), грязного... ему не страшно. Нет. — Может, и хочу, — огрызается он. Уилл огрызается в ответ: — Тебе же нравятся и девочки, это другое. Что-то в груди Майка ломается. Тонко и чисто, как стебель цветка. Он открывает рот, но лёгкие вдруг оказываются пусты. Ах вот оно. Это другое. Тебе же нравятся девочки. Ты не такой, как я. Ты не настоящий. Ты только наполовину. Уилл наконец смотрит Майку в глаза, и они широко распахнуты. Он торопится оправдаться. — Я не то хотел сказать...! Майк встаёт. — Подожди, нет... это... Майк. Я не то имел в виду. Уилл настигает Майка уже у стола, и Майк говорит, не глядя на него. Хочется снова огрызнуться, но в голосе нет яда, вообще ничего. Голос звучит тихо и безжизненно. — А что ты имел в виду? Уилла душит спазм. Как это вышло? Ещё минуту назад они тихо обнимались на диване, целовались под тихую музыку из радио. А теперь... Идиот. Господи, какой же он мудак. Ну зачем, зачем это вылетело у него изо рта? Если бы он подумал хоть полсекунды, прежде чем ляпнуть... Правда. Только правда. Он должен сказать. — Я просто... не хочу, чтобы я вызывал у тебя отвращение. Поза Майка меняется. Он всё ещё не поворачивается к Уиллу, не смотрит в глаза, не тянется обниматься, но плечи его заметно расслабляются, перестают быть каменными под тканью футболки. Уилл сглатывает. Этот ход мыслей слишком похож на тот, что заставлял его молчать все эти годы. Разве это не был его главный страх? Разве не остался? Что Майку станет противно. Этот старый кошмар снова встаёт перед глазами... Отступает, с отвращением выплёвывает «Да что с тобой такое?» — Я просто не хочу... — как же глупо это звучит. Совсем не передаёт тот клубок, что застрял в перевозбуждённых нейронах. Он резко тычет пальцем в висок и выдавливает остальное. — Давить на тебя или... или... или вызвать брезгливость... Голос начинает срываться и Уилл сжимает челюсти, затыкая себя. Он не будет плакать. Не раскиснет прямо сейчас. Нельзя, это нечестно. Майк расстроен, нет, ему больно. Уилл должен быть сейчас сильным. Должен всё исправить. Не имеет права раскисать. Майк наконец поворачивается. — Что? — Он качает головой. — Ты не... Уилл. Ты на меня не давишь. — Он закатывает глаза к потолку, подчёркивая фразу. Воздушных кавычек не ставит, но это было близко. Теперь он зол. Раздражён. Запускает пятерню в волосы. — Думаю, я как-нибудь справлюсь. Уилл кивает. Справится? Может быть. Наверное. Но есть разница между терпеть что-то или просто не иметь ничего против, и действительно этого хотеть. А Уилл не хочет, чтобы его просто терпели. Ему хочется огрызнуться на Майка. Надуться, скрестить руки на груди и притянуть своего парня обратно, расцеловать всё лицо, пока не исчезнет та боль, что он причинил. Хочется сказать, нет, ты не понимаешь, во мне сидит что-то тёмное. Ты не знаешь. Ты не знаешь, что я хочу с тобой сделать. Ты понятия не имеешь, как мне необходимо услышать, чтобы ты умолял меня. От этих слов, даже просто в собственной голове его бросает в жар от стыда и смущения, и острая волна желания сводит мышцы внизу живота. Рука дрожит, когда он тянется и кладёт Майку на плечо. Уилл говорит тихо. — Прости меня. Майк не реагирует. Но и не отдёргивается. Уилл делает вдох. — Прости меня, Майк. Честно, я не хотел, чтобы это прозвучало так, как прозвучало. — Прозвучало хреново. В животе шевелится раздражение «Я же извиняюсь, чёрт возьми» — и Уилл его давит. — Ага. Это... мм, да, прозвучало. Я сказал это, а потом подумал, как это прозвучало, и я просто... я облажался. Майк вздыхает. А потом его рука тянется и грубовато притягивает Уилла к себе. — Хватит. Всё нормально. Уилл зарывается в объятия так крепко, что Майк, даже если бы захотел, уже не смог бы передумать. — Теперь ты. — М? — Теперь ты должен сказать что сделал не так. — Ты прочитал какую-то пошаговую инструкцию по извинениям? — Просто сделай это, придурок, мы миримся. Майк качает головой. Носом он трётся о макушку Уилла. Но после секундного раздумья, или может упрямства, говорит. — Я ушёл, хлопнув дверью? — он задумывается. — И... сделал поспешные выводы? Блин, чувак, я не знаю. Я не знаю, как это работает. Прозвучало по-взрослому, засчитано? — Золотая звезда за старание. — Иди в жопу. — Ну, если настаиваешь... Оба отстраняются на сантиметр, глядя друг на друга с одинаковым выражением шока. А потом взрываются смехом. Громким смехом, который, наверное, слышен во всём доме. — Уилл, — выдавливает Майк. Его лицо красное, как помидор. Уилл зажимает рот ладонями, так что голос звучит приглушённо, когда он выдыхает сквозь смех. — Я не думал, что скажу... я не подумал... Они повисают друг на друге, обессиленные, пытаясь заглушить смех. Это продолжается целую радиопесню. Каждый раз, когда им кажется, что всё закончилось, они встречаются взглядами и начинают заново. Наконец, когда они затихают, икая, Уилл подаёт голос. — Мне правда очень жаль. Майк выдаёт последний булькающий смешок и трёт слезящийся глаз. — Ага, мне тоже. С груди Уилла сваливается тяжесть, как воздушный шарик, у которого перерезали нитку. Он запрокидывает голову, и Майк без колебаний наклоняется, встречая его на полпути. Проходит ещё несколько часов, прежде чем они решают ложиться спать. И впервые с двенадцати лет они засыпают на диване, бок о бок, закутавшись в один из огромных армейских спальников Уилеров. Тесновато, но терпимо. Спина Майка упирается в спинку дивана, спина Уилла в грудь Майка. Майк кладёт руку Уиллу на талию, переплетая их пальцы. Внутри спальника пахнет кедром, подвалом Уилеров и Майком. И в мягком свечении рождественской гирлянды, и с дыханием Майка, вздымающимся и опадающим у спины, Уилл понимает, что чувствует себя в безопасности так, как не чувствовал уже давно. Вчера это было слишком новым, чтобы по-настоящему осознать. Ситуация сама по себе перегружала его, не давая думать ни о чём другом. Но сейчас он не может представить, чтобы в тёмных углах подвала таился хоть один кошмар. Не с их ногами, трущимися друг о друга, как сверчки, в тёплых недрах спальника, и рукой Майка, нежным якорем на талии. Они забыли выключить радио. Некоторое время назад они сделали его таким тихим, что почти перестали замечать. Но сейчас это единственный звук в подвале, и Уилл не может его игнорировать. Уилл моргает, и радио замолкает. Он зарывается глубже в своего парня, утыкается носом в спальник и закрывает глаза.

***

На шее у Майка засос. Яркое пятно, чёткий, как виноградное варенье, которое Майк сейчас намазывает на тост. Уилл запихивает в рот кусок бекона и сидит, уткнувшись взглядом в тарелку. Горячо надеясь, что никто не заметит. Пока удача на его стороне. Он единственный, кто сидит слева от Майка. Тед и Карен оба справа. Холли скачет вокруг Теда, взахлёб рассказывая, чем морские черепахи отличаются от сухопутных черепах. Майк должен был заметить. Он же чистил зубы перед зеркалом. Не мог не заметить. Это пятно трудно не заметить. Оно высоко на шее. Воротник свитера совершенно не спасает. Но весь завтрак они болтают, доедают со своих тарелок, и Майк ничем не выдаёт, что знает о сувенире с прошлой ночи, расположившемся в трёх сантиметрах под его мочкой. Уилл так и не понял, заметил Майк или нет, когда собирает вещи и с сожалением объявляет, что если он не появится дома, мама начнёт психовать. Он уже на полпути к гаражным дверям, где стоит его велик, когда Майк выдаёт смазанное бормотание. Уилл замирает. — Что? — Хочешь сходить на свидание? — тихо повторяет Майк. Он прикрывает за собой дверь и добавляет. — Со мной? Как будто он имел в виду кого-то другого. Губы Уилла расплываются в улыбке до ушей. — Ага. Рука Майка взлетает и почти касается пятна на шее, но падает обратно. Значит, он всё-таки знает. — Эм, отлично. — он тихонько смеётся. — Когда? Тед уже ушёл на работу, Карен наверху с Холли, но они всё равно говорят почти шёпотом. Уголки губ Майка на секунду ползут вниз. — В пятницу? — Это же через неделю. — А, да. Эм. В понедельник. — Лёгкая атлетика, — говорят они одновременно с Майком, который произносит. — Драмкружок. — Во вторник, — предлагает Уилл. Майк соглашается: — Во вторник. Уилл закидывает ногу на велик и отталкивается, когда Майк выходит из тени на утреннее солнце. Солнце превращает его тёмные глаза в расплавленный кофе с молоком, и он щурится. — У меня куча мелочи. — В аркаду пойдём? — Я тоже об этом подумал. — Решено. Уилл делает круг по двору, машет на прощание и съезжает на дорогу. Интересно, пройдёт ли синяк к вторнику. Интересно, как у них выйдет настоящее свидание, если никто не должен знать, что это свидание. Интересно, насколько жёстко всё полетит в тартарары, когда Карен заметит, что красуется на шее её сына. Интересно, почему он, несмотря на всё это, не может перестать лыбиться.