cmon, angel

9 июня, 1986 год

Чтобы тёплые руки крепко ухватились за щёки и неласково подёргали за них, Уиллу Байерсу никогда не нужно было делать что-то, что могло вызвать у людей сострадание. Ему достаточно было родиться и немного подрасти, а трогательная внешность и смышлёный взгляд делали всё за него — заставляли людей думать, что он нуждается в помощи даже когда спит, выводили на умилительные мычания и недержание к попытке «облегчить его жизнь». Это не было облегчением в самом деле, просто, пока Уилл не научился говорить как есть, люди пользовались его молчаливостью и старались разглядеть в себе что-то хорошее через отношение к нему. Временами этого не избегала даже Джойс, хотя быстро распознавала все сигналы о том, что Уиллу неприятно наблюдать за тем, как она старается не для него, а для себя. Чтобы успокоить нервы и заглушить мысли о том, что она не такая, как все мамы, или когда возилась с Уиллом чересчур по-детски, пытаясь заставить верить себя в то, что она не пропустила его детство и он всё ещё нуждается в ней. Подобным никогда не пренебрегал Майк. Из всех его качеств именно самостоятельность привлекала Уилла больше всего, а смотреть на него без искрящегося восхищения на дне зрачков не получалось даже спустя детство только потому, что он напрямую спрашивал о желаниях лучшего друга и ни разу не лукавил. Почти никогда. Как правило, он верил во всё, что говорил сам, но это работало только с Уиллом — убеждать себя в чём-то он не умел. — Не, Робин, — лениво отмахивается Майк, встречая воодушевлённый взгляд Бакли на себе. Это, если честно, не первый раз, даже не четвёртый, скорее седьмой или около того, как Робин пытается разобраться с тем, с чем к ней приполз Уилер. Нужно было просто видеть, как это было, тогда её стремление к попытке помочь и разобраться можно объяснить не только щемящим сердцем и всепоглощающей лаской к нуждающимся. — У вас, девочек, всё устроено по-другому. Тебе ли не знать? — Мы не на биологии, Майк, а в твоём подвале, и это тебе нужно напрягать свои мозги, — выделение слова "свои" интонацией становится настолько очевидным, что Майк неуютно меняет положение, подбирая вытянутые ноги на диване, — А не медленно пожирать мои, усёк? Под рёбрами Робин фантомно саднит, будто её слова сейчас становятся обращением к себе. Только не настоящей, а прошлой версии, которая также отчаянно прятала весь страх за другими эмоциями, закрывалась от каждого, кто мог хотя бы намёком сказать, что он понимает причину её паники. Она не могла точно говорить о чувствах Уилера, но она была достаточно знакома с Нэнси, чтобы сопоставить одну деталь между ними: оба молчат, когда чувствуют тревогу. Кивок Майка ощущается физическим толчком по плечу, очередным, казалось бы, подростковым бунтом, но он сделал это так отвлечённо, что брови Бакли невольно сместились к переносице. Дошло. До неё дошло только сейчас, боже, это так тупо! Робин тихо переместилась с матраса на диван, выдерживая некоторую дистанцию, опустила взгляд на собственные руки и стала перебирать пальцы. — Ты боишься, Майк? — тоном явно тише прежнего поинтересовалась Робин. Ей нужно было сразу обращаться с ним так, как она хотела чтобы тогда обращались с ней. До её признания Викки, до её признания Стиву, даже до осознания мнимых чувств к чёртовой Тэмми Томпсон. Взгляд Майка нельзя было не почувствовать, он шумно обернулся и выдохнул, сползая вниманием на руки Бакли — лишь бы не увидеть её глаза, лишь бы не проговориться, не говоря ни слова. — Когда я почувствовала, что мне не нравятся эти мужские формы, грубые голоса, тупые интересы, типа, тачки, футбол.. То есть, я хочу сказать, что когда я поняла, что я не хочу чувствовать рядом с собой всё это, не хочу трогать и смотреть, я решила, что сошла с ума. Без шуток, Майк, я считала себя больной, читала статьи об этом и думала: "вот когда меня упекут и я вылечусь!..", — под конец голос Робин настолько просел, что она почти прохрипела, морща нос, и сделала вдох, чтобы настроиться говорить дальше. Это было похоже на то, будто она снова признаётся Харрингтону, но этот Стив не влюблён в неё, этот Стив решает — жить или пропасть после её слов. — Я знала, сколько жести творится с теми, кто признаётся, кто открыт этому миру и тем, кто готов убивать ради "нормы" в обществе, но я не думала, что это произойдёт со мной, поэтому я молчала. Молчала так долго, что у меня болели связки, хотя ты скажешь: "Эй, ты придуриваешься? С чего бы им болеть?", — только сейчас, дойдя до шутливого толчка в плечо Уилера, Робин поднимает взгляд и видит то, что видела каждое утро в зеркале: злость, обиду, страх, непонимание, но продолжает, почти умоляя, — Не дай этому всему задушить тебя, Майк. Руки Майка, прежде теребившие потрёпанную обивку дивана, обмякают так быстро, что он ощущает недостаток воздуха, света и искренности. Он никогда не видел несчастную Робин, он никогда не видел плачущую Робин, он смотрел только на искреннее счастье на её лице и испытывал давление прямо на груди — как она может быть такой счастливой, когда все знают, с кем она спит? Кого она целует? О ком она думает? О ком она, блять, мечтает? Нет, мечтала, потому что её мечта держится рядом, гладит руку и смотрит совершенно влюблённо. Объятья получаются скомканные, ломанные и неловкие — Майк подлетает к Робин и жмётся-жмётся к ней, будто она становится его частью, которую он искал так отчаянно и рьяно, будто он перерождался сотни раз и прежде не находил тех слов, которые услышал сейчас. Пальцы нелепо сжимают женские плечи, пока щекой Майк укладывается на одно из них и в панике восстанавливает дыхание. Кожу чертовски жжёт, губы глупо размыкаются, не находя слов, но сказать что-то сейчас настолько бессмысленно, что молчание становится единственным верным выбором. Теперь Робин понимает, что такое язык общения Майка Уилера.

***

— А теперь повторим, — голос отбивается от стен подвала — быстро, чётко, разборчиво. Майк ёрзает на диване, пытаясь устроиться чуть удобнее, — Ты не пугаешься, когда Уилл рядом с тобой. — Я не пугаюсь, когда Уилл рядом со мной. — Ты говоришь с ним как обычно и не решаешь за него. — Я говорю с ним как обычно и не решаю за него. — Ты знаешь, что ты чувствуешь и говоришь ему обо всём, как есть, но не уходишь в подробности и контролируешь себя. — Я знаю, что я чувствую и говорю ему обо всём, как есть, — Майк ловит хмурый взгляд Робин, — Да, я контролирую себя и не говорю ненужную чушь. — Ты уверен в себе и ты хочешь признаться, а ещё взять его член. — Я уверен в себе и хочу признаться, а ещё взять его чле.. Эм, — смутившись, Уилер морщится, вжимает голову в плечи и отворачивается от Бакли, — Это не так. Этого вообще не было в планах. — Да, извини, я просто задумалась, — Робин неловко поджимает губы и жмёт плечами, заваливаясь на матрас. Этот день, кажется, самый продуктивный из всех, которые у них были. Теперь Майк, конечно, не откровенничает, но признаётся и выглядит уверенным в том, что он хочет, а этого большой шаг из шкафа. Да, Робин назвала страх Майка шкафом, чтобы не смущать его терминами и прочими выражениями, да и кто вообще поймёт о чём речь? Можно говорить об этом даже при его святой партии и Стиве, что повышает процент выполнения их цели. — О чём? О члене Уилла? — Боже, — закатывать глаза показательно не приходится — от этой напущенной ревности зрачки поднимаются непроизвольно, так что Бакли остаётся только погромче цокнуть, — Нет. О том, что вы пубертатные подростки, а там, знаешь, руку очень легко перепутать с членом. Майк не отзывается, ему куда проще скопировать позу и движение Робин, чтобы замолчать и вдуматься. Пальцы вслепую отыскивают банку колы на столике и он не отвечает ещё несколько минут, сигнализируя о действительно важном мыслительном процессе. — Наверное, лучше будет просто поговорить для начала, а не лезть в штаны, — Майк заключает это со всей важностью, переводя взгляд на Бакли, что не сдерживает смех. — Прости, да, извини, ты прав. Значит, ты планируешь сделать это после экзаменов? Уилера хватает на неоднозначный кивок, после которого он окончательно расслабляется и вытягивает ноги. Самым оптимальным вариантом он видит вывести Уилла на разговор после всей этой эмоциональной встряски с учёбой, потому что кто, блять, захочет сидеть и решать тест со стояком о лучшем друге? Точно не Майк. Не в этой ситуации. И он, если честно, хочет сделать этот момент самым приятным, какой бы исход там ни был. Он не думает, что Уилл ему откажет, но он и не думает, что Уилл будет согласен, он совсем не решает за него, как и говорил Робин пару минут назад. Может быть, самую малость он надеется на лучший исход? Но он определённо точно не решает за лучшего друга. Сейчас Майк Уилер слишком озабочен отказом, чтобы думать о хорошем.