The Unmarked Mixtape

— «Я слышал твое сердцебиение внутри себя, я держу твою фотографию прямо рядом с моей кроватью», — гремит в ушах Майка Уитни Хьюстон, настолько громко, что он не слышит ничего другого. Ни жужжания велосипедных шин под собой, ни хруста проезжающей мимо машины. — «Живу в мире фантазий, я не могу выкинуть тебя из головы. Я ждал, когда зазвонит телефон всю ночь, почему ты хочешь, чтобы я чувствовал себя так хорошо?» Зажигательный, энергичный бит заставляет его голову покачиваться в такт. Уилл впереди, едет без рук, пока ухаб не заставляет его велосипед вильнуть, и он снова хватается за руль. Если бы он был позади Майка, то, возможно, поддразнил бы его за то, что он пританцовывает, но так он может отплясывать сколько угодно. Это превращается в игру. Насколько глупо он может выглядеть, прежде чем Уилл заметит и обернется? Это не его любимая песня на кассете, но они уже почти дома. Нет смысла останавливаться, чтобы перемотать ее сейчас. У него снова есть его Уокмен уже почти неделю, и кто из них носил его с собой большую часть этих дней? Не Майк! Уилл утаскивал его каждый учебный день. Майк умудрился отбить его обратно только вчера, и он настаивает на том, чтобы получить свое сполна, пока он у него. Он прослушал кассету Уилла уже три раза, если считать все вместе. И, как он выяснил сегодня, Уилл не просто стащил кассету вместе с Уокменом чтобы быть маленьким засранцем. Хотя и это тоже. Он был занят тем, что кассета больше не пустая. Список песен на стороне А написан старательно мелким почерком. Сторона В полностью в рисунках Уилла. Крошечные изображения галактик, черепа с костями, локальные шутки, их любимые персонажи в наушниках. Я обещал когда-нибудь её украсить, — сказал Уилл, когда Майк впервые открыл Уокмен, чтобы перевернуть кассету. Уилл оглядывается, когда они собираются повернуть на длинную подъездную дорожку, проверяя, что Майк все еще позади. Майка чуть не ловят в разгар страстной пантомимы под фонограмму. Он маскирует это под зевок. Они уже въезжают на дорожку, когда Уилл сбавляет скорость, и Майк поднимает взгляд. Перед домом припаркована уродливая, с покосившимися носом, серовато-коричневая Тойота. Это единственная машина здесь. Джонатан в кампусе и не вернется до позднего вечера, по четвергам у него пары днем и вечером. Джойс уехала на работу и вернется не раньше семи. Так что Майк и Уилл единственные, кто может увидеть, как женщина внутри Тойоты поднимает взгляд на их приближение. — Да чтоб тебя, — бормочет Майк, даже себя не слыша из-за музыки. Он бросает велосипед на газоне, вслепую находит кнопку паузы и стаскивает наушники с головы. Его мать открывает дверь и выходит из машины как раз в тот момент, когда он подходит к ней.

***

— Слушай, — говорит Майк, — Ты не можешь просто торчать тут, поджидая, пока мы вернемся домой. Хорошо? Это странно. Уилл паркует велосипед и подходит с нарочитым спокойствием, сканируя окрестности в поисках пути к отступлению. Мать Майка переводит взгляд с одного на другого. Уилл встречает ее взгляд холодно. Защищаясь, она разводит руками. — Я приехала всего пять минут назад, я думала, вы уже вернулись. Школа закончилась полчаса назад. — Мы остановились, чтобы Макс показала новый трюк, который она выучила на скейте, а потом Лукас попробовал и разбил себе лицо, — говорит Майк. — Так что тебе нужно? Ее брови взлетают вверх. — Разбил себе лицо? — Немного, да. — С ним всё в порядке? — Да, там немного. Неловкая тишина. Уилл не может сдержаться и беззвучно смеется. Формулировка Майка была такой абсурдной в сочетании с напряжением в воздухе, что это было забавно. Он прикусывает смешок, заставляя лицо сохранять серьезное выражение, но, по крайней мере, смех, кажется, немного разрядил обстановку. Губы Майка дергаются в едва заметной улыбке, и он качает головой. — Что тебе нужно? — Я надеялась, мы сможем поговорить. — Думал, мы уже говорили на прошлой неделе. Майк пренебрежителен. Но, по крайней мере, он не напуган. На прошлой неделе, когда Карен неожиданно появилась , Уиллу казалось, что Майк сейчас начнет задыхаться. Как иногда случается с ним самим, когда что-то запускает в его нейронах слепую панику, и он не может контролировать спазмы в легких. — Что ж, с прошлой недели многое произошло. Уилл стоит в нескольких футах от них, не зная, что сказать и куда деть руки. Губы Майка поджимаются в сторону, как это бывает, когда он обдумывает что-то, что его не особенно радует. Затем со вздохом, который, возможно, чуть более драматичен, чем требует ситуация, он дергает головой в сторону крыльца. Они сидят на шатких садовых стульях, которые мать Уилла спасла с гаражной распродажи как минимум десятилетие назад. Уилл и Майк рядом, Карен напротив. Как только они садятся, Майк специально берет Уилла за руку и непринужденно переплетает их пальцы. Уилл мало говорит. Ему особо нечего ей сказать, что не втянуло бы его в неприятности. Майк тоже мало говорит, оставляя Карен заполнять тишину самостоятельно. Она не врала насчет того, что неделя была насыщенной. Похоже, дом Уиллеров был местом напряженной, кипящей как улей активности. Картонные коробки, бумажная волокита, еда на вынос. Перестановка мебели, машины въезжают и выезжают каждые несколько часов. Никто не хочет готовить, в доме почти не разговаривают. Холли много плачет, потому что не понимает, что происходит, а Нэнси снова уезжает в колледж прямо посреди всего этого. Тед оказал короткое, формальное сопротивление. В основном, чтобы потом можно было сказать, что он пытался, а затем начал процесс улаживания юридических формальностей и упаковки вещей. Он будет платить алименты на Холли. Карен хотела оставить дом. Он не спорил. Он будет жить у двоюродного брата в городе, пока не найдет что-то более постоянное. Карен делает ремонт на кухне только потому что это занимает руки, говорит она. Похоже, она стала главной темой для сплетен в городе. И она этому не очень рада. Бесконечные телефонные звонки. Соседи украдкой наблюдают за ней, а потом отводят взгляд, когда их замечают, шепчутся о ней. По крайней мере, так она говорит. Кто знает, сколько в этом преувеличения. И все же Уилл не может не чувствовать легкого злорадства от ее явного дискомфорта из-за того, что она стала объектом всеобщего внимания. Вы слышали? Сначала ее сын ушел из дома и не возвращался месяцами, а теперь, похоже, ее муж съезжает. У них, наверное, развод. Вы можете в это поверить? Двадцать лет брака, трое детей, и они разводятся. Какой позор. Как она так ошиблись? Отлично, думает он. Почувствуй, каково это. Чувствовать на себе взгляды, куда бы ты ни пошел, даже если их нет. Слышать шепот или смех и быть уверенным, что смеются над тобой. Слухи. Грязные взгляды. Надеюсь, это будет преследовать тебя долго, после того что ты сделала. — У тебя все еще есть ключ от дома? — говорит Карен после нескольких мгновений тишины, когда односторонний разговор затихает. Майк пожимает плечами. — Где-то. Уилл точно знает, где они, и знает, что Майк тоже. Они в ящике для всякой всячины на кухне, их можно узнать по старому брелку Космического центра Кеннеди, который Майк получил в семейную поездку. Карен хмурится. — Его нет на связке ключей? — Нет. Ее взгляд опускается к туфлям похоже, этот маленькое нет задело ее. Затем она расправляет плечи и берет себя в руки. — Что ж, они у тебя есть. И, ты знаешь, ты всегда можешь вернуться домой. В любое время. У нее снова перехватывает горло, глаза и нос розовеют, голос становится сдавленным и тяжелым, и к удивлению Уилла, глаза Майка тоже затуманиваются влагой. Он опускает голову, пытаясь скрыть это, и тихо шмыгает носом, прежде чем поднять взгляд и сказать. — Хорошо. Лицо Карен озаряется надеждой, и у Уилла в животе неприятно сжимается, как при морской болезни. — Хорошо? — переспрашивает она. — Ты имеешь в виду, что вернешься? Майк колеблется, рот приоткрыт, выражение лица меняется. — Ты вернешься домой? — настаивает Карен, и Уилл видит, как губы Майка сжимаются. — Я подумаю об этом, — наконец тихо говорит он. Она не задерживается надолго. Через несколько минут она уже садится в свою машину... машину Майка... и уезжает, объезжая клумбу и спускаясь по длинной подъездной дорожке. Майк идет спасать свой брошенный велосипед, ведет его к крыльцу, а Уилл отпирает входную дверь. Внутри у него все переворачивается. Как только они входят, Майк сбрасывает туфли, взгляд отсутствующий, и вот тогда Уилл больше не может ждать. — Ты правда вернешься? Майк поднимает удивлённый взгляд. Он уже наполовину снял один ботинок, опираясь рукой о стену для равновесия. Уилл даже не снял обувь, он стоит посреди гостиной, все еще с рюкзаком за спиной, стараясь не позволить своему защитному я-сейчас-наброшусь взгляду включиться. Это труднее, чем он ожидал. Он держал это под контролем, пока они были на крыльце, разговаривая с матерью Майка, но теперь, когда они внутри, дверь закрыта и заперта за ними? Он не может притупить эту тошнотворную массу эмоций, которая застыла в нем. Он не может перестать это чувствовать. Боль, и чувство, что его уже немного бросили, и неверие, и тревога, и, больше всего, иррациональное, глубокое разочарование выворачивающая наизнанку, холодная, безграничная разочарованность ребенка. Это просто, и глупо, и больно, как ожог второй степени. У него отнимают что-то важное. Его любимый человек уходит. Та повседневная жизнь, которую он так упорно строил, которую так ревностно охранял, растворяется в ничто с такой же помпой, как одуванчики, разлетающиеся по ветру. Пуф! Исчезло. Майк собирается ответить, когда Честер спрыгивает с кресла, заставляя их обоих вздрогнуть. Снаружи белка, и Честер носится между окнами, заливаясь лаем. Уилл морщится. В последнее время у него часто болит голова, особенно с тех пор, как началась школа. Целый день попыток сосредоточиться на досках оставляет глаза уставшими и ноющими, как будто он почти не спал. Как только он снова привыкнет к школе, это, наверное, пройдет. Он вздыхает, хватает Честера за ошейник и ведет к задней двери, пытаясь справиться с собакой, которая пытается вырваться обратно к окну. — На улицу, — говорит Уилл. — Давай. На улицу. Если так хочешь эту белку, иди гонись за ней. Хочешь на улицу? Хочешь поймать белку? Честер, где белка? Там белка? — Честер уже извивается на месте, скулит, скребет лапами по задней двери и смотрит на Уилла большими полными надежды глазами. Даже в свои годы он рвется в бой с заклятым врагом. — Давай, лови! Он открывает дверь и Честер вылетает наружу, бежит неуклюжей рысцой на скованных суставах, заливаясь лаем. Вернувшись в гостиную, Уилл произносит слова, которые крутились у него в голове последние пять минут. — Ты подумаешь об этом? Что это значит? Руки Майка безвольно падают по бокам. — Это значит, что я подумаю об этом. — Ты правда хочешь туда вернуться? — Знаешь, я иногда скучаю по своему дому и своей семье. Уилл моргает, и Майк, видимо, осознав, как резко прозвучал его голос, отводит взгляд. «Я думал, это здесь...», — хочет сказать он, но слова не выходят. Уилл знает, что ведет себя глупо, и знает, что они прекрасно справлялись до того, как Майка выгнали, и справятся, если он вернется, но как насчет того, чтобы спать вместе? Делить кровать, касаться пальцами или лодыжками, даже если они не обнимаются? Чувствовать, что если у кого-то из них будет кошмар, другой будет рядом, когда он проснется. Как насчет ежедневных прогулок с Честером, когда они вдвоем бредут по обочине дороги без особой спешки, а стареющая собака довольно бежит рядом? Как насчет того, чтобы забирать друг друга с работы, когда они задерживаются допоздна, по очереди садясь за руль? Слушать радио по дороге домой в ночи, в безопасности и наедине в своем маленьком пузыре, с закрытыми дверями? Как насчет их перепутанной кучи одежды...эти джинсы мои или твои? Эй, это моя рубашка... Как насчет того, чтобы брать фильм напрокат каждые выходные? Их маленьких приключений в магазине, навещать его маму, если она там, давиться смехом над глупыми статьями журнальных стеллажей, покупать сладости для кинопросмотра, находить способ сделать каждую мелочь забавной? Как насчет их комнаты? Как насчет простого факта, что Уилл будет скучать по своему парню, сильно скучать, если он переедет обратно в дом своих родителей? Но он не знает, как объяснить это словами. И этого так много, все рвется наружу, требует быть сказанным, быть услышанным, что он не может сказать вообще ничего. Всё это комком застревает у него в горле, и он стоит, выглядит как идиот, лишившись дара речи, с горящими щеками, и внезапно разочарование хлестким ударом пронзает его грудь, и он со всей силы бьет ногой в бок дивана. Это больно. Чертыхаясь, он срывает с себя рюкзак и швыряет на пол. Он больше не мог выносить то, как эта штука давит ему на плечи. И он ведет себя по-детски, и он это знает, и у него болит голова, и болит нога, а Майк стоит, глядя с недоумением, и это несправедливо. Он думал, Майку нравится здесь. С ним. Нога болит, горло сжимается, Уилл тяжело опускается на диван. Майк перекидывает рюкзак на кресло и садится рядом. Уилл не смотрит на него, но потом вес рядом смещается, и подушка дивана наклоняется. Майк наклоняется тоже. Проверяет, готов ли Уилл поцеловаться. Уилл колеблется полсекунды, потом соглашается и сразу рад, что сделал это. Простой физический контакт снижает напряжение на пару делений, тепло прикосновения успокаивает. Он вздыхает и прижимается к нему, и когда они отстраняются, у него внутри уже не так все кипит. — Что случилось? — Майк произносит это как вопрос, но на самом деле это несколько утверждений, надетых одно на другое и прикрытых плащом вопросительного знака. Что-то случилось, ты расстроен, и это как-то связано с моей мамой. Выкладывай. Несколько долгих мгновений он ерзает, а потом произносит. — Я не знаю, как сказать. Это глупо. Уголки рта Майка опускаются, голова наклоняется набок. — Ну, выпали что-нибудь, а если это не то, что ты имел в виду, попробуешь еще раз. Уилл фыркает. Если бы это было так просто. Может, для Майка это просто, но не для него. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Это выходит так случайно, так честно, что у него шипит глаза, и он сжимает челюсть, чтобы не разреветься. — Почему? — Майк звучит искренне. — Как только мне исполнится восемнадцать, она ничего не сможет сделать. Я большой мальчик, могу позаботиться о себе несколько часов. Стоп. — Несколько часов? Резкость исчезает из голоса Майка, когда он хмурится в ответ. — Да? — а затем по его лицу разливается осознание. — О. О, господи, нет, я не имел в виду переезжать. Ты шутишь? — Ну ты сказал...! — Уилл поднимает руки в беспомощном жесте, и Майк качает головой с виноватым смешком. — Я сказал, что подумаю о том, чтобы навестить. Ну, например, на ужин. — Нет, — возражает Уилл, — Она сказала «возвращайся домой», и ты сказал «хорошо». Что я должен был думать, кроме как...? — Нет, она сказала «ты всегда можешь вернуться домой», то есть в гости. — Она не так сказала. — Так. И в любом случае, я не сказал «хорошо», я сказал, что подумаю. — А, какая разница. — Уилл откидывается на подушки дивана. По инерции раздражения от их перепалки, но невероятно облегченный. Он трет глаза, затем выглядывает из-за пальцев, чтобы подтвердить. — Так ты не собирался переезжать? Майк смеется, его голос звучит хрипло. — Нет. — он пододвигается по дивану, и Уилл притягивает своего парня к себе, и они вместе падают в неловкую кучу. Майк наполовину на Уилле, ноги все еще на полу, позвоночники вывернуты, чтобы откинуться на диван. Майк целует его, отстраняется, чтобы повторить.— Нет, — И целует снова. Уилл пытается переставить их ноги, не разрывая поцелуя, и умудряется устроить их довольно удобно. Он сбрасывает туфли, и они приземляются на ковер. — Обещаешь? — полушепотом произносит он у губ Майка. Майк нащупывает руку Уилла, и мизинец сцепляется с его мизинцем. — Хорошо, — говорит Уилл. Он ожидает, что на этом всё, разговор окончен, можно переходить к обжиманиям. Он не ожидал, что Майк прижмется носом к его шее и пробормочет. — Где ты, там и дом. Уилл подавляет широкую, сентиментальную, непроизвольную улыбку, затем скользит руками по затылку Майка и приподнимает его голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ну ты и балабол. — Тебе нравится. — У тебя есть доказательства этому утверждению? Майк закатывает глаза и тянется для поцелуя, но на полпути Уилл отстраняется, чтобы внести ясность. — Я тебя люблю, кстати. — Я знаю. Они не двигаются с дивана. Зачем? Сейчас половина четвертого душного четверга, у них не так много домашних заданий, по крайней мере, не так много, чтобы нельзя было их проигнорировать, и никого не будет дома несколько часов. И впервые с тех пор, как Майка выгнали, им не нужно жить с нависшей над ними угрозой. День рождения Майка через неделю и один день, а его родители заняты своим разводом. Никто не идет за ними. Всё хорошо. Они никуда не спешат. Их движения расслаблены. В доме тепло и тихо, настолько, что Уилл подумывает просто вздремнуть, прижавшись к парню, который лежит сверху. Но потом руки Майка заползают под рубашку, а Уилл покусывает его нижнюю губу, и внезапно он думает уже не о сне. Вместо этого он думает о том, что они одни в доме, и что у них не было много времени наедине с воскресенья. — Знаешь, мама вернется только к семи. — Какая тонкость, — бесстрастно говорит Майк. Но его руки скользят вверх по бокам Уилла, задирая рубашку, пока он не наклоняет голову и не проводит горячим, влажным языком по обнажившемуся соску. Живот Уилла сжимается от вспышки ощущений, член уже наполовину твердый и становится тверже с каждой секундой. Он приподнимается, чтобы Майк мог избавить его от ткани, и уже теребит край рубашки парня, вытаскивая ее из брюк, прежде чем снова откинуться. Пуговицы, пуговицы. Черт бы побрал эти капризные штучки. Почему Майк сегодня не надел футболку? Но вот, готово. Рубашка Майка присоединяется к рубашке Уилла на полу, и Майк довольно мычит от прикосновения кожи к коже. Уилл удобно откидывается, спину поддерживает декоративная подушка. Без рубашек, они трутся друг о друга. Мягкие поцелуи, ровный ритм движений. Удовольствие разворачивается глубоко в животе, теплое, сладкое. Уилл пока сдерживает желание перейти к сухому трению. Редкая роскошь - не спешить. Особенно когда не нужно себя сдерживать. Никто не вернётся в ближайшие полчаса. Никого нет в другой части дома, кто мог бы услышать,. Это идеальный день. Без вариантов.

***

В доме тепло, слишком тепло, и с каждым ускорением пульса кожа Майка становится горячее. Без рубашки лучше, но и от джинсов он бы тоже избавился. Солнце клонится к вечеру, его лучи проникают сквозь пыльный воздух из одного окна, превращая обычную захламленную комнату в золотистую дымку. Как на старой фотографии. Пахнет домом Байерсов. Запахом, к которому Майк уже нечувствителен. Невыразимый микс дюжины знакомых ароматов: хлопья, бумага, мыло с цитрусом, собачья шерсть, сигареты Джойс, Уилл. Не только губы Уилла заставляют его пульс учащаться, не только привычный ритм движений бедер, эрекция, ясно ощутимая даже сквозь два слоя джинсовой ткани. Дело в доме. Если точнее, в гостиной. Сердце Майка ускоряется при мысли о том, чтобы раздеться здесь, прикасаться друг к другу здесь. На виду, без спальни, укрывающей их от чужих глаз. Не то чтобы это имело значение...здесь никого нет. Искусственная опасность все равно добавляет шипучку адреналина к его постепенно разгорающемуся возбуждению. Штаны Уилла летят первыми. Уилл не торопится, ему, кажется, никуда не нужно, но Майк возбужден, нетерпелив и готов начать вечеринку. Он расстегивает ремень Уилла, справляется с пуговицей, тянет молнию вниз. Тащить штаны Уилла достаточно низко, чтобы получить доступ. Задача не из легких, учитывая, что Уилл зажат между Майком и диваном, но они справляются. Уилл уже вполне твердый, и как только молния оказывается расстегнута, его член выскальзывает в образовавшуюся щель, тонкая ткань трусов прилипает к головке от капли смазки. Как только джинсы Уилла оказываются спущены до бедер, Майк отползает назад и наклоняется, проводя ртом по ткани. Уилл запускает пальцы в его волосы с довольным звуком. Он замирает, только когда Майк отодвигает и трусы. — Прямо здесь? — говорит он, немного задыхаясь. — Прямо здесь, — подтверждает Майк и наклоняет голову, чтобы осторожно пососать головку члена Уилла, позволяя кисловато-интимному вкусу растечься по языку. Потому что почему бы и нет? Нет причин, по которым они не могут делать это здесь, и одно это уже приносит острое удовольствие. Они так привыкли прятаться за закрытой, запертой, забаррикадированной дверью. Не говоря уже о том, что в этом есть простая новизна и уязвимость, заниматься этим в общей комнате дома, где они никогда этого не делали, даже если никого не будет дома еще несколько часов. Это кажется каким-то более открытым, ощущение, похожее на озноб, хотя воздух в гостиной теплый, спертый и залитый солнцем, и ни одно окно не приоткрыто. Уилл поддается на пять секунд, на десять, а затем дважды стучит Майка по плечу... подожди. — Дай хотя бы шторы закрою, — выдыхает он. Майк отстраняется с улыбкой и качает головой. — Здесь никого нет. Уилл смеется и высвобождается, выскальзывая из-под Майка, отшвыривая джинсы ногой, но натягивая боксеры обратно. — Я не собираюсь заниматься сексом перед открытыми окнами. — Они даже не открыты, — парирует Майк, но позволяет Уиллу ускользнуть и начать дергать шнуры. Жалюзи поворачиваются, закрываясь, окно за окном, и свет тускнеет. Затем он разворачивается и исчезает в коридоре. — Пока, — бросает Майк, глядя, как его почти голый парень исчезает за углом. — Я вернусь, — отзывается Уилл, и мгновение спустя Майк слышит, как открывается ящик тумбочки в их спальне. Он пользуется моментом, чтобы расстегнуть свой ремень, и к тому времени, как Уилл возвращается с смазкой, обе пары джинсов уже свалены в кучу на полу. Он спускает боксеры с бедер, приближаясь к дивану, а затем не теряет времени, чтобы избавиться и от боксеров Майка. Их конечности сталкиваются, они перестраиваются, пока не устраиваются удобно. Губы ищут губы, пока они не сливаются в поцелуе с трущимися языками. Кожа на затылке Майка напряжена от предвкушения. Если бы кто-нибудь сейчас вошел...никто не войдет, напоминает он своему бешено колотящемуся сердцу, но если бы...какую картину бы они увидели. Два полностью обнаженных парня, переплетенных на диване, члены торчат между ними, языки во ртах друг друга. Уилл вслепую находит тюбик, и стон удивления вырывается из горла Майка, когда рука Уилла смыкается вокруг него раньше, чем он ожидал. Хватка плотная, уверенная, ритм неторопливый. Он гладит Майка вверх-вниз не спеша, а затем тратит время на то, чтобы найти тот самый гребешок под головкой и помассировать его большим пальцем. Живот Майка каменеет, мышцы напрягаются, когда возбуждение и удовольствие пускают в нем глубокие корни. Он тяжело дышит носом, и когда их поцелуй прерывается, выдыхает. — Господи, как хорошо. Уилл посмеивается... мерзавец... и возобновляет движения. Майк занимает себя тем, что засасывает синяки на коже между шеей и плечом Уилла. Покусывает его, пробуя на вкус теплую соленую испарину. Оставляет колечки следов от зубов на коже. Они исчезнут через несколько минут, но пока отпечатки четкие. Следы присутствия Майка, доказательство того, что они здесь, что они делают это, что это реально. Это немного странно, если Майк действительно задумается, насколько непринужденно Уилл переходит от того, чтобы дрочить ему, к тому, чтобы намазать пальцы лубрикантом и отправиться куда-то дальше. Начинает мягко гладить сжимающееся отверстие, водит по нему подушечками пальцев, дожидаясь, пока Майк расслабленно выдохнет, прежде чем погрузить палец до первой фаланги. Или, может, это должно быть странно. Это странно? Не особенно. Уже нет. Возможно, самое странное здесь это то, насколько это нормально. Он выскальзывает, снова вдавливается , на этот раз полностью, мучительно медленно. В этом давлении есть что-то пьянящее. Преодоление тугой границы, проникновение в чувствительный, гладкий от смазки канал. Теперь это получается немного легче....Что ты делаешь? Тебе не следует этого делать. Это запрещено... Настроиться на эту волну жадного, задыхающегося удовольствия и плыть по ней. Позволить ей нести себя. Майк не думает дважды, прежде чем приподнять бедра, чтобы дать Уиллу лучший доступ, и позволить своим легким вытолкнуть обрывок фразы... — Уилл... бля... — Повернешься? — бормочет Уилл, полностью отстраняясь на мгновение, чтобы они могли переместиться. Майк поворачивается, вставая на колени на диване, опираясь руками на спинку. Уилл встает позади него. Устроившись, он снова погружает палец и дает Майку мгновение, чтобы привыкнуть, прежде чем начать медленный, давящий ритм, не столько вынимая или толкаясь, сколько ритмично надавливая, костяшки впиваются в чувствительную плоть. Иллюзия толчка без трения. И Майк это ненавидит, и Уилл знает, что ненавидит, потому что это такая дразнилка. Это заставляет всё его нутро реагировать, отвечать, толкаться навстречу руке, не давая при этом достаточно ощущений, чтобы удовлетворить. Только отголосок удовольствия, мучительно сладкая боль. Ровно столько, чтобы свести его с ума. Особенно когда Уилл начинает ускоряться, ускоряющийся ритм заставляет бедра Майка дергаться, безнадежно ища трения и наполненности, которые должны быть здесь, почти есть, так, блядь, близко, и все же так далеко... — Уилл, — рычит он, раздраженный и с каждой секундой все более отчаянный. Его член напряженно торчит из живота, мокрый от подсыхающей смазки и слегка покачивается от попыток Майка двигаться. Уилл, притворяясь невинным, зарывается носом в волосы Майка. Его дыхание влажно оседает на ушной раковине. — Мм? — Не смей, блядь, дразнить. — Я? Ни за что. Майк пытается создать движение сам, дергая бедрами, чтобы застать Уилла врасплох, но Уилл давно знает этот трюк. Он держит костяшки плотно прижатыми к плоти Майка, один палец погружен внутрь. И он чистейшее, блядь, зло, он действительно такой, потому что затем он сгибает палец внутрь... всего раз, всего на мгновение, выискивая что-то и когда у Майка отвисает челюсть, а пальцы ног поджимаются, он возвращается к бессмысленному пульсированию, и Майк скрежещет зубами и утыкается лбом в спинку дивана в полном разочаровании. — Уилл, — стонет он, голос прерывается посередине от напряжения. — Пожалуйста. Пожалуйста. Это обычно срабатывает. И сейчас сработало. Уилл наклоняется вперед, целует его в висок и наконец-то, наконец-то начинает толкаться по-настоящему. Полностью выходя и полностью входя. Уилл издает какой-то звук, низкий стон, в котором могли бы быть смутные слоги. Он вынимает пальцы, и Майк снова рычит, думая, что он останавливается, но Уилл только берет еще немного смазки и вводит два. Майк слегка задыхается от растяжения, но быстро привыкает, и о, слава богу, Уилл теперь двигается по-настоящему. Но теперь он тоже хочет трогать Уилла, и так, лицом от него, совсем не годится. Он поворачивается, на время разрывая их контакт, и заманивает Уилла на диван рядом с собой. Наполняет ладонь огненно-горячей головкой члена Уилла, гладит его свободной хваткой, потому что ему слишком не терпится искать смазку. Уилл выворачивает запястье и успешно возвращается к своему занятию, пальцы крутятся и работают ножницами внутри Майка так, что он стонет. Теперь, когда пальцы Уилла толкаются в нем по-настоящему, острая потребность просачивается в остальное тело Майка. Мышцы бедер и икр ноюще напряжены, воздух выталкивается из него с каждым вздохом, когда его торс сжимается, словно пытаясь удержать пульсацию удовольствия. Жар тела Уилла накатывает на него, пот только начинает увлажнять кожу, и Майк прижимается ближе. Уилл раз-другой толкается в руку Майка. Майк в ответ опускает руку, чтобы сжать яйца Уилла, средний палец скользит в ложбинку дальше, касаясь кольца мышц там. Мышцы Уилла напрягаются, его пробивает дрожь. Майк задерживается там на мгновение, просто мягко потирая, сгибая и разгибая сустав. Взад-вперед. Наблюдая за лицом Уилла. Он чувствует, как мягкая горячая кожа трепещет под подушечкой среднего пальца, слышит, как Уилл выдыхает дрожащим вздохом, но не надавливает сильнее. Во-первых, его пальцы сухие. Во-вторых, он никогда раньше не трогал Уилла так ,по крайней мере, внутри. Эти игры недавнее открытие. Обычно Уилла передергивает от всего, что подходит слишком близко к этому чувствительному месту. Идея чего-то внутри него слишком напоминает о более мрачных воспоминаниях. И действительно, когда Уилла снова пронизывает дрожь и он инстинктивно подается навстречу руке Майка, то через мгновение отстраняется. Майк убирает руку и возвращается к тому, чтобы размазывать смазку по головке члена Уилла. — Не сейчас, — шепчет Уилл, он говорит это каждый раз, когда эта тема всплывает. Майк мычит что-то вроде «М-м-м, ладно», целует Уилла под челюстью и проводит рукой по стволу, наблюдая, как нежная кожа движется вместе с ним. Часть его задается вопросом, не потребуются ли Уиллу годы, чтобы исцелиться от шрамов, оставленных истязателем , или десятилетия. Или захочет ли он когда-нибудь принимать такие прикосновения. Но это проблема потом... большая, тяжелая тема, о которой он не хочет думать сейчас. Поэтому он толкается носом в щеку Уилла, пока не находит его губы, и целует его, и пытается забыть обо всем, кроме пальцев Уилла, скользящих в него и обратно. Это не требует никаких усилий. Пять секунд и он плывет на волне ощущений, остальной мир перестает существовать. Уилл хорош в этом. Нет, он великолепен. Он был хорош и в первый раз, но это далеко не первый раз. У них была практика. За летние месяцы они изучили тела друг друга лучше, чем свои собственные. Каждое чувствительное место, каждый любимый угол или ритм. По крайней мере, так думал Майк. Оказывается, всегда есть еще один способ удивить друг друга, всегда есть что-то новое, что можно открыть. Пальцы Уилла внутри него, проникающие в него, раньше казались чуждыми и странными, нелепыми. Невыносимо сладкое удовольствие это то, чего, он был уверен, ему не положено делать, но, о боже, как же хорошо. Теперь они больше не кажутся чуждыми. Они кажутся частью Уилла, в такие моменты, как этот. Правильные. Майк раскрывается под прикосновениями Уилла, два пальца, затем три, с легкостью, которая ошеломила бы его два месяца назад. — Сюда, — говорит Майк, отпуская хватку и получая в ответ обиженную гримасу. — Смазку. — Смазку? Майк показывает жестом. Он хочет подрочить Уиллу по-настоящему, быстро и без трения, а не медленными движениями, которыми был ограничен до сих пор. — Давай сюда. — «Смазку, давай сюда». Хорошо, Йода. Майк открывает рот, и в ту же секунду пальцы Уилла замирают внутри него, а другой ладонью он зажимает Майку рот. — Клянусь богом, Майкл, если ты сейчас сделаешь голос Йоды... — М-м-м, — рычит Майк, изображая старого джедая сквозь ладонь Уилла, и Уилл давит сильнее, смеясь. — Нет. Нет. Красный. Майк заходится хохотом. Не то чтобы он раньше заходился истерическим смехом с пальцами Уилла в заднице, и он должен сказать, это одно из самых странных ощущений, с которыми он сталкивался. Уилл смотрит на него недоверчиво. — Что? Майк пытается подавить смех, слегка кашляя, и выдыхает сквозь смех. — Ты застопорил из-за голоса Йоды. Сказанные слова вслух заставляет его снова согнуться пополам. Уилл пытается не улыбаться. — Потому что это странно, придурок. Слишком странно. Майк просто качает головой, пытаясь не думать об этом снова... не думай об этом, не думай об этом... черт, он подумал, и вот опять... Уилл наблюдает за его борьбой без особого впечатления. — Ты закончил? Я как-то думал, мы были заняты кое-чем. Майк обретает достаточно контроля над диафрагмой, чтобы выдавить спокойную фразу. — А, мы были? — М-м. — Я не заметил. Они целуются, улыбаясь, и Уилл толкается двумя пальцами в него раз, другой, скользя легко благодаря смазке и тому, насколько расслабились стенки Майка... и внезапно и жестко загибает пальцы вперед, надавливая на ту самую точку внутри. Сообщение предельно ясное: заметил теперь? Весь воздух вышибает из легких, это сладкое удовольствие пронзает его насквозь, и, черт возьми, Уилл не останавливается, он держит пальцы согнутыми прямо на этой чувствительной точке, ритмично вдавливаясь в нее, пока это не становится невыносимым, и Майк уже не помнит, когда начал извиваться, а затем выгибаться навстречу Уиллу, пытаясь одновременно вжаться в это и сбежать от него. — Господи, прекрати, — стонет он, подавленный, — Господи, Уилл, прекрати... Но Уилл не останавливается, а Майк тоже не говорит «красный». Он сейчас кончит, и он с радостью позволяет себе подбираться к пику. Член подрагивает у живота. Затем Уилл полностью отстраняется, оставляя Майка падать с края со сдавленным вздохом. Взвинченный, весь в поту. — Ну, раз ты не заметил, тогда... — говорит Уилл непринужденно и делает вид, что собирается встать с дивана. Глаза сверкают. — Пошел ты, — выдыхает Майк, дергая его обратно, чтобы поцеловать. Его почти-оргазм все еще плавает в голове, мерцает в конечностях, и он хочет, чтобы Уилл вернулся к тому, что делал, пока Майк не кончит. Но, похоже, Уилл еще не хочет заканчивать, потому что, когда они снова устраиваются на диванных подушках, он весь из себя нежный. Меняет тактику и начинает медленно водить рукой по члену Майка вместо этого, и, кстати, размышляет Майк, неудивительно, что Уилл еще не хочет заканчивать. Майк нормально не успел потрогать его. Время это исправлять. Он находит тюбик со смазкой, каким-то образом он затерялся между подушками дивана во время их активных действий, и принимается догонять Уилла. Доводит его до того же уровня. Майк знает как двигаться, чтобы его парень задрожал и откинул голову назад. Он знает любимые приемы Уилла, как часто проводить большим пальцем по головке или как сильно сжимать у основания. Он знает, что у Уилла перехватывает дыхание, если прикусить мочку уха, и что он растает в руках, если поцеловать его определенным образом. Между их телами вспыхивает дождик крошечных искр статики, и Майк ухмыляется. С тех пор как Майк узнал о способностях Уилла, он перестал их сдерживать, особенно в такие моменты. Раньше Уилл пытался подавить это, держать под контролем, но иногда это давало обратный эффект. Ослабление концентрации, и он выпускал небольшую порцию энергии разом, заставляя лампы мигать, радио глючить или посылая Майку легкий разряд статики. Те маленькие подсказки, которые Майк подсознательно откладывал в памяти, обрели такой смысл после того, как Уилл ему рассказал. Теперь Уиллу не нужно скрывать. За эти месяцы он научился , что если позволять энергии течь, это не причинит вреда, только редкая рябь острых покалываний. Хуже, когда она накапливается. Поэтому он ее выпускает. Майк привык к этому случайному водопаду мягких, покалывающих разрядов, которые следуют за прикосновениями рук Уилла к его коже. Как шипучие пузырьки перегазированной соды. Сейчас от этого его кожа покрывается мурашками. Майк открывает глаза после того, как зажмурился, наслаждаясь прикосновениями, и внезапно видит гостиную, и диван, и тонкие, как нити, полоски света, пробивающиеся сквозь закрытые жалюзи, и Уилла. Каштановые волосы Уилла отросли чуть больше нужного. Лохматые, спутанные и выбиваются из зачесанного набок пробора. Две родинки чуть смещены на его шее. Тонкая дорожка волос, ведущая вверх к пупку. И что-то в глубине сознания Майка говорит...О, я не знал, что сегодня будет тот самый день. Он выпаливает это, не успев обдумать. — Мы могли бы просто сделать это. Уилл отстраняется от щеки Майка, голова наклоняется в вопросительном жесте. Майк видит ту самую секунду, когда до него доходит. — Да? — бормочет Уилл. Его пульс начинает отбивать бешеный ритм под ладонью Майка. — Да. Кадык Уилла двигается, когда он сглатывает. Сердце Майка колотится в груди как отбойный молоток. — Хорошо, — соглашается Уилл. И всё. Это настолько просто, что Майку хочется сказать... Подожди, правда? Вот так просто? Настоящий секс до сих пор оставался чертой, которую они не пересекали. Каким-то образом это казалось слишком большим, слишком далеким...чем-то чуждым и всепоглощающим, несмотря на то, насколько близкими они стали. Никогда не казалось, что настал подходящий момент. Размышляя об этом, Майк всегда думал, что это будет своего рода особый случай. Он не ожидал лепестков роз или чего-то такого, но, может быть... он не знает. День рождения? Праздник? Свидание? Он думал, что это будет что-то, от чего у него будут подкашиваться колени, и он будет готовиться к этому целый день с влажными ладонями, надеясь, что ничего не испортит. Либо он ожидал, что они отбросят сдерживание и просто сделают это, когда уже будут доводить друг друга до оргазма... за исключением того, что всегда было слишком поздно делать это по наитию. Они всегда были слишком близко к пику, слишком близко к финишу, не было времени на что-то столь амбициозное, как настоящий секс. Он никогда не думал, что это произойдет так... на диване в гостиной, в четверг, без фанфар. И он внезапно осознал, что не хотел бы никак иначе. Уилл снова погружает в него два пальца, поворачивая их. Проверяет. Мягко валит Майка на спину, переползает через его ноги, отодвигает одно колено в сторону. Два пальца, а затем три, и внезапно он уже растягивает Майка, пылко и методично, и это обрушивается на Майка, это правда происходит. Это другие ощущения, когда тебя трогают, зная, что тебя будут трахать. Более интенсивное, хотя кажется, что Уилл необычайно нежен. Ожидание вспышками зажигает его кожу, сворачивается в животе гудящим удовольствием и нервами. Потому что впервые Уилл не просто трогает его, он готовит его. Это знание делает Майка гиперестезивным, усиливает каждое малейшее движение. И кстати, Уилл чертовски медлителен. Майк начинает нервничать. Чем дольше это тянется, тем хуже его нервы. — Знаешь, ты уже делал это. Можем, наверное, ускориться. Уилл поднимает глаза на Майка, сияющие в полоске солнечного света из окна, а затем снова опускает взгляд на свою работу. — Не хочу кончить, даже не начав. Майк не может понять, играет он или серьёзен. Затем Уилл поднимается по дивану, чтобы поцеловать его, опираясь одной рукой рядом с его головой. Другая занята. — Я просто хочу убедиться, что ты... — Впервые за сегодня смущенный румянец заливает лицо Уилла. Это новая территория для них, и вторжение в неизведанное отбрасывает их обоих назад, делая одновременно неопытными и застенчивыми. — ...готов. Майк опускает голову с тихим смешком. — Я знаю. — Я не хочу сделать тебе больно, Майки. — Я знаю. — Он поднимает голову, чтобы стукнуться лбами. — Не думаю, что сделаешь. Хмурый взгляд, облизывание губ. — А если сделаю? Майк пожимает плечами. — Выживу. — Что ж, обнадеживает, — ворчит Уилл, снова откидываясь назад, и Майк проводит ладонями по всей коже, до которой может дотянуться. — Эй, всё будет нормально. Мы просто не будем спешить, да? Я имею в виду, что самое плохое может случиться? — Майк, прекрати говорить. Ты меня нервируешь. Он сжимает горло в рычащий голос Йоды. — Суров я. Хорошо всё будет. Улыбка расползается по лицу Уилла, и он взрывается смехом. — Заткнись. Теперь они оба смеются, и это, кажется, успокаивает их обоих. Нервы, извивающиеся в груди Майка, немного отпускают, и когда Уилл возобновляет подготовку, уже не так нежно, он отводит колено дальше одной рукой и откидывает голову на подушку дивана. Он знает, что на самом деле не о чем волноваться. Если на Земле и есть человек, которому он доверит это, то это Уилл. И он доверяет Уиллу.             

***

Когда Майк впервые сказал это, Уилл подумал, что ослышался. Они никогда всерьез не говорили о том, чтобы зайти до конца , по крайней мере, не в таких фразах. Не то чтобы им нужно было устраивать собрание и обсуждать детали, составлять точную схему предпосылок и требований, сверяя расписания на предмет несостыковки. Но, с другой стороны, если бы кто-нибудь сказал Уиллу утром, что он потеряет девственность сегодня днем, он посмотрел бы на них как на сумасшедших. И все же это происходит. Или произойдет. Скоро. Так скоро, что его трясет, пальцы слегка дрожат от возбуждения, острая тревога скручивает живот. Желание течет по его венам уже несколько минут, превращая мозг в туманную кашу, и все, что он может видеть, чувствовать на вкус и слышать, это Майк-Майк-Майк. Все, что ему нужно, то, чего он хочет больше всего на свете...больше всего на свете, быть внутри своего парня прямо сейчас, блядь. Но сначала он должен убедиться, что Майк готов. Точно-точно. Он не стал бы халтурить на этом этапе ни за какие деньги мира. Они занимаются этим достаточно долго, так что его пальцы не встречают никакого сопротивления, а Уилл все еще работает. Обводит пальцами отверстие, чувствуя, как прыгают мышцы. Его член пульсирует, мучительно твердый, в такт сердцебиению. Майк роняет колено, пиная Уилла в плечо. — Уилл, — подгоняет он. — Я готов. Правда. — Уверен? — выдыхает Уилл. Часть него противится мысли о том, чтобы двигаться дальше, потому что двигаться дальше означает ступить на неизведанную территорию. До сих пор все было знакомым, безопасным. Все, что с этого момента, новое, нервирующее, опьяняющее. — Засранец, — мягко говорит Майк. — Я уже готов пять минут как. Ты готов? Это легкий, дразнящий вызов. Уилл целует Майка в колено, до чего смог дотянуться, и кивает. Количество смазки, которое он использует, честно говоря, абсурдно. Гораздо больше, чем им когда-либо понадобится. Он намазывает полную ладонь на себя, щедро втирает прямо в Майка, затем начинает весь процесс заново. Майк начинает напевать мелодию из Jeopardy!, пока ждет, рассеянно гладя себя. И вот момент настал, просто так, и они на мгновение замешкались. Смеясь над собой. Голова у Уилла немного кружится. Он просто не может заставить себя сделать это так, нависая над Майком. Как какая-то сцена в простынях из дешевого порнофильма. Это просто не кажется правильным. Поэтому он дергает себя раз или два, будто ему может понадобиться ободрение, и неловко падает вперед, чтобы врезаться поцелуем в губы Майка. — Как нам...? — спрашивает он, задыхаясь, когда они отстраняются, и Майк слегка ерзает на диване. — Так, думаешь? Уилл качает головой. — Не знаю. Наверное, нет. — Ну, а как ты хочешь? — Я не знаю, малыш, у меня не так много опыта с... — Ладно, вот, почему бы не... — Думаешь, сидя? — Подвинь ногу. Хорошо. Если я...нет, вернись, как было. Да. Они перестраиваются в заторможенном, пропитанном ожиданием танце, и Уилла осеняет мысль. Воспоминание. Один из первых разов, когда они делали что-то подобное, когда он прислонился к стене, а Майк устроился у него на коленях. — Подожди, я знаю, — говорит он, слегка меняя позу. Садится прямо, устраиваясь на подушке дивана, сползает вниз, как будто обмякает. Обе ноги упираются в пол. — Ты можешь просто... Майк понимает и садится на него сверху, встав на колени по обе стороны его нижней части живота. И это работает. Уилл знает, что это работает, сразу же, потому что гиперчувствительная, набухшая головка его члена уже упирается в зад Майка, легко скользя между его ягодиц. Майк странно вздрагивает всем телом, протягивает руки, чтобы упереться ими в спинку дивана по обе стороны от головы Уилла. И вот он смотрит сверху вниз на Уилла, взлохмаченные от влажности волосы подсвечены сзади приглушенным свечением окна. Зрачки расширены от похоти, губы и щеки раскраснелись, всё остальное... розовое от напряжения и желания. Руки Уилла ложатся ему на ребра, скользят вниз, к бедрам. — Думаю, тебе нужно направить, — тихо говорит Майк, и Уилл нервно смеется. Он выгибается навстречу, ища поцелуй, и получает его. И пока Майк водит языком по резцам Уилла, изогнув шею, чтобы дотянуться до него, Уилл заносит руку за спину и снова намазывает свой член смазкой с ладони. Он наводит, выравнивая головку с трепещущим входом, и он почти уверен, что именно в этот момент его душа покидает тело. Навязчивое желание зарыться в эту пульсирующую, скользко-мягкую, тысячеградусную глубину невероятно. Ему приходится опустить лоб на грудь Майка, чтобы собраться с мыслями. Он слышит сердца Майка, отбивающее быстрый ритм. Затем Майк выдыхает и опускается, всего на сантиметр, без предупреждения. Ни ты готов?, ни три, два, один, поехали, просто внезапное тепло, окутывающее головку его члена. А затем еще сантиметр. Как рот Майка, но бесконечно туже, сжимающий его. Может быть, слишком туго, внезапно беспокоится он, и поднимает голову, чтобы сказать. — Ты как?

***

Первое проникновение, этот первый дюйм или около того, стало возможным благодаря адреналину. Приливу давай-просто-сделаем-это смелости. Теперь Майк чувствует, что немного сжимается, сомневается в себе, и ему нужно на мгновение остановиться, чтобы перевести дыхание. Уилл поднимает лицо и шепчет. — Ты как? — Его лицо вспотевшее, волосы растрепаны. Майк уверен, что у него самого тоже. Его эрекция немного спадает, когда внимание переключается на другое, и это даже облегчение. Он был возбужден так долго, что это начало становиться неудобным. Он кивает с сердцем, застрявшим в горле. Прикосновение к бедрам, сжатие. Уилл пытается немного его удержать. Это не то же самое, что пальцы Уилла. Мягче, и просто... больше. Больше трения, больше давления, больше всего. Майк пытается расслабиться. Приподнимается, что временно снимает давление, а затем опускается обратно. Он ловит проблеск удовольствия и, неожиданно, его тело поддается. Опуская его еще на дюйм. Он морщится, не готовый к такой скорости этого дюйма, и Уилл сразу замечает выражение его лица. Он подталкивает бедра Майка вверх, побуждая приподняться, бормоча что-то. Глаза Майка закрыты. Влажные руки вцепились в спинку дивана. Он поворачивает шею, слышит хруст и снова опускается вниз. Он хочет опуститься полностью, он хочет устроиться и просто посидеть минутку, потому что находиться вот так, на полусогнутых коленях, это пытка для икр. В этот раз легче, хотя толщина все еще немного щиплет, глубоко внутри. Не то чтобы больно, он думает, что было бы больно, если бы они сделали это быстро, одним движением, но понемногу это просто щиплет. Растяжение. Неудобно, тем же пугающе-чуждым способом, каким когда-то были пальцы Уилла. И он чувствует, что это может быть приятно. Пока не приятно, кажется, но там, в глубине, затаилась теплая ноющая боль, ожидающая своего часа. Проблеск желания под давлением. Что-то в первобытном стволе его сознания заставляет его хотеть двигаться, толкаться назад навстречу члену Уилла, качать бедрами. Порыв настолько силен, что он не может остановиться и беспокойно вращает бедрами, удивляя их обоих тем, как они чувствуют движение Уилла внутри себя. И, похоже, это помогает, Майк приподнимается, довольный тем, как легко это дается, по крайней мере, а затем позволяет себе расслабиться. Опускаясь на колени Уилла. Принимая его до конца. Его пронизывает жесткая, острая дрожь, он чувствует, как сжимается и расслабляется, чувствует свое сердцебиение или, может быть, это сердцебиение Уилла, глубоко внутри себя, дальше, чем он раньше знал, что способен что-либо чувствовать. — Бля, — подводит итог Уилл. — Та-да, — бормочет Майк, вырывая хриплый смех у своего любовника. Он открывает глаза. — Тебе... — Уилл сглатывает. — Тебе нормально? — Да, — выдыхает Майк. — Просто...давай подождем секунду. — Конечно. — Руки Уилла гладят его по бокам. — Разумеется. Это не так, как он ожидал. Это не застывшее, безжизненное присутствие внутри него, оно смещается и двигается каждый раз, когда двигается Уилл, горячее и пульсирующее, как сердцебиение. Дискомфорт уходит вместе с нервами Майка, потому что самая трудная часть, наверное, уже позади, да? Он сделал это, ура, можно рассыпать конфетти. Он наполняет легкие до конца, вдыхая запах кожи Уилла, а затем медленно выдувает воздух сквозь сжатые губы. При этом его тело, кажется, расслабляется еще на градус, и он опускается последний сантиметр, вбирая своего наездника, последний клочок внутреннего напряжения тает. И это приятно. Это не удовольствие, не совсем, но... приятно. Как глубокий массаж тканей или ванна, которая чуть горячее, чем нужно для комфорта. Уилл откидывает голову назад, пытаясь поймать взгляд Майка, и Майк возвращается в реальность достаточно, чтобы мычать. — Мм? — Нормально? Он кивает, и лицо все равно наклоняется вниз, так что он прижимается губами к губам Уилла в неловком поцелуе. — Хорошо, — решает он. — Ты? Уилл издает звук вроде пффф, который Майк интерпретирует как мой член буквально внутри тебя, ты думаешь, мне плохо? — Было бы отлично, — добавляет Уилл мгновение спустя, голос напряжен, — если бы мы могли двигаться. Если ты не против. — Да, — соглашается Майк, его бедра уже начинают двигаться, даже не задумываясь. — Уже делаю. Его бедра двигаются, его собственный член подпрыгивает между ними. Снова твердый. Должно быть, он встал в последнюю минуту или около того, и он даже не заметил этого до сих пор. Раскачивающееся движение знакомо, легко, и он задается вопросом, почему, пока не осознает, что это почти то же самое, что сухое трение. Это мог бы быть любой обычный день, целоваться на диване, тереться друг о друга. Если бы не... ну, определенные обстоятельства. Уилл, словно сражаясь в проигрышной битве с самообладанием, начинает толкать бедра навстречу Майку с грубым стоном. Встречая его, осторожный удар за осторожным ударом. Дополнительное движение вперед-назад заставляет Майка перехватить дыхание. Теплое, приглушенное удовольствие росло в нем с тех пор, как он начал двигаться, но теперь оно усиливается, густеет и начинает разливаться по нижней части живота. Он отвечает на стон Уилла своим, первый настоящий звук удовольствия, который он издал с начала этого, и Уилл ухмыляется ему снизу. И в этот момент до него действительно, наконец, доходит: они занимаются сексом. Не просто подбираются к этому, не просто начинают, а по-настоящему, активно занимаются сексом. Он начинает ускоряться, он понимает это, пробные покачивания постепенно перерастают в нечто более жесткое, более хаотичное. Уилл тем временем делает все, что в его силах, чтобы выжать для Майка максимум ощущений: скользит ладонями назад, сжимая его ягодицы так, что Майк выгибается дугой. Засасывает засосы точно в нужное место у основания шеи Майка. И, возможно, старания Уилла достигают желаемого эффекта, потому что по мере того, как чуждость затмевается сырым, грызущим желанием двигаться, двигаться, быстрее, все его тело заливает острой энергией. Сладкое втягивание рта Уилла у его шеи. Щекотная хватка его рук на бедрах, на его заднице. Искры Уилла, шипящие между пальцев время от времени. И эта твердая горячая плоть внутри него, наполняющая его. Носки его ног вдавливаются в подушку дивана, раскачивающиеся движения вперед-назад переходят в подпрыгивающие вверх-вниз. Уилл на мгновение выпадает из ритма, и они оба хихикают над своей неумелой возней, но им не требуется много времени, чтобы снова войти в ритм. И это так хорошо, жжет прямо сквозь его центр, стирая всё остальное из сознания, что он задается вопросом, почему им потребовалось так много времени, чтобы добраться до этого.

***

Глаза Уилла плотно зажмурены, он тяжело дышит, словно бежал. Скользкое давление Майка вокруг него почти как тиски, сжимает его сильнее , чем рука или рот. Восхитительная волна движения, вверх-вниз, вверх-вниз, посылает горячее удовольствие, плещущееся и перекатывающееся в нем от бедер до позвоночника. Это ошеломляет. Быть настолько физически близко к своему партнеру, насколько это возможно... быть с Майком, делать это вместе. Уилл никогда не думал, что у него будет что-то подобное, не в обозримом будущем и не с Майком. Четыре месяца назад... боже, неужели это было всего четыре месяца назад?... он знал как неоспоримый факт, что его лучший друг никогда не сможет его захотеть. Не как партнера, не так. Что Майк натурал, что его вывернет наизнанку от одной мысли о том, чтобы просто прикоснуться губами к губам другого парня. Раньше Уилл едва позволял себе представлять, как целуется с кем-то, прижимает кого-то к стене, тянет за волосы, целует. Эти украдкой мечты оставляли его с чувством боли и вины. Теперь его лучший друг, парень, партнер, любовник ритмично покачивается у него на коленях, его дыхание теплое на лице Уилла, его темные волосы растрепаны. Это не то, о чем говорят все. Эта вещь, которой мир учил их, была такой порочной. Противоестественно, аморально и, что хуже всего, не-мужественно! Грех наравне с убийством, как оказалось. А вот они занимаются сексом на диване в четверг, как будто в этом нет ничего странного или неправильного, как будто это что-то обыденное и повседневное, как просмотр телевизора или домашнее задание. От этого чувство раздувается в груди, поражая своей силой, и Уилл прижимает Майка к себе со стоном. Он не может точно определить, почему облегчение делает его конечности тяжелыми, а голову легкой. Возможно, какая-то маленькая, испуганная часть его всегда задавалась вопросом, а не был ли мир прав в конце концов. Как будто пересечение этой границы запустит какой-то космический штраф, как будто это выжжет у него на коже осуждающую метку, или земля разверзнется и поглотит их, или Майк просто исчезнет, и он поймет, что придумал последние четыре месяца в особенно бессонную и одинокую ночь. Но ведь всё действительно в порядке, не так ли? В этом действительно нет ничего более шокирующего или предосудительного, чем складывать белье или идти на свидание. Нет крови, нет вины. Ничего такого. Это просто часть жизни, как и всё остальное. Мысль настолько тихо ошеломляет, что Уилл вынужден наклониться вперед и прижать висок к скуле Майка, просто дыша сквозь это чувство. На кухне гудит холодильник. Ветер толкает деревья за окном. Старый диван скрипит и немного колючий под ними, ткань не совсем предназначена для использования в голом виде. Майк высовывает язык и игриво проводит полоску по щеке Уилла, и Уилл откидывается назад с фырканьем. — Зачем? — говорит он, и Майк шепчет. — Просто потому что, — ныряя вниз, чтобы лизнуть его нос в придачу. Примерно в этот момент Майк начинает подталкивать их вперед. Видимо, устал от их умеренного темпа. Он начинает экспериментировать, выясняя, как двигаться быстрее, что работает лучше всего, какие группы мышц использовать, насколько подниматься на коленях против того, чтобы откатываться назад бедрами. Иногда он прикусывает стон или полслова, на что Уилл отвечает бессвязным бормотанием. Уилл более чем счастлив позволить ему это. Фактически, Уилл не совсем осознает, что Майк взял управление на себя, пока тот уже находится за рулем по крайней мере минуту. Осознание застает Уилла врасплох. Потеря контроля, особенно над чем-то таким уязвимым, как секс, обычно сразу же начинает раздражать его психику. На мгновение он чувствует знакомое желание вернуть бразды правления, наклонить власть обратно в свою сторону но, нет. Он не против, ему не неловко, когда Майк ведет их таким образом. Оседлавший Уилла, трущийся о него вращающимися бедрами и резкими выдохами. Зачем Уиллу хотеть это остановить? Он всегда может перевернуть их, если это начнет его доставать. И в любом случае, в том, чтобы позволить Майку взять управление, есть что-то почти заманчивое. Что-то захватывающее. Как стоять в очереди на американские горки, не зная, что произойдет дальше. Обычно это заставило бы его отступить через минуту-другую, ладно, хватит, теперь я командую, но не сегодня. Уилл позволяет голове откинуться на спинку дивана, наблюдая за движениями своего партнера сквозь полуприкрытые веки, и погружается в это чувство.

***

Майку эта новообретенная власть доставляет слишком много удовольствия. Целовать Уилла немного сложнее, чем обычно. Поскольку Майк сидит высоко на нижней части живота Уилла, чтобы Уилл мог проникать в него, Уиллу приходится запрокидывать голову назад, чтобы дотянуться до губ Майка, открывая длинную линию горла. Майк отпускает спинку дивана, чтобы обхватить его голову, и в результате возникает внезапное, иррациональное чувство нестабильности, будто он на американских горках без страховочной дуги, но руки Уилла, вдавливающиеся в плоть его бедер так, что он извивается, крепки и надежны. Майк чувствует, что они быстро приближаются к пику, и он все меньше осознает окружающий мир. Его поцелуй жаркий, требовательный, он вдавливает свой рот в рот Уилла, челюсть работает, язык Уилла гладит его. Это странно. Ну, ладно, не то чтобы странно. Не то чтобы Майк время от времени не брал на себя роль доминанта. Просто у Уилла есть эта особенность с потерей контроля, это включает тревожный центр его мозга, заставляет его отстраняться и закрываться. Даже если реальной опасности нет, даже если это просто Майк. Он не против, это просто так устроено, так же, как Майк иногда становится сверхчувствительным к тому, что члены компании не отвечают по рации, так же, как Уилл не выносит долгого холода, а Эл избегает маленьких закрытых пространств. Это факт жизни. Такой же обыденный сейчас, как субботние утренние мультики или та выбоина на Мирквуде, которая вечно глотает велосипеды. И всё. Это не плохо, это просто есть. И Майк не может сказать, что он против, когда Уилл начинает чувствовать необходимость утвердиться, прижимая Майка к стене или шепча что-то, от чего тот краснеет. Для Уилла реже бывает приятно уступать власть. Неслыханным это не назовешь, но случается редко. И когда это происходит, обычно проходит не так много времени, прежде чем ему нужно вернуть их на равную позицию, чтобы чувствовать себя комфортно. Но сейчас Майк чувствует, что что-то иначе. Майк не отступает, и Уилл не отшатывается. Он не проявляет ни малейшего дискомфорта, ни тени колебаний в движениях, пока они разгоняются к финишу. Что-то сжимается у основания позвоночника Майка, легкие ходят ходуном. — Немного сильнее, — подсказывает Уилл между вздохами. Майк испытывает судьбу. Он замедляется вместо этого, дразня, ожидая, что Уилл притянет бедра Майка вниз и сам задаст темп. — Майк, — жалуется Уилл. Его лицо раскраснелось, глаза потемнели. — Давай. — Что? — подначивает он. — Нормально себя чувствуешь? Уилл гладит его кожу большими пальцами, маленький, нежный жест, от которого сердце Майка тает. — Ты чувствуешься, — хрипло говорит он. — Так, блядь, хорошо. Игривая маска разлетается в дым. Майк стонет, когда следующий толчок наполняет его. — Ты тоже. Но Уилл все еще не берет дело в свои руки, и Майк чувствует, как у него кружится голова от потребности. Уилл доверяет ему это делать, и одно это приносит больше удовлетворения, чем он когда-либо ожидал. И еще, черт возьми, как это утомительно. Пока они извиваются, что-то в глубине сознания Майка ворчит: Если мы будем делать это постоянно, у меня через месяц будут кубики пресса. Не говоря уже о том, что ноги просто убивают. — Так ты поможешь или как? — выдыхает он. — У меня ноги сейчас отвалятся. Уилл умудряется усмехнуться, даже задыхаясь. — Это значит, ты пойдешь со мной в клуб лёгкой атлетики...бля...чтобы натренировать свои спагетти-ножки? — Заткнись и трахни меня, — рявкает Майк с хриплым смешком, и только спустя мгновение до него доходит, что он только что сказал, и он краснеет еще сильнее. — О, — говорит Уилл, понимая, чего он хочет, а затем выдыхает «О» снова, когда пробует. Трахает Майка снизу впервые, вместо того чтобы просто подстраиваться под движения. Он направляет Майка руками, наклоняя его, притягивая его бедра вниз, навстречу своим толчкам. — Бля, — выдыхает Майк. Сила начинает покидать его конечности, удовольствие, постоянное и невыносимое, протаскивается сквозь него. — Да, так...продолжай. — Лучше? Он едва соображает, чтобы ответить, и может только выдавить. — Угу. Это другой угол, чем раньше, касается чего-то более глубокого. Уилл задает более жесткий, более целенаправленный ритм. Сила этого, трение, ставшее каким-то образом, невероятно, скользким благодаря смазке. Толчки и скольжение головки члена Уилла где-то глубоко внутри него, снова и снова задевающие какой-то чувствительный нерв. Глаза Уилла снова закрываются, кожа между бровями собирается в складку от сосредоточенности, пока он теряет себя в инстинкте, вбиваясь в Майка снизу, хаотично и нетерпеливо, дерганье его бедер, жесткий, быстрый, ритмичный спазм.

***

В итоге никто из них особенно ничего не контролирует. Ни ситуацию, ни себя. Они просто движутся вместе, стонут вместе, хватают друг друга. Затылки влажные от пота, животы напряжены. Подпрыгивают. Звуки тяжелого дыхания, горловые стоны, шлепки кожи. Если уж совсем честно, это совершенно недостойно, и Уилл благодарен. Он не думает, что смог бы делать это серьезно. Именно неловкость, ошибки и смех делают эту странную вещь выносимой. Если бы кто-то из них отнесся к этому абсолютно серьезно, пытался бы заниматься этим с каменным лицом, без единой оплошности в виде локтя не туда или дурацкого звука, они бы никогда не зашли так далеко. Именно настоящесть этого делает это таким хорошим. Раздражающий скрип пружин дивана. Сбитые ритмы, задевания зубами. Запах теплой кожи, пота и летнего ветра от тех, кто не принимал душ с прошлого вечера, и едва уловимый аромат мыла и дезодоранта. Это не кино, не фантазия. Уилл изо всех сил старается продержаться. — Майк, тебе лучше кончить побыстрее. Дыхание Майка горячее и влажное, как пар, в волосах Уилла, куда он зарылся лицом. — Ты...? Он не удосуживается закончить фразу, но Уилл все равно лихорадочно кивает. Он тратит полсекунды на то, чтобы перестроиться, схватив Майка за задницу для устойчивости одной рукой и начав надрачивать ему член другой. Это неудобно и неловко, пытаться работать между их телами, постоянно сбиваясь с ритма их толчков, но Майк стонет уже через несколько секунд и кончает мгновение спустя. Уилл следует почти сразу, едва продержавшись достаточно долго, чтобы сначала довести партнера, а затем наконец отпустить. Они долго не двигаются. Особенно Майку нужно время, чтобы прийти в себя. Они остаются переплетенными на диване,пытаясь отдышиваясь, пока Честер не начинает скрестись в заднюю дверь, чтобы его впустили. Майк начинает вставать, намереваясь принести им воды «Это была тренировка, мне кажется, мне нужен перерыв. И Gatorade, наверное. И дольки апельсина» но как только он оказывается на ногах и разные жидкости начинают следовать за гравитацией, он сворачивает миссию. — Господи, — комментирует он, морщась. — Знаешь что, ты принеси воды, а я приберусь. В итоге оба и воду приносят, и прибираются. Душ чудесное изобретение. Майк строит много рож, но снова и снова уверяет Уилла, что ему не больно. — Просто странно, — бормочет он, втирая шампунь в волосы. Чистые, напившиеся и полностью одетые, они принимаются уничтожать все следы своих похождений. Распахивают окна, внезапно запаниковав, что запах секса задержится. Убеждаются, что случайные брызги смазки ,или чего-либо еще, не отметили диван. Прошло больше времени, чем Уилл мог бы поверить, и прежде чем он успевает опомниться, они разогревают в микроволновке оставшуюся лазанью, вытирают брызги соуса с внутренней стенки, потому что забыли накрыть ее бумажным полотенцем, и ужинают. На диване. С включенным телевизором и разложенными на журнальном столике нетронутыми домашними заданиями. Носками ног отгоняя Честера от их тарелок.

***

Майк будет ужинать в доме матери раз в неделю. Такова их договоренность. Первый ужин был вчера. Майк чувствует, что мать хотела, чтобы он пришел в свой день рождения, но это был твердый «нет». Он не собирался проводить какую-либо часть своего дня рождения в этом доме. И в любом случае у него уже были планы. 19 августа в этом году выпадает на пятницу. С одной стороны, учиться в день рождения отстой. С другой компания устроила ему сюрприз. Видимо, после последних нескольких месяцев они решили, что он заслуживает именинное пирожное в обед. Дастин испек его с помощью мамы, а Макс и Лукас украсили замысловатыми узорами из цветной глазури, которые складывались в надпись «С выходом на пенсию, старый хрыч!» Эл уговорила Хопа доставить его в сопровождении полицейской машины в их обеденный перерыв, вызвав небольшой переполох в столовой. Хоп взъерошил волосы Эл, ставя поднос на стол, бормоча что-то про беспокойство, но улыбка в глазах выдавала его. После школы они все зашли в магазин за фруктовым льдом. Теперь они собрались у Байерсов, остатки пирожных, замотанные в пищевую пленку, стоят на стойке. Они играют в игры, просто убивая время до тех пор, пока Джойс не вернется домой и не стемнеет, они планируют зажечь бенгальские огни, которые Макс нашла в своем гараже. Она носила их в рюкзаке весь день и чудом избежала необходимости объяснять учителю, зачем ей в школе пиротехника. На обеденном столе лежит небольшая стопка подарков и открыток. Они планируют устроить турнир по видеоиграм, но сначала Эл захотела поиграть в Эпичные прятки, Шпионы и предатели и «Ложись, господин президент!» Макс хочет в Правду или действие, хвастаясь, что у нее на уме поистине злобные задания. Дастин за Пантомиму, а Лукас просто хочет подключить NES, который Дастин принес из дома. Майк просто плывет по течению, наслаждаясь днем. В Эпичных прятках Эл случайно попала ему ногой в ухо, но больше не больно, и настроение слишком хорошее, чтобы это его беспокоило. К тому же он может подколоть ее, наклоняться ближе и кричать «А?» каждый раз, когда она что-то говорит, делая вид, что она сделала его глухим. Звук машины.. нет, двух машин, заставляет компанию замереть в их суматошной игре в Правду или действие. Джойс и Джонатан уже вернулись домой? Но затем раздается стук в дверь, и Макс выглядывает в окно, хмурясь. Майк идет открывать. Как только дверь открывается, восьмилетний ребенок выбивает из него воздух. — МАЙК! — визжит Холли, отказываясь отпускать. — Холли, — смеется он, делая героические попытки отцепить ее. — Ты что здесь делаешь? — Мы приехали вручить тебе подарки! И еще сюрприз, который я не должна рассказывать. Карен поднимается на крыльцо с небольшой стопкой подарков и конвертов в руках. За ней две машины стоят на круглой площадке: серовато-коричневая Тойота и коричневая машина, которую Майк узнает. Он смотрит на мать в замешательстве. Внутри компания замолкает. Уилл и Эл, держась за руки как брат с сестрой, подошли ближе к двери, словно по безмолвному соглашению. — Я не буду вас долго задерживать, — говорит Карен, явно осознавая безмолвное «серьезно?» Майка. Она неловко машет компании. — Привет, ребята. — Привет, — говорит Дастин, немного сухо. В образовавшейся неловкой тишине вперед выступает Лукас. — Эй, маленькая террористка, — говорит он, и Холли скалит на него зубы, хихикая. — Хочешь пирожное? Ее голова резко поворачивается, и она умоляюще смотрит на Карен, которая кивает. Лукас и Макс уводят Холли обратно на кухню, а Карен протягивает стопку Майку. — С днем рождения. — Спасибо, — говорит он, забирая. Он просматривает конверты: поздравительные открытки от родственников, в основном, отправленные в дом Уиллеров. Самая маленькая коробочка, размером с ладонь, с приплюснутым бантиком сверху. Гремит, когда он ее трясет. — Нэнси сказала, что пришлет свой подарок почтой, — говорит она. — Может, с опозданием. — Хорошо. — На самом деле Майк уже знал. Нэнси сказала ему, когда позвонила в пять утра, нарочно разбудив, чтобы спеть С днем рождения. Холли выходит из кухни с липким, покрытым глазурью пирожным на бумажной тарелке, щека уже измазана шоколадом, и Карен протягивает ей руку. — Готова ехать? Ее лицо слегка вытягивается. — Уже? — Увидишь его на следующей неделе, — говорит Карен, бросая взгляд на Майка, чтобы убедиться, что он понял послание , мы надеемся увидеть тебя на следующей неделе. Мать Майка мудро исчезает под взглядами всех шести членов компании. Машина их соседки все еще работает на подъездной дорожке, и недоумение Майка только растет, когда его мать и сестра подходят к ней и садятся. Оставляя Тойоту. — Кто это? — говорит Уилл у его плеча, глядя, как коричневая машина трогается. — Миссис Йорк, — говорит Майк. — Она наша соседка. — Зачем она их подвезла? Эл просовывает голову между Майком и Уиллом. — Они что, оставили свою машину? Подождите. Не может быть. Майк нащупывает маленькую коробочку, открывает крышку. Ключи от Тойоты падают ему на ноги.

***

Компания уже опробовала машину в тест-драйве. Как только Майк рассказал всем, что случилось, они чуть ли не умоляли его прокатить их всех по шоссе. Конечно, все они и раньше бывали в Тойоте. Это была практически машина Майка, когда он делил ее с матерью в прошлом семестре. Но, как заявила Макс, дело принципа! Конечно, для старой развалюхи Тойоты их «быстрая езда» была скорее неторопливым пыхтением. Черепахой, которая куда-то спешит. Но всё же они разогнали машину до максимума, включили радио, высунули руки в открытые окна и смеялись как идиоты ни над чем. Теперь в машине только Майк и Уилл. Тест-Драйв, Часть Вторая. Час волшебства. Хоукинс золотистый от закатного света, небо расцвечено розовым и оранжевым. Жарко, все окна открыты, впуская летние запахи раскаленного асфальта, зелени и, когда они проезжают мимо недавно построенного ресторана быстрого питания, бургеров и картошки фри. Они бесцельно блуждают по городу, Майк за рулем, радио играет тихо. Уилл держит на коленях свою рацию, чтобы компания могла вызвать их обратно, когда все подарки будут спрятаны. Майку никогда раньше не приходилось искать свои подарки на день рождения, это больше традиция Байерсов. Уилл подозревает, что она возникла, когда Джонатан был маленьким, и они были бедны. Необходимость искать каждый подарок перед тем, как его открыть, растягивает процесс, заставляет казаться, что подарков больше, чем есть на самом деле. Уилл не помнит дня рождения, когда ему не приходилось искать свои подарки повсюду, в морозилке, под мебелью, но Майк никогда раньше не оказывался принимающей стороной этой традиции. Цвет неба быстро меняется. Они катаются, погруженные в разговор, который перетекает от брони для белок к научной возможности существования призраков и к тому, почему некоторые ужасные фильмы настолько плохи, что проходят полный круг и становятся потрясающими. И пока они едут, золотые полосы исчезают из облаков, розовый переходит в пурпурный, а затем в сумеречно-синий, и Хоукинс становится спокойным и прохладным. Радио слишком много говорит, слишком много рекламы и прогнозов погоды и Уилл начинает переключать каналы, даже не прикасаясь к ручке. Он находит станцию с музыкой и откидывается, довольный. Совпадение, это песня с кассеты, которую он сделал для Майка. — «Все, что у тебя есть, это этот момент. Двадцать первый век вчера.» Они неспешно едут по пустой дороге недалеко от дома Уилла, ожидая, что их скоро вызовут обратно. Они проезжают мимо пня, который когда-то служил троном, когда они были маленькими детьми, игравшими в лесу, и Уилл отстегивает ремень безопасности. — Останови на минутку. — Здесь? — Да, просто на секунду. — « Так что подвинься сюда и дай мне минутку подумать. Твои движения такие грубые, я должен дать тебе понять. Я должен дать тебе понять, что ты одна из таких, как я.» Майк съезжает на обочину, нажимая на тормоз, и Уилл наклоняется через центральную консоль, чтобы поцеловать его. Неторопливо и легко. Когда они отстраняются, Уилл откидывается на сиденье, чтобы достать что-то из кармана. Он протягивает это Майку. Конверт сложенный пополам, чтобы поместиться в карман, адресованный Майку. Темно-синий. — Открой потом, — говорит Уилл, пока Майк разгибает его. — Когда понадобится. — Что это? Уилл пожимает плечами. — Увидишь. Я просто... иногда я не умею говорить. И я хотел, чтобы ты знал кое-что, если тебе понадобится поднять настроение. Вот. Майк тихо, нежно смеется, проводя большим пальцем по надписи заглавными буквами. ОТКРЫТЬ В ПЛОХОЙ ДЕНЬ. Затем снова складывает конверт и убирает в свой карман на хранение. — Хорошо. Они задерживаются на обочине, пока Дастин не вызывает их по рации, а тем временем песня доигрывает до конца.