The Unmarked Mixtape

В этом пиджаке невыносимо жарко. На затылке и пояснице у Уилла выступает испарина. Подушечки пальцев скользят по воротнику, манжетам, галстуку. Начищенные туфли шаркают по грязноватому полу спортзала. Носком он тащит за собой обрывок конфетти. В больших городах выпускные проводят в настоящих бальных залах, так гласит легенда. В отелях или концертных залах. Однажды в летнем лагере кто-то рассказывал, что выпускной его сестры проходил в океанариуме, прямо в одном из самых больших в Америке. Но это Хоукинс. Выпускной проводят там же, где и всегда, там же, где и все остальные школьные танцы. Добрый старый спортзал школы. «Тигр Тайсон Бесстрашный! Честный! Талантливый!» красуется на дальней кирпичной стене над головами вновь прибывающих, наполовину закрытый бумажной аппликацией. Уилл окидывает взглядом медленный поток входящих, но Майка не видит. Тема этого года, как на прошлой неделе гордо объявил студенческий совет «Великий Гэтсби». Джонатан говорил, что на его выпускном, единственное мероприятие, куда Нэнси смогла его затащить, с атмосферой было так себе. Но в этом году постарались на славу. Какие-то невероятно преданные и полные энтузиазма члены студсовета об этом позаботились. Уилл подозревает, что не обошлось без некой мисс Эмми Стивенс. Жёлтые арки из воздушных шаров ведут в спортзал. Над импровизированной сценой висит фонарь с зелёной лампочкой. Повсюду мерцающие бело-золотые ленты. Кто-то потратил уйму сил, вырезая силуэты дам в нарядах 20-х годов, танцующих с джентльменами в костюмах и цилиндрах, и расклеил их по стенам. У фотозоны гора реквизита: чёрные и жёлтые боа из перьев, фальшивые усы на палочках, монокли, бутафорские сигары, пластиковые бокалы для мартини, нитки жемчуга. Кто-то с ужасным чувством юмора повесил табличку: «Бассейн закрыт на техобслуживание». Однако музыку подобрали неудачно, она скорее портит впечатление. Когда Уилл только пришёл, на фоне играла бодрая, зажигательная мелодия, но от нее отказались уже через пять минут, переключившись на привычные современные песни. Хиты двадцатых, видимо, совершенно не подходят для современных танцев. По плечу кто-то бьёт. Он оборачивается и видит вспышку изумрудно-зелёного. Ещё один удар, смешок и ему приходится развернуться ещё раз, прежде чем Эл останавливается перед ним. Эл выбрала стиль 20-х, как того требовала тема. Будучи заядлой читательницей, она прикончила «Великого Гэтсби» через два дня после того, как его задали, и объявила роман пафосным, но неплохим. Видимо, он ей достаточно понравился, чтобы вдохновиться на наряд. Она шикарна и элегантна в платье без рукавов длиной до колен и жемчужной повязке на голове, её буйные кудри уложены в свободный пучок. Золотые тени мерцают на веках, когда она раскидывает руки, ожидая оценки. Уилл восхищённо восклицает и принимает её распростёртые руки за приглашение к объятиям, которые она возвращает со смехом. Она отстраняется, оставляя за собой шлейф фруктовых духов и тащит его к остальной компании. Он смотрит на неё, пока она приветствует Дастина и Лукаса, а затем и Макс. Противоречивые чувства толкаются в грудной клетке, как два противоположных полюса магнита. Она прекрасна. Изящная и сильная, переполненная жизнью. И Уилл в своём тёмно-синем костюме, доставшемся по наследству от Джонатана, тот носил его в начале старшей школы, рядом с ней чувствует себя бледновато. Даже в выпускном наряде он не может с ней сравниться. Что-то вроде сомнения и что-то вроде торжества сталкиваются у него в голове. Странная смесь из «Майк предпочёл меня ей?» и «Да, Майк предпочёл меня ей». А говоря о Майке, он опаздывает с каждой минутой всё сильнее. — И теперь моя мама наехала на нас обоих, — ноет Лукас, когда Уилл и Эл вливаются в группу. — Что ну... серьёзно, где справедливость? Вини Эрику, не меня. Я не виноват, что ей в руки попал журнал. Я же не лезу в рюкзак младшей сестры, проверяя, не читает ли она «16»? Она, наверное, у подружки взяла или ещё где, но нееет, это я виноват, потому что я старший брат. — Эл, — весело произносит Уилл, отворачиваясь от Лукаса, чтобы скрыть подступающий смешок. — Давай-ка разомнёмся, а? Она с любопытством косится на него, но без слов берёт под руку. «Rock Me Amadeus» гремит из динамиков, когда они выходят в центр зала и уголки накрашенных губ Эл приподнимаются, скорее всего, при воспоминании о том, как всё компания трясла головами под эту песню в фургоне Синклеров пару месяцев назад. — «16»? — переспрашивает она, когда они добираются до танцпола. Похоже, она уловила смысл ухмылки Уилла. Уилл качает головой с невинным видом. — Я понятия не имею, о чём ты. Она только фыркает, не утруждая себя дальнейшими расспросами. Как партнёрша по танцам Эл вполне ничего. Она от природы грациозна и достаточно смелая ,чтобы танцевать свободно в набирающей плотность толпе неуклюже переминающихся, обильно надушенных подростков. Они в шутку берутся за руки, смеясь, раскачиваясь вперёд-назад, как учила Уилла мама перед Снежным балом. Приятно вот так дурачиться с ней. Кажется, они не общались по-настоящему несколько недель. И песня неплохая. Но глаза то и дело возвращаются к дверям. Эл прослеживает его взгляд. — Он опаздывает? Кивок. — Я думала, он едет с вами. Ещё один кивок. — Его мама хотела фотографии, — говорит Уилл, но слышит, как в голос прокрадывается неуверенность. Майк позвонил в последнюю минуту, когда Лукас уже собирался за ними заехать. Сказал ехать без него, ибо мама достала с фотосессией и он не хочет их задерживать. Приедет сам. Но это было... сколько? Двадцать пять минут назад? Этого времени хватило, чтобы Лукас собрал всех по очереди в фургон, доехал до школьной парковки и они зашли в зал. И ждали Майка. И ждали. И ждали. И если Уилл будет так пялиться на вход ещё хоть минуту, он будет выглядеть как ненормальный, так что он переводит взгляд обратно на Эл. Она сочувствующе кивает и он отмахивается от этого улыбкой. — Что-то тебя в последнее время не видно, — говорит он, отчасти чтобы сменить тему, отчасти потому что это первое, что приходит в голову. — Потому что ты меня избегаешь. Он морщится. Они едва ли не сталкиваются с неловко танцующей парой и Эл уводит их обоих вправо. — Прости. Я... да. — бессмысленно врать Эл. Друзья не врут. Она пожимает плечами. — Всё в порядке. На самом деле нет, и Уилл это знает, но она уже переключилась на что-то другое. Он понимает это по хитрому наклону головы. Голос понижается и ему приходится придвинуться ближе, чтобы расслышать сквозь бит музыки. — Уилл. Ты в последнее время чувствовал что-нибудь оттуда, из Изнанки? Это так неожиданно, что Уилл снова отрывает взгляд от дверей. Но тревога спадает, когда он видит её лицо. Спокойное. Может, любопытное. Глаза в золотистых тенях смотрят прямо в его глаза, пока они продолжают покачиваться в такт их дурацкому танцу. Они одного роста, ей не нужно поднимать голову, чтобы встретить его недоумённый взгляд. — Нет, — осторожно отвечает Уилл. — А что? — и уже с ноткой беспокойства. — А ты? — Нет. — она качает головой. Свободный локон касается щеки. — Я не думаю, что это из Изнанки. Не чувствовалось как Изнанка. Но я хотела перепроверить. — Не думала, что... что....? — Мелкие энергетические колебания. — она словно наблюдает за его реакцией. — Может быть электросеть. Может погода. Может ничего. Но ты иногда улавливаешь такое. Хотела спросить. Уилл кивает. Пульс успокаивается. И снова учащается, когда в дальнем конце спортзала появляется очень знакомый силуэт. — Ага, — говорит он, когда песня заканчивается. — Ага, эм, держи меня в курсе. Она отпускает его, бросив многозначительный взгляд и усмехнувшись. Уилл мысленно делает пометку вернуться к этому разговору позже. Но прямо сейчас у него другие приоритеты. Начинается следующая песня. Медленная на этот раз, и кто-то бежит с танцпола, кто-то, наоборот, рвётся туда. «Слежу за каждым движеньем в этой глупой любовной игре», — поёт Берлин из динамиков, пока девчонки тащат своих упирающихся кавалеров в круг. Уилл лавирует сквозь толпу. Майк заметил компанию и пробирается к ним, вертя головой так, будто ищет Уилла. Ноги у него длиннее, и Уиллу приходится сменить траекторию, чтобы перехватить его сбоку. И это глупо. Очень глупо, как сильно его радует, когда Майк поворачивает голову и буквально светится, узнав приближающуюся фигуру Уилла. У него в руке что-то завёрнутое в бандану, и он слегка отводит руку назад когда Уилл подходит достаточно близко. — Долго же ты. Взгляд задерживается на узелке в цветочек, но Майк с ухмылкой убирает его ещё дальше. — Наверное, твоя мама сделала тысячу кадров. — Ага, — фыркает он и качает головой. — Примерно столько. — смех нервный, слегка натянутый. — Слушай, эм, выйдем на секунду? Уилл с подозрением наблюдает за ним, пока они пересекают зал. Он, вообще-то, не винит миссис Уилер за то, что та его задержала. Нечасто удаётся уговорить Майка надеть костюм, а в нём он правда хорош. В мыслях Уилла ничто никогда не сравнится с тем, как Майк выглядел, когда он впервые увидел его в лесу, в 14:07, перед замком Байерсов, весь залитый солнцем, запыхавшийся и невероятный. Но надо признать, Майк умеет принарядиться даже если ему явно некомфортно в официальном наряде. Он элегантный и собранный в сером костюме в полоску, который лишь слегка коротковат для его длинных конечностей. Галстук тёмно-синий, лакированные туфли явно только что куплены. Скорее всего, дело рук Карен. Волосы уложены до неприличия аккуратно, характерной чёлкой падают на лоб завиваясь у висков и на затылке. Одна прядь почти касается ресниц, когда он поднимает глаза. Подушечки пальцев Уилла трутся друг о друга, хочется убрать эту прядь на место. Они сворачивают за угол полукоридора, ведущего к раздевалкам. Кулеры торчат из стен у дверей. Девушка в пышном красном платье выпрямляется как раз когда они заворачивают, вытирая каплю с подбородка длинным рукавом. Она уходит, едва взглянув на них, наверное, спешит танцевать. Песня как раз переходит на второй куплет. И вот они одни. Здесь чуть темнее. Никто не позаботился включить свет в коридоре у раздевалок, и от остального зала их отделяет глухая кирпичная стена. В дальнем конце коридора спортивный кабинет тёмный и закрытый, с табличкой на окне «Мистер Аттиас зашёл вышел!» Майк достаёт бандану и разворачивает её под любопытным взглядом Уилла. Разворачивает медленно. Будто сомневается в себе после каждого второго сгиба. Появляются два маленьких василька, только слегка помятые. — Их надо приколоть... — начинает объяснять Майк, неуверенно кивая на лацкан Уилла. Звучит немного странно, будто он оборвал себя на полуслове. Щёки розовеют. Он делает тот же жест в сторону собственного лацкана уже чуть увереннее. — Моя мама сказала, что ничего страшного, если у меня не будет бутоньерки, раз у меня нет пары, но... — он делает нечто, отдалённо напоминающее джазовые пасы. — Сюрприз! Уилл не может сдержаться. Он смеётся. — Сюрприз! — вторит он. — Окей. А у нас есть чем приколоть...? — Я и об этом подумал, веришь или нет. — Майк тычет пальцем в ткань и из банданы показываются две маленькие английские булавки, пристёгнутые к складке. Процесс оказывается более сложным, чем можно было ожидать. Им обоим приходится сообща соображать, как проткнуть цветы через стебли, чуть ниже тяжёлых головок, и как просунуть булавки сквозь жёсткую ткань лацкана. Уиллу удаётся приколоть цветок Майку, только слегка криво, и они тянутся дать пять, что оказывается ошибкой, потому что от этого булавка в пальцах Майка дёргается, и ему приходится начинать заново. Но Уилл всё равно не может перестать улыбаться. Сюрприз, и правда. Сюрприз! У него всё-таки есть пара. У меня есть пара. Видишь? Одинаковые бутоньерки. Может быть.... Может быть, они могли бы потанцевать. Правда, песня должна быть быстрой. Когда два друга отрываются под воображаемые гитары, это вызывает куда меньше подозрений, чем два друга, танцующих медляк. От этой мысли настроение Уилла слегка падает. Но он тут же берёт себя в руки. А какая разница? Ну и что, что они не могут танцевать медляк вместе? Медляки вообще скучные. Они вместе на выпускном. Как пара. И цветочки, приколотые к лацканам, доказывают это, даже если знают об этом только они. Шаги приближаются, как минимум двое. Голоса. Парочка, решившая попить водички, наверное. Майк торопится закрепить тяжёлый цветок, дёргая лацкан Уилла, но булавка выскальзывает и он вздрагивает и шипит. На кончике пальца выступает крошечная капелька крови, он зализывает её, прикалывает василёк к пиджаку Уилла и... — Какого хрена тут происходит? Ну конечно. Конечно из всех людей, кому могло захотеться пить именно в этот момент, это должен был быть Трой. Не девушка в красном снова, не кто-то из компании и даже не учитель-надзиратель. Не-а. Трой. Трой, и... ага, а вот и его приятели подтягиваются. Ну просто замечательно. Каковы шансы? А может... Сердце Уилла начинает медленное падение куда-то в пол. Может, это не случайность. Может, за ними следили. Та драка промелькнула в голове Уилла. Он знал, что это не конец, он прекрасно понимал, что Трой не успокоится. Что он не оставит без возмездия эту рану в его самолюбии. Но, чёрт возьми, только не сейчас. Не может быть сейчас. Это их... это должно было быть... Нет. Нет, чёрт, он не позволит им это испортить. — Это что за херня? — щурится Трой. Потом начинает ухмыляться. Улыбка не добрая. — Это цветы, что ли? «Перехвати дыхание», — снова и снова поют динамики, когда песня приближается к концу. Мягкие инструменталы сейчас кажутся такими неуместными, когда Трой и Джеймс подбираются, загоняя их в угол. Хотя нет. Нет. Это выпускной. Трой и Джеймс здесь лишние, а не музыка. Это они лезут из кожи вон, чтобы всё испортить. Ноги Уилла делают шаг вперёд, полный ярости, прежде чем он это осознаёт, и Трой удивлённо поднимает брови когда Уилл рычит. — О, может, вы просто отвалите? Вам заняться больше нечем? Трой быстро приходит в себя. — Я? Я просто хотел попить. — он указывает раскрытой ладонью на кулер. — Это вы тут обжимаетесь в тёмном углу. Ответ Майка сухой и быстрый. — Проверил бы зрение. Сзади Уилла дёргают за пиджак. Майк пытается оттащить его, отступить в сторону и сбежать обратно в переполненный зал. Уилл не двигается. Взгляд Троя метнулся вниз и Уилл осознал, что его рука наполовину поднята. Его радует эта новая осторожность в позе бывшего обидчика. Даже гордость чувствуется. Уилл не может не думать, что это из-за него. «Ага, точно,» — думает Уилл, — «ты помнишь прошлый раз.» А ведь жалко, вообще-то. Трой мог бы быть симпатичным , даже красивым, если бы не был таким мудаком. С этим вздёрнутым носом и каштановыми волнами, уложенными гелем по случаю торжества. На одну нелепую секунду Уилл почти хочет сказать это, просто чтобы увидеть выражение его лица. «Знаешь, а ты был бы милым, если бы не твой характер. » Может, оно бы того стоило. Но тут Джеймс встревает с хихиканьем. — Мы им наверное отсос прервали, — говорит он Трою, дёргающая Уилла за пиджак рука замирает. «В коридоре? »— первая мысль Уилла. — «Нет, дебилы, для этого двери запирают. Типа лаборантской. Или машины. Или, мать его, кабинки в туалете. Только не коридор.» Потом до него доходит полный смысл слов и лицо заливается краской. — Глянь, как покраснели. — Трой хлопает Джеймса по плечу и тычет в них пальцем. — Я же говорил. Я тебе говорил? Пидоры гребаные. Обычно Уилл вздохнул бы и попытался улизнуть. Сжал бы губы и постарался забыть. Это не ново. По крайней мере, для него. Но не в этот раз. Потому что в этот раз он не единственный, кого это касается. И в этот раз это опасно. Если Трой начнёт трепать языком, если слух разойдётся, если на другом конце этой цепочки окажутся не те люди... Так что Уилл проглатывает гордость, оборачивается, бросает испепеляющий взгляд и уходит прочь. Ему хочется драться, хочется схватить их обоих и пропустить через них пару тысяч вольт, но он не настолько глуп. Он слышит, как Майк огрызается на них чем-то остроумным, пока они проскальзывают мимо парочки обратно в зал, но Уилл слушает вполуха. В горле оседает горький привкус. Это то, что он всегда делал раньше, когда Трой или Джеймс, или какой-нибудь наглый футболист зажимали его в углу. Просто игнорировать их слова и ускользать, пытаться забыть. Он думал, что привык. Он через это проходит с двенадцати лет, в конце концов. Он проталкивается сквозь толпу, бормоча «извините» в ответ на недовольное ворчание. Здесь слишком жарко. Нечем дышать. Воротник давит на горло, толпа стоит локти к локтю, душит. Он никогда не хотел впутывать в это Майка. Полоса серпантина проходится по его лицу и он вздрагивает от неожиданного прикосновения. Он не знает, где Майк, потерял его где-то в толпе. Голоса сливаются с музыкой. Мягко вращающиеся огни, зелёные и золотые, вызывают тошноту. Ему нужно тихое место. Ему нужно уйти.

***

Хорошая новость, либо они оторвались от Троя и Джеймса в толпе, либо те просто не стали их преследовать. Плохая новость, Майк тоже потерял Уилла в толпе. Виноват вообще-то Майк. Может цветы были перебором. Может стоило догадаться. Но это же не целый букет или что-то такое. И, если уж на то пошло, васильки довольно скромные цветы. Не слишком яркие и не броские. Цветок на его собственном лацкане кивает в такт, пока он лавирует между локтями и плечами. Он вытягивается на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то поверх карусели голов, но Уилла не видно. Вон там, это...? Нет, не он. Может это было глупо. Но когда он только придумал это, идея казалась отличной. — Хмм, — задумчиво протянула мама. Она одёргивала его пиджак, поправляя его для десятого, наверное, кадра. — Мы не купили тебе бутоньерку. — Она пожала плечами. — Ну, ладно. Ты же просто с друзьями идёшь, в конце концов. И план Майка сложился практически мгновенно. Он скажет компании ехать без него, а сам метнётся на задний двор и сорвёт пару цветочков из маминого сада. Одна загвоздка, ни один из маминых цветов ещё не цветёт ни во дворе, ни в палисаднике. А все одуванчики она пару дней назад химически вытравила и обезглавила. И времени заезжать в магазин за настоящей бутоньеркой у него не было, да он и не знал, где их продают. И он, конечно, не ожидал, что ворчливая старая миссис Йорк будет выглядывать в окно именно в тот момент, когда он перелезет через забор и выберет два синих цветка с её клумбы. Сгорбленная старушка читала ему нотации целых пять минут, прежде чем он смог вставить хоть слово. Она всё-таки сжалилась над ним, когда он объяснил, что это для выпускного, для пары, но к тому времени он уже опаздывал. Уилла нигде нет. В груди Майка начинает сжиматься. Он ничего не может с этим поделать, это инстинктивная реакция. Казалось бы, за почти пять лет память должна была притупиться. И Майк знает, что Уиллу не нравится, когда за ним следят каждый раз, когда он уходит один. Но это не мешает тревоге сочиться в кровь. Руки холодеют и становятся влажными, несмотря на душную жару, нависшую над головами. Внутри становится жарче, чем позволяет галстук и пиджак Майка. Повинуясь внезапной догадке, Майк направляется в дальний конец зала. Мимо столика с угощением. Мимо учителя-надзирателя, который водит фонариком по любым танцующим парочкам, позволяющим себе лишнего. Мимо свисающей гирлянды серпантина, который колышется и трепещет в спёртом воздухе. Наполовину скрытая тенями в дальнем углу запасная дверь спортзала. Она ведёт наружу. Майк осторожно открывает её и выскальзывает. Идёт снег. «Апрельский розыгрыш» — так это называет мама Майка. Типа, ура, весна пришла, а вот фиг вам! Последний снег перед настоящей весной, обычно прямо в конце апреля или в начале мая, как раз чтобы заморозить все свежие ростки. В саду миссис Йорк было прохладно и моросил дождь когда Майк приехал в школу. Теперь баланс сместился ровно настолько, чтобы капли превратились в хлопья. Мягкий, безмятежный снегопад. Ни ветра, ничего. Просто крупные, влажные хлопья, бесшумно парящие в воздухе. Новые лакированные туфли Майка скользят по мокрому асфальту. Лёд ещё не образовался, но подошвы рассчитаны на помещения, а не на мокрое покрытие. Особенно когда владелец торопится, целеустремлённо огибая угол здания. Майк чуть не падает раза два, прежде чем завернуть за угол. Он узнаёт силуэт мгновенно, даже сквозь быстро сгущающуюся пелену снежинок. Уилл расхаживает за трибунами, опустив голову, руки в карманах. Он выпрямляется и оборачивается, услышав приближающиеся шаги Майка. — Привет. — Майк прикусывает губу, удерживая себя от добавления «ты как?» к приветствию. Уилл, наверное, и так расслышал. — Привет. — пожимает плечами. Кончик носа Уилла только начинает краснеть от холода. — Прости. Нужно было проветриться. Майк пожимает плечами в ответ, взгляд скользит вниз. Цветок всё ещё приколот к пиджаку Уилла. Он его не снял. Несмотря на Троя. От этого зрелища что-то кольнуло в груди и он обнимает Уилла за плечи с лёгкой, едва заметной болью где-то в груди. Уилл прижимается к нему, тёплый и тяжёлый в морозном воздухе. Они продолжают расхаживать. — Я бы им врезал, — внезапно говорит Уилл, как раз когда Майк набирает воздух, чтобы что-то сказать. Он шаркает каблуком по асфальту и хмурится. — Хотелось. — Он того не стоит, — автоматически отвечает Майк. То же самое, что он говорит годами. Но в этот раз всё иначе, и они оба это знают. — К тому же, тебе мало было прошлой отработки? Уилл вынимает руки из карманов и делает дурацкий жест «без понятия». — Знаешь, я даже немного скучаю. Недели наверное мало. Надеялся на ещё хотя бы парочку. — А меня не пригласил? Некрасиво. — Кто сказал, что ты бы не помогал? Майк смотрит на него сверху вниз, приподняв брови. — А, то есть ты меня теперь в это втягиваешь. — Я думал, ты хотел участвовать. — Я хотел, чтобы пригласили. Это не значит, что я реально хотел идти. — А, то есть ты просто хотел, чтобы позвали. — Именно. Уилл ухмыляется. — Ну, в таком случае. Приношу извинения. — То-то же. Они остановились на краю жалкого подобия школьной баскетбольной площадки под открытым небом, где во время обеда спортивные души прыгают за мячом. Сейчас, правда, грубый бетонный квадрат пустует, как и всё вокруг. Единственный звук идёт из школьного здания. Музыка приглушена , все высокие частоты остаются в стенах спортзала, но мелодию разобрать можно. Снова медляк, и Майк чуть не давится слюной, узнав слова. Уилл вопросительно наклоняет голову и Майк жестом указывает на школу, смеясь. «Пользуясь шансом побыть наедине, — доносится из здания мягкий, приглушённый голос. — Мы оба знаем, что нам не следует быть вместе. Потому что если узнают, это может разрушить наши счастливые дома». — О, господи, — говорит Уилл. Потом тоже начинает смеяться. — Это же... это «Тайные любовники». — О господи. Это правда так называется? — Вселенная издевается над нами. — Уилл трёт лицо, всё ещё смеясь, и делает жест «не я». — Честное слово, это не я. — Я и не думал, что ты отвечаешь за песни , — подкалывает Майк, и Уилл кривит губы в странной полуулыбке. Они идут ещё немного, всё ещё покачивая головой под музыку. Снег едва начинает ложиться. Уилл шмыгает носом, от холодного воздуха у него всегда закладывает нос. Крупная снежинка застревает в его чёлке, легче воздуха, цепляясь за две пряди. — Слушай, — выпаливает Майк и Уилл поворачивается, чтобы взглянуть на него. — Может, нам... ну, могли бы потанцевать? Щёки горят, и не от холода. Он ждёт ответа, не встречаясь взглядом со своим парнем, не зная, какова будет реакция. Секунды тянутся, и он уже начинает мысленно готовить речь про «да я шучу!». — Не знаю, получится ли, — тихо отвечает Уилл. Одна рука тянется к лепесткам цветка на лацкане. — Я имею в виду, здесь, снаружи. — Здесь? — Уилл смотрит на баскетбольную площадку. Потом улыбается. — Ага. Да, почему бы и нет. Давай. Чтобы устроиться, требуется много ошибок и неловкого смеха. Майк никогда не умел хорошо танцевать, и уж тем более он понятия не имеет, как это начать. Под руководством Уилла они останавливаются в одном положении. У каждого одна рука на плече другого, другая на талии. Майк не уверен, что так технически правильно танцевать, но, эй, главное, что работает, верно? И это работает. Работает отлично, особенно когда Майк перестаёт пытаться вести. Уилл и так устойчивее стоит на мокрой земле. Снег теперь идёт сильнее. Он падает и кружится вокруг них, как узоры пара над кружкой. Холодает быстро, настолько, что у Майка ноздри слипаются на вдохе. Должно быть, они как раз на границе холодного фронта. Майк представляет себе это, думает об огромной, серебристой пелене снега, облаков и холодного воздуха, накатывающей на Индиану, в полной тишине. Единственный звук медленное шарканье их шагов, теперь уже более уверенное на бетонной площадке, и ровный бит музыки. Как сердцебиение, приглушённое рёбрами. Снег через каждые несколько метров прошит тёплым золотом уличных фонарей, между ними он синий и серебристый. Баскетбольная площадка находится прямо под одним из таких фонарей, и снег вокруг них трепещет, как занавес в оранжеватом свечении. Рука Уилла смещается на талии Майка. Майк проглатывает вопрос, вертящийся на языке « замёрз?» и вместо этого говорит. — Прости, что опоздал. Рука, которая ёрзала, покидает талию Майка, чтобы замереть у его виска, где Уилл двумя пальцами берёт прядь волос и убирает её. — Бывает. — рука снова ложится на место, на этот раз чуть ниже, на бедро Майка. — Так даже лучше. — Чем там? — Ага. — Да, декор был немного жутковатый. Честно. — С этими фигурами и...? — А ты видел табличку про бассейн? Уилл смеётся. — Это не жутко, это смешно. Майк собирается возразить, но не успевает. Уилл резко останавливается, Майк врезается в него и Уилл берёт его лицо в ладони. Его щёки и губы холодные, нос ледяной там, где прижимается к щеке Майка, но рот горячий. Они убегают от снега, держась за руки, с раскрасневшимися щеками. Их нарядные пиджаки мокрые от тяжёлых хлопьев на плечах и спинах. Снег тает в волосах, сводя на нет всю тщательную укладку. В зелёно-золотых огнях спортзала они петляют между серпантином и конфетти, чтобы найти ребят. Макс и Дастин тут же хватают их, и всех вместе вытаскивают на танцпол под «Funkytown». Майк замечает это только под конец вечера. Все запыхавшиеся, смеющиеся, галстуки развязаны и болтаются на шеях, девчонки несут туфли в руках. Майк идёт рядом с Уиллом, их локти касаются друг друга на ходу, руки в карманах. И он чувствует на себе взгляды. Когда он смотрит, он лишь мельком замечает, как головы отворачиваются. Шёпот, может быть или это ему кажется. Но потом это случается снова, всего через пару минут, и на этот раз Майк готов поклясться, что видит, как несколько пар глаз задерживаются на их соприкасающихся локтях. Он пытается отмахнуться. Игнорировать становится намного сложнее, когда кто-то толкает его плечом и бормочет. — А ну прочь, педик. Майк удивлённо оборачивается, но кто бы это ни был, уже растворился в толпе. — Что? — Уилл смотрит на него снизу вверх. Он не расслышал. Майк прекращает сканировать толпу. В животе узел, в глубине сознания пульсирует «плохо, плохо, плохо». — Ничего, — говорит он. Уилл бросает на него скептический взгляд и он пытается улыбнуться. — Ничего. Чем хочешь заняться после? Игры и фильм? Уилл закатывает глаза. — Ничего себе. Успокойся, тусовщик. Майк понимает, что не совсем преуспел в смене темы, но к тому времени, как компания вываливается за двери в снежную ночь момент уже упущен.