The Unmarked Mixtape

Майк упирается ладонями о раковину в ванной Байерсов и наклоняет голову, разглядывая себя в зеркале. Он ищет какие-то явные отличия от своей старой версии. Выглядит ли он иначе, чем месяц назад? Может, появился какой-то блеск в глазах или отметины на коже? Ну... Он поворачивает голову сильнее и оттягивает ворот футболки. Отметины на коже сейчас вряд ли можно назвать чем-то странным. Два засоса красуются на шее, чуть ниже ворота. Он уже начинает подозревать, что Уилл делает это специально. Макс сегодня засекла один в школе и набросилась на него с расспросами, дразня и подкалывая, пока ему не пришлось сочинить какую-то историю про девчонку с факультатива. Позже он заметил, как она скептически приподняла бровь, глядя на него через весь класс. Остается только надеяться, что она не попытается проверить подлинность его истории. Но свет в конце тоннеля уже виден. Всего три дня до лета и потом целых три месяца без этого шушуканья за спиной в школьных коридорах. Уилл снова поднял эту тему пару дней назад. Насчет того, чтобы рассказать всей компании. И Майк всерьез задумался об этом в этот раз. Трой распускает свои грязные слухи и это действует Майку на нервы. В конце концов, это не так страшно. Не страшно. Тупые сплетни и так расползаются постоянно. Вспыхивают как лесной пожар, проносятся по школе, а через пару дней о них все забывают и толпа переключается на что-то новое. Уилл предложил рассказать своим раньше, чем до них дойдут неправильные слухи, и... что ж, в этом есть смысл. Правда. Но он просто еще не готов. Ему все еще нужно убедить себя самого, что это нормально, что ему можно, что вселенная не рухнет в следующую секунду, когда он снова коснется руки или губ Уилла. Как он должен посмотреть в глаза всем друзьям и просто выложить все? Ему и с Уиллом то было невероятно трудно, а там обстоятельства были исключительные. Майк качает головой и выдавливает в ладонь две капли мыла. Он знает, что этот разговор еще всплывет. Всегда всплывает. Но пока Уилл отстал. Он глубоко вздыхает и моет руки. Джойс покупает для ванной мыло с одним и тем же запахом уже лет пятнадцать, наверное. Такой яркий, цитрусовый аромат лимона и шалфея, который у Майка всегда будет ассоциироваться с домом Байерсов. С ночевками, играми после школы и с Уиллом. Он моет руки в этой раковине, этим мылом с самого первого своего визита. Пятилетний, с пухлыми щеками и пластырем на коленке, счастливый до безумия, что нашел нового друга у которого, ко всему прочему, еще и огромный задний двор. Этот запах единственное, что не менялось здесь никогда. В столовой Джойс пытается заставить Джонатана накрыть на стол. Она бросает взгляд на вошедшего Майка и задерживается на нем чуть дольше обычного. Потом поворачивается к кухне и говорит. — Майк, позови Уилла, хорошо? Еда готова. В последнее время она ведет себя странновато. Не суперстранно, но достаточно, чтобы Майк с Уиллом строили теории, в чем дело. Уилл считает, что это на нее так действует приближение конца учебного года. Джонатан на год ближе к окончанию колледжа, Уилл на год ближе к выпуску из школы и Джойс начинает чересчур по-матерински это переживать. На днях она взяла их обоих за плечи, будто измеряла рост, и покачала головой. — Вы же только вчера мне по колено были, — сказала она и Уилл отшатнулся со смехом. — Мам. Теперь, когда Майк нашел Уилла и они сели за стол, она снова одарила их одним из тех слишком долгих и задумчивых взглядов. Уилл, когда она не видит, поворачивается к Майку и закатывает глаза. Майк беззвучно фыркает и они принимаются за еду.

***

Джойс отводит рукав в сторону и смотрит на часы. — Так, — говорит она, — У нас есть около... около двадцати минут до выхода. Джонатан слабо кивает, жуя картошку. Он даже не закатывает глаза и не говорит «Знаю, мам». У него настроение получше, когда семестр позади. Он теперь дома надолго, на всё лето, никаких больше долгих ежедневных поездок в кампус. Никакой домашней работы по ночам. Она почти так же рада, как и он сам. Последние несколько недель он влетал и вылетал из дома, возвращался поздно ночью с темными кругами под глазами, проводил всё время либо за учебой, либо в попытках её избежать. Его расслабленная улыбка очень приятная перемена. Младшим мальчикам ещё несколько дней учиться до каникул. Через стол от неё Майк, думая, что никто не видит, перекладывает помидоры на тарелку Уилла. Джойс, сделав глоток из чашки, делает вид, что ничего не замечает. Вот такие мелочи. Раньше бы она их не заметила, а если бы и заметила не придала значения. Но теперь, когда она знает, что эти действия значат, она не может перестать их замечать. Раньше Майк не скидывал нелюбимые овощи в тарелку Уилла. Раньше он не спал рядом с Уиллом в кровати на ночёвках и не поправлял ему воротник мятой рубашки. Раньше Уилл не приходил домой в футболках, которых Джойс точно ему не покупала. Раньше он не зависал на телефоне часами говоря тихо, и не подкалывал Майка, пока тот в раздражении не сбрасывал его с дивана. Если бы она не знала, всё это прошло бы мимо нее. Но она знает. Поэтому видит всё. Проблема в том, что Карен тоже знает. Джойс накалывает кусочек курицы и хмуро смотрит в тарелку. Всё было бы нормально, если бы Карен не была так одержима желанием запихнуть свою жизнь в аккуратную коробочку с надписью «идеально». Так было ещё со школы, когда она была чирлидершей с безупречным светлым хвостиком. Теперь, ясное дело, на Карен нельзя положиться. Она не сможет держать рот на замке. Первое что она сделала, это примчалась и всё выложила Джойс, ей-богу. Следом она отправится к мужу или, того хуже, к психологу или врачу... к кому-то, кто может натворить настоящих бед. Тед самый безопасный вариант, но Джойс не хочет, чтобы он в это лез. Потому что она знает, чем это кончится. При всей своей бесхребетности у Теда есть твёрдое мнение о геях и о том, что с ними делать. Джойс ест ужин, погружённая в свои мысли, пока мальчики болтают. Она знает, что тогда повела себя неправильно, но что ещё она могла сделать? Она была не готова. Может, если бы Карен не ворвалась как угорелая и не разрыдалась у неё на кухне, она бы придумала ответ получше. Но пока сойдёт. Она сделала что могла. Это не её битва, она это понимает. Ей тяжело с этим смириться с тех пор, как изнанка появилась в их жизни. Отступить и смотреть, как её дети борются, особенно Уилл, тяжело. Она хочет их защитить. Сейчас с правительством беда даже в самых больших и прогрессивных городах. Рейган. Паника насчёт СПИДа. Разговоры об «электротерапии». А это не большой город, это Хокинс, так что они правильно делают, что прячутся. И у них неплохо получалось, пока они не прокололись с той фотографией. Весь ужин Джойс размышляет. Она могла бы усадить их вдвоём, может после последнего учебного дня и рассказать про Карен. Могла бы, но... стоит ли? Нет, в конце концов решает она. Они только запаникуют. К тому же, они явно не горят желанием, чтобы Джойс знала про них. Eсли бы хотели, сказали бы сами. Лучше просто оставить их в покое. Она снова смотрит на часы и резко вдыхает, едва не поперхнувшись. — О, боже. Мы опаздываем. Они с Джонатаном доедают в спешке и бросают тарелки в раковину. — Ты не мог бы прибраться? — спрашивает она, перекидывая сумку через плечо поверх пальто. Уилл качает головой. — Без проблем. Джонатан выходит первым, направляясь к своей полуразвалившейся машине. Это последняя поездка в кампус, которую ему придётся сделать за всё лето. Она обещала поехать с ним сегодня вечером на праздничный концерт в честь конца семестра, который устраивают студенты. Или это был спектакль? Она так замоталась в последнее время, что совсем забыла о его существовании, пока Джонатан не напомнил днём. Они запрыгивают в машину. Ей всё ещё так странно сидеть на пассажирском сиденье, пока сын за рулём. — Океюшки, — говорит она защёлкивая ремень. — Вперёд.

***

— Да не обязательно нам... — Нет-нет, всё нормально. Я имею в виду... я бы хотел. — Правда, не обязательно. — Уилл, — Майк смеётся. Смех выходит слегка натянутым и Уилл скептически поджимает губы. — Всё в порядке. Краны ванны таращатся на них, как два пустых глаза, а носик смесителя свисает между ними блестящим слоновьим хоботом. Отверстие слива образует круглый рот и вот, рожица готова. Они стоят в тесной ванной, возле раковины. Майк поворачивается и чуть не сбивает мыло локтем. Уилл изучающе смотрит на него, будто ищет признаки дискомфорта или неискренности. Майк позволяет рукам безвольно болтаться в карманах, стараясь излучать непринуждённость и уверенность. Подумаешь, правда? Просто душ. Чёрт, они даже пару раз в детстве вместе купались. Просто он не ожидал, вот и всё. Просто удивлён. Не нервничает. Уилл делает жест рукой, движение слегка скованное. — Я просто подумал... ну, нам обоим всё равно мыться, так что. Не обязательно тратить воду... ну, по отдельности. Майк приподнимает бровь. — Тратить воду? Серьёзно? Ты решил использовать оправдание про экономию воды? — Заткнись, — бурчит Уилл и стягивает футболку через голову. Майк стаскивает толстовку с одной руки, потом с другой, а затем чуть застенчиво снимает и свою футболку. Он аккуратно складывает их обе, без особой причины, и кладёт на пол, прежде чем заняться ремнём. Уилл тем временем стоит на коленях без футболки рядом с ванной, включает воду. Она брызгает на его протянутую руку. Майк на мгновение замирает, столкнувшись с этой границей, а потом говорит себе не быть тряпкой и скидывает штаны. Одну ногу, потом другую. Их он тоже складывает, чуть небрежнее и бросает сверху на футболку, толстовку и ремень. Футболка Уилла валяется смятым комком у ножки раковины, и, пока Майк делает вид, что проверяет температуру воды, рядом с ней плюхаются джинсы. Он сознательно избегал зрительного контакта, пытаясь выглядеть расслабленным и беззаботным, но теперь ловит себя на том, что пялится на кучу одежды Уилла, когда на пол летит последняя деталь, синие полосатые боксеры. Уилл крутит ручку и лейка душа оживает, шипит. Шторка шуршит, когда он задвигает её, и Майк выдыхает. «Ты что, собираешься мыться в трусах?» — ворчит он на себя и наконец стаскивает свои боксеры, скидывая их с носками в общую кучу. Следующее препятствие, собственно, поднять глаза от пола. Он не может стоять на другом конце ванной вечно. Его время вышло, нужно пересечь плитку и встретиться взглядом с Уиллом. — Готов? — спрашивает Уилл, будто для душа нужна особая подготовка. Майк просто кивает и идёт за ним за шторку, сквозь прохладные струи воды. Уилл возится с кранами, пока вода не становится тёплой, а потом горячей. — Ой, — говорит он и тянется, будто хочет снова убавить. Потом пожимает плечами и решает не трогать. — Можешь сделать похолоднее, если хочешь, я просто... не знаю, я странный. Люблю мыться в кипятке. Майк понимающе кивает. — М-да. Именно. Зачем просто мыться с мылом, когда можно просто содрать кипятком слой кожи? — Вот именно. С каждым мгновением всё труднее игнорировать тот факт, что они оба голые. Что, в общем-то, логично. Они же в душе. Моются. А в ванной тесно и скользко от воды, полно пара, так что свободного пространства между ними практически нет. До этого момента Уилл вёл себя беспечно, но теперь Майк замечает трещину в его невозмутимости. Уилл сам избегает зрительного контакта и бормочет извинения, когда они задевают друг друга локтями. Напряжение спадает, когда их взгляды всё-таки встречаются и оба взрываются смехом, заходясь в безудержном хихиканье от всей этой неловкости. Когда Уилл заходит под струю воды, они оба двигаются уже свободнее. Всё нормально. Майк справится. Ничего особенного. Уилл запрокидывает голову, подставляя лицо горячей воде, глаза закрыты. Он зачёсывает пальцами мокрые волосы со лба. И Майк, стоящий в клубах пара в каких-то тридцати сантиметрах, впервые по-настоящему рассматривает фигуру напротив, с головы до ног. Он не планировал, но не может удержаться от быстрого любопытного взгляда. А потом ещё одного, чуть более долгого, когда Уилл с шумом выдувает воду из носа и трёт глаза. Майк всегда был странной солянкой из противоположностей. Острые углы и слишком длинные конечности. Тёмные волосы на бледной коже, слишком большие руки и слишком непослушные волосы. Не совсем кудрявые, не как у героев фильмов с их красивыми растрёпанными локонами. Просто какие-то странные, агрессивно вьющиеся, будто им надоело определяться с текстурой. Веснушки, чёрт возьми, везде, как прыщи, которые не проходят. И, конечно, эта вечно лягушачья физиономия, от которой ему не убежать. В детстве он сходил за «милого-уродца», как те приплюснутые собачки. Теперь, когда детская пухлость прошла, он просто страшноватый. Уилл, напротив, кажется гораздо более гармонично собранным. У него кожа точно персики со сливками, с лёгким намёком на загар с прошлого лета, на полтона темнее чем у Майка. Тонкие, ловкие пальцы и тело, окрепшее от бега. Он всё ещё небольшой и худощавый, как в детстве, но бег придал ему мускулистые формы. Вода превращает его волосы из каштановых в почти чёрные. Крошечные капельки дрожат на ресницах, касаются щёк. Вода стекает по плечам, по изгибу спины и... И Майку срочно нужно найти шампунь или мыло, потому что он откровенно пялится на задницу Уилла. Он удивляется, когда ловит себя на том, что скользнул взглядом по его члену. Удивляется, будто не осознавал, что они голые и рядом. Будто ожидал увидеть там что-то другое. «Золотую рыбку, что ли?» — мрачно шуршит он про себя, плеская водой на руки, лишь бы занять их.«Полароид? «Войну и мир» Толстого?» — Он начинает прокручивать в голове таблицу умножения, чтобы предотвратить почти неминуемый стояк. Когда Уилл наконец открывает глаза, Майк сосредоточенно ищет мыло. Никаких признаков того, что он только что кого-то разглядывал. Ни-ни. Ничегошеньки нельзя доказать. — На, — говорит Уилл, отходя из-под струи и Майк передаёт ему кусок мыла, когда они меняются местами. Стоять под водой это отличный повод самому прикрыть глаза на минуту. Вода тяжелит волосы, и он пользуется этой короткой передышкой, чтобы глубоко вздохнуть, впитывая тепло. А потом открывает глаза снова и оказывается в ещё большей опасности, потому что Уилл намыливает руки, и запах мыла заполняет всё вокруг. Мыло Айвори. Чистый, лёгкий, с ноткой мужественности. Что-то отдалённо напоминающее лакрицу, но не такое сильное и сладкое. Тот самый запах, что застрял в голове Майка как заевшая песня, когда они стояли в проходе книжного так близко, что почти касались друг друга. Тот самый запах, которым он дышал в лесу в свете солнца, и в аркаде, и на заднем сиденье его машины, и на диване в подвале. Майк хватает шампунь и начинает втирать его в волосы. Может у него уже глюки, но, кажется, взгляд Уилла скользит по нему. Он смывает пену, делая вид, что не замечает, а когда выныривает из воды, Уилл оказывается в сантиметре от него. Тянется для поцелуя. Горячие, скользкие от мыла пальцы ложатся на плечи Майка и Уилл целует его, пока вода хлещет им обоим в бок. Пульс Майка учащается, кровь превращается в коктейль из нервов, адреналина и возбуждения, приправленных неуверенностью. Игнорировать стояк больше невозможно и на мгновение он отстраняется. Уилл вопросительно открывает глаза так близко, что Майк видит все мельчайшие детали в крапинках его зрачков. Кольцо оливково-зелёного, теплые коричневые лучики. Капля воды дрожит, поблёскивая, на изгибе его нижней губы. Падает пока Майк смотрит, присоединяясь к тонким ручейкам стекающим по груди и плечам, и хватка Уилла слабеет. — Ты как? — спрашивает он, и почему-то именно это решает всё. Если Майк сейчас покачает головой и отступит, если отстранится в смущении и разорвёт объятия, Уилл не станет его удерживать. Он отпустит Майка. Они намылятся, смоют пену, вылезут из душа и продолжат свой день, и всё будет нормально. И это, больше чем что-либо, успокаивает его сильнее всего. Мгновение он колеблется между решениями, а потом кивает. — Да, — говорит он и снова расслабляется. — Да. Уилл бросает на него ещё один изучающий взгляд, убедиться, а потом осторожно прижимает его к стене. Протестующий звук застревает в горле Майка, когда ягодицы и плечи касаются холодного скользкого кафеля, но он быстро тает под губами Уилла. Тело Уилла такое же горячее на ощупь, как и его ладони, кожа прогрета кипятком и скользкая от мыла. Майк зажат между холодной стеной и жаром его тела и углубляет поцелуй. Приоткрывает губы, проводит языком по языку парня. Поцелуи, по сути, территория привычная. Они делали это больше раз, чем он может сосчитать. Но никогда ещё они не целовались настолько обнажёнными, и сейчас они прижаты друг к другу, от пяток до плеч ничего кроме кожи. Твёрдая плоть трётся о твёрдую плоть. Майк уже не смог бы подавить возбуждение, даже если бы вода вдруг стала ледяной. Все мышцы напряжены, живот поджимается с каждым вдохом. Он дрожит и целует в ответ, пока Уиллу не приходится оторваться, чтобы перевести дух. У Майка была только одна цель отодвинуться от холодного кафеля. Честно. Но стойка Уилла меняется именно в тот момент, когда Майк пытается затолкать их обоих под тёплую воду, и его толчок превращается в резкий и совершенно случайный выпад. Их дыхание срывается в унисон, когда они трутся друг о друга, и Майк уже готов выдавить сдавленное «прости», но Уилл толкается в ответ. Раз, другой. Майк сдерживает стон от трения. А потом Уилл прижимается ещё теснее, упираясь предплечьем в стену у головы Майка и начинает тереться об него ритмично. Он прикусывает губу Майка, и Майк скользит языком ему в рот. Тело реагирует само, подстраиваясь под ритм Уилла, дыхание сбивается. Наслаждение вспыхивает где-то внизу живота с каждым движением, пропитывая тело напряжением. Уилл тоже тяжело дышит, горячее дыхание касается щеки Майка, а когда он разрывает поцелуй, чтобы впиться зубами в шею, Майк действительно стонет. Он резко обрывает звук, заливаясь краской, и, кажется, чувствует, как Уилл усмехается ему в кожу. Уилл ведёт носом по его горлу, пока не добирается до ямочки между шеей и плечом. Там останавливается, и Майк стискивает зубы. Уилл прекрасно знает, что делает. За последние недели он научился безошибочно находить этот конкретный участок кожи. Может, там залегает какой-то узел нервов, потому что Уиллу достаточно просто куснуть это место и ноги у Майка подкашиваются. Сейчас Уилл трётся носом как раз в ямку шеи и плеча, на губах озорная усмешка. Майк прищуривается, упрямо сопротивляясь желанию наклонить голову, чтобы открыть Уиллу доступ. Это длится секунд пять, пока Уилл снова не прижимается к нему вдавливая в стену сильнее, и Майк запрокидывает голову с полураздражённым, полуизнывающим вздохом. Уилл не теряет времени, впиваясь зубами, и Майк дёргается от укола боли, а потом содрогается от желания совсем иного рода. Он засасывает синяк на шее Майка, а когда отстраняется, Майк удивлён, что не видит на его лице самодовольной ухмылки. Вместо этого глаза Уилла потемнели, а выражение лица почти умоляющее. — Я хочу... можно я дотронусь до тебя? — шепчет он. Шепчет, хотя шум воды заглушает слова, да и дома всё равно никого нет. — Что? — до Майка доходит только через полсекунды после того, как он это говорит и что-то вроде кувалды бьёт в грудь, пуская пульс в бешеный пляс. Уилл судорожно сглатывает, но не отводя глаз, повторяет. — Можно мне прикоснуться к тебе? Майк кивает медленно, но решительно. Глаза Уилла округляются, как будто он не может поверить в то, что Майк согласился. Майк тоже не может в это поверить. Но правая рука Уилла уже двигается, пальцы сгибаются, словно готовясь, и он едва успевает почувствовать волнение, прежде чем чувствует первое прикосновение. Ладонь Уилла все еще покрыта скользкой пленкой мыльной пены, и его прикосновение почти не ощущается. Через мгновение его хватка усиливается и у Майка перехватывает дыхание. Уилл скользит взглядом по его лицу, а затем снова опускает глаза. Сосредоточенно наблюдая за его усилиями. В каком-то отдаленном уголке своего сознания Майк чувствует, что ему следовало бы взорваться от стыда, но сейчас он не хочет думать об этом. Рука Уилла обхватывает его, крепко сжимая, и Майку никогда еще не было так хорошо. Он не может поверить, что отстранился от этого в прошлый раз. Теперь, когда граница пересечена, его нерешительность быстро смывается в канализацию вместе с водой. Уилл проводит большим пальцем по головке и бедра Майка непроизвольно дергаются. И Уилл, заметив эту реакцию, повторяет прикосновение снова и снова, каждый раз когда его кулак оказывается у головки члена Майка. Майк со сдавленным стоном прижимается к его руке, и вот оно. На его лице появляется самодовольная торжествующая ухмылка. Майк заметил, что у Уилла есть такая привычка. В такие моменты он хочет видеть лицо Майка. Как будто он изучает выражение его лица. Все всегда говорят, что Майк не умеет скрывать свои эмоций, и он предполагает, что в этом и причина. Обычно это вызывает у него легкую брезгливость, когда за ним так пристально наблюдают в такой уязвимый момент, он часто замыкается в себе, даже если это всего лишь наблюдение Уилла. Но не в этот раз. Он настолько потерялся в постоянной пульсации ощущений, что не обращает внимания, даже почти не замечает, когда Уилл свободной рукой приподнимает его подбородок и смотрит ему в глаза. На этот раз, когда рука Уилла быстро двигается по его члену, Майк не чувствует желания отстраниться или опустить взгляд. Уилл смотрит прямо ему в глаза, так пристально, что это могло бы напугать, если бы Майк был полностью в здравом уме. Он не думает, что смог бы разорвать зрительный контакт, даже если бы захотел. Он втягивает воздух, насыщенный паром. В пространство между ними тихие звуки вырываются из горла все чаще и Уилл, кажется, впитывает их как губка. Как будто он наслаждается этим, расцветает, как будто его энергия подпитывается непосредственно от толчков и стонов Майка. — Уилл, — выдыхает Майк и темп Уилла ускоряется. Голова Майка откидывается назад, ударяясь о твердый кафель, а затем снова наклоняется вперед, навстречу настойчивому поцелую. Сквозь шум душа Майк слышит непристойные влажные звуки, издаваемые рукой Уилла на его члене. Он стонет, не заботясь о том, чтобы остановить этот звук. Он чувствует, как дергается его тело, как силы покидают его конечности и скапливаются где-то у основания позвоночника, и ему хочется замедлиться. Чтобы продлить это, продлить на подольше. Но Уилл не сдается, и Майк может только неуклюже целовать его в ответ, пока Уилл подталкивает его все ближе и ближе к краю. Он держится еще минуту или две, прежде чем кровь начинает стучать у него в ушах и он резко кончает в руку Уилла. Он задыхается, сердце бешено колотится, а плитки за его спиной больше не холодные. Они согрелись от прикосновения его кожи, и когда Уилл снова целует его, он с благодарностью прижимается к стене. Когда они целуются и Майк втягивает носом воздух, чтобы отдышаться, он чувствует, как член Уилла прижимается к его бедру. Все еще твердый. — Я мог бы... — говорит он, как только они отстраняются друг от друга. Ему не хватает смелости закончить это предложение, поэтому он просто протягивает руку и замирает, когда на лице Уилла появляется удивление. — Да...? Уилл что-то бормочет и Майк кивает. Это только ради справедливости. И он бы солгал, если бы сказал, что ему не любопытно. Он уже зашел так далеко, что поздно сомневаться. Он двигается вслепую, пока не чувствует под ладонью твердую, горячую кожу. Теперь он понимает, почему Уилл так внимательно следил за его реакцией. Майк едва начал поглаживать вверх вниз и снова вверх, чтобы прочувствовать это, а Уилл уже практически тает в его объятиях. Майк отваживается опустить взгляд, наблюдая, как у Уилла сводит живот, пока Майк задает ровный ритм. Это одновременно и очень знакомо, и совершенно чуждо. Это не занимает много времени. Уилл, должно быть, был близок к краю еще до того, как Майк дотронулся до него, потому что не проходит и минуты, как он со стоном прижимается к горлу Майка и замирает. Хотите верьте, хотите нет, но после этого они действительно смывают мыло и принимают душ.

***

Четверг 27-е. Предпоследний учебный день. Весь драмкружок распевал припев «One Day More», пока мистер Мелло в раздражении не включил радио. Теперь, когда урок подходит к концу, по местной станции играет «Small Town», как нельзя кстати. Майк напевает мотивчик в стиле кантри, пока запихивает вещи в рюкзак. «Я родился в маленьком городке, и живу в маленьком городке. Наверное, и умру в маленьком городке. О, эти тесные сообщества, все мои друзья из маленького городка, мои родители живут в том же маленьком городке. Моя работа в маленьком городке, возможностей мало». Денёк, вообще-то, выдался неплохой, несмотря на стресс из-за экзаменов. У него осталось всего пару тестов, и те завтра. Итоговые проекты по этому предмету сдали ещё на этой неделе, так что сегодня был развлекательный день. Сценки, импровизация, а потом несколько минут свободного времени. Звенит звонок на ланч и мистер Мелло вскидывает руку. — Ладно, увидимся завтра! Листочки с заданиями оставьте на столе! Бодрая кантри-мелодия исчезает за спиной, пока Майка выносит в коридор толпой учеников. В воздухе стоит гомон, смех и выкрики. Предвкушение лета витает повсюду. Уилл специально врезается Майку в спину, так что тот чуть не летит вперёд. — Уф, — вздыхает он, пристраиваясь рядом и игнорируя средний палец, показанный ему в ответ. — Этот тест полный отстой. Она сказала, что материала с прошлого семестра не будет, но угадай что? — Дай угадаю, материал с прошлого семестра там был, — сухо отвечает Майк, и Уилл стонет. — Ну, теперь уже всё. — Почти. У меня ещё один сразу после ланча и один завтра. У тебя? — Два завтра. Майк тянется открыть дверь в столовую и осекается. Точно. Нельзя. Уилл поднял эту тему вчера. Майк, оказывается, иногда обращается с Уиллом как с «девушкой». Дверь придерживает, предлагает заплатить за какие-то вещи. Ну, по мелочи. Но его это, видите ли, начало бесить. Майк старается не раздражаться на это. А что ему делать, просто дать двери захлопнуться у него перед носом? Видимо, ответ да. Он работает над этим. Их обычный столик пустует, только Эл уже сидит. Макс плюхается вскоре после них, злая как чёрт, с тёмными кругами под глазами. На приветствие только мычит и вытаскивает из тетрадки конспекты. Проходит ещё минут пять, прежде чем появляются Дастин или Лукас, что очень странно. Обычно они приходят первыми. Когда они наконец садятся, у обоих лица кислые. Они переглядываются и ковыряются в подносах. — Чего это с вами? — спрашивает Майк жуя сэндвич. Дастин пожимает плечами, чуть неуверенно. — Да Трой опять. — Как обычно, — тянет Эл. Уилл разбирает свой сэндвич, как конвейер в обратную сторону. — Что он на этот раз учудил? — Да слухи распускает, — быстро отвечает Лукас и кивает на Эл. — Как ты сказала. Обычное дело. Они утыкаются в еду, будто пытаются избежать зрительного контакта. Уилл смотрит на Майка, и они оба делают лица «я не в курсе». Майк решает активировать бомбу замедленного действия. — Какие? Дастин неторопливо жуёт, проглатывает и сухо бросает. — Да фигня всякая. Ты знаешь его. Обычное дело, как всегда... Лукас перебивает, решая выдать всё разом. — Он всем рассказывает, что вы, типа, трахаетесь. Майк давится соком, кашляет, а Уилл тем временем изображает впечатляющую маску недоумения и лёгкого веселья. — Мы? — переспрашивает Уилл буднично, словно речь о погоде. Майк внезапно испытывает глубочайшую благодарность за то, что хотя бы один из них не читается как открытая книга. Макс хлопает его по спине, пока он не перестаёт кашлять, и он отталкивает её. Компания наперебой бросается их успокаивать. — Да норм, не парьтесь... — Трой уже так долго пургу гонит, что его все давно просто игнорируют. У него темы закончились ещё года три назад. — Ага, никто ему не поверит. Не загоняйтесь. Майк наконец откашлялся.Он криво усмехается и говорит. — Могу со стопроцентной уверенностью заявить, мы не трахались, нет. Рядом с ним Уилл издаёт какой-то очень тихий звук, будто одновременно попытался сглотнуть и закашляться. Майк поворачивается, Уилл прикрывает нижнюю часть лица ладонью, явно изо всех сил сдерживая смех. Потом их взгляды встречаются, и весь план летит к чёрту, потому что теперь Майк сам изо всех сил давит нервный смех, рвущийся наружу. Компания ржёт, напряжение спадает, все переключаются на экзамены, лето и вопрос одинаковый ли весь кетчуп по качеству. Эл и Макс объединяются, чтобы перекричать Дастина в споре о кетчупе. А Уилл и Майк обмениваются взглядом, который говорит «чуть не спалились».

***

Только на предпоследнем уроке до Уилла доносятся перешёптывания. Он поднимает голову как раз в тот момент, когда Джастин Коблер подходит к его парте, щель между передними зубами отчётливо видна за тонкими губами. С ним приятель. Пол, кажется, или как-то так. Крепкий парень. В очках. Он не знаком с ними, так, видел пару раз. Класс только что разбился на группы для работы с заданиями, и в помещении стоит гул. Учитель уже махнул рукой на порядок. — Так, — говорит Джастин, — Это правда? Уилл бросает взгляд на листок перед собой. №1) Решите log 5 3x 2 = 1.96. Найдите x с точностью до сотых. — Да, правда, — ровно отвечает он. — X действительно равен плюс-минус два и восемь десятых. ПолКакЕгоТам хмурит брови и смотрит в свой листок. Начинает стирать карандашные пометки ластиком. Джастин качает головой. — Да нет, это правда что ты с Уилером? Шёпот становятся громче, и на этот раз Уилл определяет источник. Группка друзей сбилась в кучку через две парты, наблюдают, стараясь не привлекать внимания. Один отводит взгляд, когда Уилл встречается с ним глазами. Уилл переводит взгляд обратно на Джастина, явно назначенного говорить. В его глазах злой огонёк и в глазах наблюдающих тоже, и Уилл понимает, что бы он ни сказал, это не важно. Им не нужен ответ, им нужно посмотреть на его реакцию. Уиллу просто нужно решить, как разыграть эту карту. Говорящий продолжает. — Джеймс говорит, он видел, как Уилер делал тебе минет на выпускном. Уилл оценивает его тон за долю секунды и выбирает ответ. Он откидывается на стуле и выдаёт медленную ухмылку. — Чёрт, выпускной был таким интересным. — Это уж точно, — добавляет второй парень, типа Пол, и Уилл притворно смеётся вместе с ними и ненавидит это. Говорящий всё ещё выглядит неубеждённым, так что Уилл добавляет. — Ты уверен, что не влажные фантазии самого Джеймса? В животе всё переворачивается, как только он это говорит. Это было подло вот так переводить стрелки на Джеймса. Не то чтобы Джеймс был образцом добродетели, но всё же. Парни хохочут и возвращаются к своей парте, Пол что-то ещё бормочет про логарифмическое уравнение, но Уилл не чувствует гордости от своей маленькой победы. Он понимает, что влип, в ту же секунду, когда поворачивается к листку и цифры перестают иметь смысл. Карандаш выстукивает по деревянной парте, но это не помогает. В груди сдавило и не отпускает, поднимается паника. Он сжимает карандаш сильнее и пялится в листок, пока буквы и цифры снова не начинать складываться во что-то осмысленное. Только не сегодня. Какая-то девчонка через весь класс уже десять минут напевает одну и ту же песню, и Уилл чувствует, что если услышит её ещё раз просто взорвётся. Было бы легче, если бы он мог вспомнить слова, но они ускользают. Мелодия знакомая, а слова вертятся на кончике языка, но никак не вспомнить. Не отпускает. Вина и тревога бурлят в груди, как химическая реакция, разгоняя адреналин по венам, пока тот не перерастает в панику. Он вжимается в стул, сжимает челюсть, решив перетерпеть. Он может задавить это. Может. Он справится. Только не сегодня. Только не из-за этого. Notorious. Вот что она напевает. Он сверлит её взглядом, когда она начинает заново, но ей хоть бы хны, не замечает смертоносных лучей, направленных ей в голову. Мысли возвращаются, толкаются в виски. Теперь всё наружу. « А ты думал, что будешь в безопасности? Ты сам выбрал это и теперь оно укусит тебя за задницу.» «Заткнись, — шипит он мысленно, но поток не остановить. Дыхание начинает сбиваться, вырывается острыми всхлипами. Девчонка рядом косится на него, смесь удивления и беспокойства. Как только звенит звонок, он вылетает из класса и несётся в кабинет АВ. Паника дышит в затылок, пока он почти бегом проталкивается сквозь толпу, заставляя двигаться быстрее. Слишком много людей, со всех сторон локти, волосы, ноги. Свет слишком яркий для глаз, толпа шумит как заведённый мотор. Он влетает в кабинет АВ и молится, чтобы дверь была открыта. Открыта. Он захлопывает её за собой и запирает. У этой двери всего три ключа. У уборщиков где-то один. У мистера Кларка один. И третий у президента школьного АВ-клуба. Сюда никто не войдёт. Гул толпы всё ещё слышен, но приглушён толстой древесиной двери. Он щёлкает выключателем, лампы зажигаются мягким жёлтым, не таким безжалостно-ярким как в коридоре. Он пробирается через комнату, опираясь на стол. Он мог бы пройти здесь с закрытыми глазами. Логическая часть мозга знает, что это знакомое место безопасное. Но логическая часть теряет контроль. Уилл добирается до дальнего угла, под старым постером Apple, и сползает по стене вниз. Задница встречается с холодным полом сильнее, чем хотелось бы, он стягивает лямки рюкзака с плеч. Подкладывает рюкзак под голову как подушку. Сейчас вроде полегче , дышится ровнее, мысли проясняются. Время перегруппироваться и приготовиться. Но он проходил через это уже столько раз, сколько не сосчитать с двенадцати лет. Он знает, как это бывает. Накатывает волнами. Интенсивность и длина зависят от того, насколько сильный приступ, но он уже знает, на урок он сегодня не вернётся. Просидит тут ещё полчаса, если не до конца занятий. Хорошо хоть тест по этому предмету он уже сдал. У него есть минуты три, чтобы отдышаться и передохнуть, прежде чем он снова чувствует приближение. Он понимает, что это будет серьёзно, ещё до того, как накрывает. Смирившись, он обхватывает колени руками и слушает, как лёгкие выходят из-под контроля. Всё вокруг плывёт и смешивается, как стереокартинка и он прячет лицо в коленях. Пол холодный. «Тебя там нет, — говорит он себе, но уже не уверен. — « Тебя там больше нет». Иголки бегут по пальцам, по рукам. Он втянул Майка в это. Это он виноват. Он всё испортил. Теперь все узнают. Майк возненавидит его за то, что он утащил его за собой, и это он сам виноват, потому что он всё испортил, испортил, испортил... Голову наполняет страх, этот заряд мурашек пульсирует и нарастает в кончиках пальцев. В панике, ничего не понимая, он сжимает руки, пытаясь подавить это, но как только ладони встречаются, между ними с хлопком проскакивает искра размером с бейсбольный мяч. Он вскрикивает от неожиданности и уже не может понять, что под ним. Слизь и корни или просто холодный пол кабинета АВ, он не понимает... По волосам ползёт статика, будто муравьи, одежда липнет к коже. Где-то за клубком его рук и ног мигают лампы. Уилл всхлипывает навзрыд. Оно идёт. Идёт и он сам виноват. Он зажимает уши ладонями, пытаясь заранее заблокировать Его голос, но вместо этого закрывает лицо руками. Лампы мигают снова, красным и чёрным сквозь плоть пальцев. Радио на столе с хлопком включается и орёт, он выглядывает сквозь пальцы, стрелки приборов сходят с ума. Аппаратура на полках загорается и пищит. Игрушечный R2D2 на батарейках, сломавшийся сто лет назад, оживает, пищит и свистит, скатывается с верхней полки и с грохотом падает. Лампы мигают, Уилл не может закрыться руками, он всё равно видит, и тут одна лампа взрывается полностью, и ему кажется, что всё тело оголённый провод, ослепительно-белая энергия, которая не останавливается... Уилл вслепую выбрасывает вперёд одну руку и разряжает ток одним мощным импульсом. Всё останавливается. Медленно он поднимает голову. Темно. Кромешная тьма. Правая рука онемела до плеча. Он пытается пошевелить пальцами, но не может понять, двигаются они или нет. В промежутке между волнами приступа мелькает мысль...я не могу так больше. Не могу. Мне нужно это контролировать. Искры вспыхивают и гаснут между пальцами, затихая с шипением. В последнее время было тихо. Хватало дел, чтобы занять мысли. Экзамены, брат на каникулах, новая книжная серия и Майк. Он откладывал, игнорировал. Но больше нельзя игнорировать. Не сейчас, когда это происходит. Он должен научиться это контролировать. Это последняя связная мысль перед тем, как абсолютная темнота разбивает его на истерику. Следующее, что он реально осознаёт, прикосновение к плечу, его трясут. Голова дёргается вверх так резко, что он бьётся затылком о стену позади, и он отталкивается уползая по полу, но... Майк. Это Майк. Голос Майка, рука Майка на плече. — Отпусти, — выдыхает Уилл и Майк отпускает. Майк в Изнанке, как он...? Погоди, нет. Они не там. Его там нет. Свет горит. Когда свет снова зажёгся? Наверное, сеть восстановилась после того, как... — Эй, эй, — говорит Майк, и Уилл изо всех сил пытается замедлить дыхание, но просто не может. Лёгкие работают как кузнечные мехи, колотятся быстро. — Запри дверь, — выдавливает он, и Майк отвечает. — Запер. Она заперта. Уилл кивает. Хорошо. Это даст им немного времени, если оно придёт за ними. Хотя это неважно. Стены для демогоргона не преграда. Лоб снова падает на колени, и он проклинает себя за это. За то, что позволил Майку это видеть. Обычно он прячет это от друзей, даже от семьи. В детстве было только хуже, когда мать ходила вокруг на цыпочках, когда друзья даже меняли тон голоса, говоря с ним. Поэтому он научился ставить закрытую дверь между этим и остальным миром. Он молчал и скрывался с глаз, а когда всё заканчивалось, возвращался к друзьям или семье с каким-нибудь оправданием. Он достаточно силён, чтобы справляться самому. Он не слабый и ему не нужно, чтобы на него так смотрели. Но Майк... Майк однажды помог ему пережить приступ. На Хэллоуин. Сейчас как и тогда, Майк стоит на коленях рядом и спрашивает. — Ты в порядке? И сейчас как тогда, Уилл цепляется в голос лучшего друга как в спасательный круг. Нет, парня. Уилл вдруг вспоминает это и поднимает взгляд, встречаясь с тёмными глазами. Майк тянется к нему, когда тот не отвечает, потом замирает и спрашивает. — Можно... можно до тебя дотронуться? И тут Уилл выдаёт сдавленный, мокрый от слёз смешок. Это слишком напоминает то, что он сам сказал во вторник...господи, неужели это было всего два дня назад?... но совсем в другом контексте. «Можно до тебя дотронуться?» Он кивает. Майк садится рядом, осторожно обнимает одной рукой за плечи. Уилл не возражает, и Майк притягивает его ближе, прижимая к себе крепче. — Дыши медленнее, — напоминает он, и Уилл кривится. «Я пытаюсь, — думает он. — «Попробуй объяснить это моим лёгким. Майк сам делает медленный, глубокий вдох, показывая пример. Уилл зажмуривается, пережидая очередную волну. Спрячься, нужно спрятаться, нужно бежать, иначе он найдёт, это ты виноват, всё из-за тебя, беги беги беги. Когда волна отступает, он открывает глаза и изо всех сил пытается замедлить дыхание, подстроиться под ритм Майка. — Где он? — выдыхает он, когда снова может говорить, и Майк переспрашивает. — Кто? Уилл не может ответить, и Майк догадывается. — Демогоргон? Голова Уилла дёргается вверх-вниз. — Он...? — Нет. — рука Майка сжимает его крепче. — Он мёртв. Давно мёртв, помнишь? Ты в порядке. Здесь никого нет, только мы. Уилл снова кивает, отчаянно желая поверить, но ему требуется ещё полчаса, чтобы пережить последний всплеск паники. Ещё полчаса дрожи, судорожных вздохов и голоса Майка, который помогает ему пережить самые тяжёлые моменты. Спокойный, ровный, терпеливый. А когда всё наконец стихает, Уилл вытирает влагу с глаз и начинает извиняться. Снова и снова и Майк не хочет это слушать. — Почему оно не оставит меня в покое? — вырывается у Уилла посреди очередной попытки Майка убедить его, что извиняться не за что. Они всё ещё сидят в том же углу кабинета АВ, игнорируя тот факт, что должны быть на уроках. Уилл чертит носком кроссовка по полу. — Прошло столько лет. Почему я не могу... — Ну... стало же намного лучше, чем было... — осторожно начинает Майк, и Уилл вскидывает руки. — Конечно. Наверное. Но я не... это не... — он выдыхает остатки воздуха и откидывается на рюкзак. Ковыряет трещину в полу, не желая признаваться в том, что крутится в голове. И только совсем тихо добавляет. — Может, дело во мне. Может, это правда закончилось много лет назад, просто я... это я ненормальный. — Уилл... — Такое чувство, будто я не могу это с себя смыть, будто оно прилипло к коже. Что бы я ни делал, оно... оно всё равно там. — пальцы Уилла впиваются в предплечья, совсем не в попытке обнять себя, а сдержать. — Будто я не вытравил его из себя. После... После огня, туннелей, сарая, жара со всех сторон, сжигающего заживо. Майк молчит. Уилл захлопывает рот и проклинает себя за то, что вообще открыл его, но тут... — Ты помнишь тот день, когда мистер Кларк начал объяснять тему про клетки? Уилл кривится в ответ. Это было много лет назад, он едва помнит. — Ну да, наверное. — Он тогда рассказывал, что клетки в нашем организме постоянно обновляются и заменяются новыми? — Допустим. Майк воодушевляется, жестикулируя свободной рукой. — Он сказал, что каждые семь лет каждая клетка в нашем теле полностью заменяется, каждая-каждая. — Ну и? Майк приподнимает подбородок, глаза чуть расширяются когда он выдаёт. — Ну и... через семь лет у тебя будет тело, которого Истязатель вообще никогда не касался. Уилл смотрит на него широко раскрыв глаза. Майк переводит дыхание и добавляет. — И с каждым днём в тебе появляется всё больше совершенно нового. Майк пожимает плечами, будто ему неловко за эту маленькую, но страстную речь, а Уилл моргает. Ему такое в голову никогда не приходило. И это не решает всех проблем, далеко нет, но почему-то это помогает унять спазмы в диафрагме. На сейчас достаточно. Он поворачивается и забирается к Майку на колени, чтобы поцеловать.