QUAD GODS

Пётр подготовился к тому, что будет чувствовать себя не в своей тарелке, когда выйдет из аэропорта в США, но не думал, что это чувство его напугает. Когда Гуменник пару лет назад гулял, скажем, по Пекину, он знал точную дату возвращения домой — в Санкт-Петербург, в квартиру, где будет корпеть над сессией в ИТМО и пить энергетик из «Пятёрочки» за закрытой дверью комнаты, чтобы мама не наругала (он же спортсмен, ему нельзя). Россия ждала его, поэтому за её пределами Гуменник не боялся. Теперь же не существовало дня, когда он вернётся домой. Он уже дома. В Нью-Йорке. Гуменник впервые проснулся на втором этаже частного дома, и долго неподвижно лежал на кровати, пытаясь понять, действительно ли небо за окном отличается цветом от российского. Потом в соседнем доме загавкала собака. Он всё же поднялся, вышел на крыльцо и сжимал ручку входной двери, разглядывая школьников и жёлтые автобусы. В России он привык, что в июне по утрам количество детей и подростков резко уменьшается в связи с каникулами, остаются только несчастные студенты. В Америке же учебный год кончался чуть позднее, так что дети продолжали ходить в школу, даже когда календарик на столе показывал: «June». Оставшийся день Гуменник разбирал немногочисленные вещи, которые вёз в чемодане, а не отправил почтой, и спина ныла из-за того, что он горбился. Но выпрямиться не получалось. Воздух давил. Страшно было поднимать голову в штатах — даже в стенах нового дома. Вечером Пётр вышел на прогулку и направился вперёд. В груди вопила паника, потому что он шагал вслепую: не знал, что ждёт его за следующим поворотом. Не знал, где расположен ближайший супермаркет. Гуменник проверял заряд на телефоне, потому что если он закончится, то шанс заблудиться в пути обратно без «2GIS» очень высок. Вообще, когда Гуменник воображал себе Нью-Йорк, он представлял бесконечные квадратные километры небоскрёбов и отсутствие зелени. Так и было, в центре. Но его семья заселилась на окраину штата — в Бруклин, в таунхаус. Поэтому Пётр гулял вдоль ряда частных домов с острыми крышами, заборами, скошенной травой и любопытными соседями. Ему казалось, что на него смотрят все, и он не мог утверждать, что это игра воображения, потому что соседи наверняка заметили новых жильцов. Номера на машинах стали американскими, русская речь перестала существовать, и, да, закат отличался. В России небо заканчивалось в далёких горах, а в Америке — в небоскрёбах Манхеттена. Таунхаус закончился резко и безоговорочно там, где начался скейт-парк. Большая площадь несла на себе трамплины, большие лунки, длинные палки над асфальтом (Гуменник не разбирался), и вся поверхность была разукрашена граффити. А по граффити топтались люди. Господи, как же много людей было в этом месте. Пётр сел на лавочку. Он вертел головой по сторонам, потому что боялся, что занял чьё-то место. Вдруг здесь по вечерам болтаются какие-нибудь крутые Джейкобы и Стейси? А тут он — в своём любимом пальто и кроссовках «Adidas». Боже. Он только сейчас понял, что у него русский гардероб. Гуменник зачастил с походами в этот парк. По вечерам, потому что уличный фонарь выделял его меньше, чем солнце. И только туда, потому что остального штата он боялся. Родители Петра потратили невероятные деньги, чтобы переехать сюда, и Гуменнику казалось, что за каждый свой шаг по Америке он теряет рубль, который превращается в дикое «доллар». Гуменник испугался, когда на третий вечер к нему подъехал парень на роликах, но не удивился. Почему? Ну, если совсем уж откровенно — Пётр ждал, пока кто-нибудь к нему подойдёт и заговорит. Надеялся, что кто-нибудь сделает к нему шаг первым, и Гуменник избежит этого жуткого этапа. Этот парень, Илья, оказался очень приятным, и именно таким, как представлял себе Пётр, когда заглядывался на него до их знакомства. Заглядывался потому, что Илья носил ветровку с флагом США. В России никто не носил ветровки с флагом США. Илья был зажигательным, бойким и подвижным. С голосом как из аудирования ЕГЭ по английскому языку, с длиннющей улыбкой и издевательски русским именем. — Хороший парень, — подвела итог мама Гуменника, когда он пересказал ей их разговор. — Попроси его показать тебе город. — Ага. Я уже об этом думал. Гуменник держался за поручень, а вагон метро громыхал и качался. Они ехали над землёй, и Пётр вглядывался в небоскрёбы и огромный поток машин. Этот поезд вёз его на лёд, в новый тренерский штаб, к которому Гуменник планировал присоединиться. И выступать под флагом «USA».

***

Решение исследовать штат вместе с Малининым оказалось очень кстати, и Гуменник понял это тогда, когда они зашли в мизерный магазин за газировкой. Пётр держался так близко к Илье, как позволяли рамки приличия, и пытался заразиться его безразличием. До этого момента Гуменник был уверен, что в американском магазине его впечатлит наличие тех брендов, что покинули Россию. На деле же самым ужасающим оказалось другое. — Всё нормально? — Илья посмотрел на Петра, который застыл с банкой кока-колы в руке. — Я... не подготовился к тому, что все товары здесь на английском языке, — потерянно объяснил Гуменник, всматриваясь в состав газировки, в котором не было ни словечка по-русски. — О... логично, — Малинин посмотрел на банку в руках Гуменника. Видимо, он тоже только сейчас задумался об этом. Пётр вздохнул, поднимая глаза к витрине, где на ценниках красовались доллары. Какая-то из этих газировок станет его любимой. Он будет знать стеллажи наизусть. Когда-то этот незнакомый магазинчик заменит ему «Пятёрочку». Малинин хлопнул Гуменника по плечу, и Пётр дёрнулся, так что Илья примирительно потрепал его по этому же месту. Пётр вопросительно уставился на Илью, и тот пожал плечами: — Я не знаю, что сказать. Ты справишься. Гуменник слабо улыбнулся и кивнул. Они подошли к кассе, где расплачивалась маленькая девочка за журнал. Пётр засмотрелся на стеллаж с кофе — одна из банок осколками лежала на полу, а кофейные зёрна взрывом разлетелись вокруг. Пётр захотел спросить у Ильи, почему никто не уберёт, но промолчал, потому что Малинин... Как бы так выразиться? Малинин лишний раз не сводил глаз с Гуменника. Если бы Пётр начал диалог, то посмотрел бы на Илью, и, по сути, застал бы его врасплох — Малинин после этого начинал нервничать и застенчиво трогать шею. Так уже было несколько раз. А Гуменник не хотел ставить Малинина в неловкое положение. Хотя, кому из них здесь ещё более неловко от пристального взгляда? Девочка выбежала из магазина, и Гуменник поставил свою банку на кассу. Он вытащил кошелёк из кармана джинс, когда Малинин положил руку на его пальцы и улыбнулся: — Я заплачу. — Да не на... — начал Пётр, и осёкся, потому что заговорил он на русском. Илья подмигнул и открыл свой кожаный кошелёк, который был изрезан трещинами. Гуменник уткнулся глазами в этот несчастный кошелёк, который выглядел лет на сто, и слегка нахмурился, когда увидел внутри две однодолларовые купюры. Продавец озвучил цену в шесть долларов. Пётр поднял глаза на Илью, который так же напряжённо смотрел в бездну своего кошелька, и решил, что сейчас самое время, чтобы отойти и разглядеть поближе банки с кофе. Гуменник отвернулся от кассы и присел у разбитой банки. Он вытащил телефон, чтобы сфотографировать прелестную метафору его жизни. Пока он подбирал ракурс, на лицо налезла улыбка от ситуации, в которую он попал. Малинин за его спиной звенел мелочью, так что, вероятно, он избежит полнейшего позора в глазах Гуменника, но всё равно. Это было смешно. И приятно. Когда они вышли на волю из тесных стеллажей магазинчика, Пётр щёлкнул газировкой: — Спасибо. — Без проблем, — махнул рукой Илья. Гуменник глотал кока-колу, опустив взгляд на рваные и грязные джинсы Малинина. Солнце припекало голову и руки, потому что Пётр был в излюбленной футболке «Rammstein». Малинин же красовался в жёлтой клетчатой рубашке, которую закатал до локтей. — Хочешь, свожу тебя посмотреть на граффити? Тут недалеко прям склад, — предложил Илья. — Конечно. Они не спеша двинулись вдоль дороги. Гуменник продолжал попытки подражать Малинину, потому что у него даже походка была стойкая и раскрепощённая. Не как у напряженного Петра. Гудели машины, а отсутствие русской речи в разговорах прохожих продолжало резать слух. — А почему вы переехали? — улыбнулся Илья. Петра слепило его улыбкой. Нет, серьёзно, солнце светило за головой Ильи, поэтому Пётр не мог смотреть на собеседника, не щурясь. — В России... — Гуменник с трудом думал об этом по-русски, что уж говорить о переводе на английский. — Родители давно хотели переместиться. А в последнее время в России стало очень тяжело. Пётр замолк, силясь облачить конкретные причины в слова, но шло очень туго. Илья не дождался: — А почему Нью-Йорк? — Родители хотели переехать сюда после того, как съездили сюда подростками. Прости, если путаю времена. — Всё ок, — Илья глотнул своего лимонада. — Leech-город. — А? — Leech-город. — Что... что такое «лич»? Малинин ойкнул и остановился. То, что произошло дальше, перевернуло внутренности Гуменника. Открыло новые мысли и чувства, которые радостно въехали в голову к тревоге о новом доме. Малинин привстал на носочки, и с мягким акцентом ответил по-русски: — Город-пиявка. Пётр замер с поднесённой ко рту газировкой. Зажмурился и качнул головой. Ему показалось? — Что? — Гуменник переспросил на русском. — Город. Пиявка, — весело повторил Малинин, склонив голову на бок. — Т-ты... говоришь по-русски? — Ye-es. Um, да. Солнышко наконец-то дотянулось до ледяной кожи Гуменника. Вдруг Илья, хитро улыбающийся, и скачущий с ноги на ногу, показался Петру очень привлекательным. И его взгляд, не отпускающий Петра, резко стал льстить. И простенькая попытка впечатлить, заплатив за газировку, подействовала именно так, как должна была. Гуменник глотнул кока-колу, по-новому глядя на собеседника. Радуясь, что именно Малинин был тем, кто проводил ему экскурсию по Бруклину. — Мне очень приятно. Правда. Спасибо, — с чувством произнёс Гуменник. По-русски. Малинин опустил глаза в пол и почесал макушку. — За то, что я говорю по-русски? — За это – особенно. Илья с упоением рассказывал Петру историю о том, как он со своими друзьями ночью убегал с давно закрытого магазина, к которому они сейчас направлялись, потому что копы увидели, как они рисуют на нём граффити. Малинин говорил на русском свободно, лишь иногда не находя подходящего слова, и вставляя ненужную «р» в середину слова. Гуменнику нравилась эта «р». Он ухмылялся каждый раз, когда слышал лишнюю «р». Малинин вытащил баллончик из большой сумки, что таскал через плечо, и встряхнул с характерным звуком, плутовато оглядываясь по сторонам. Гуменник сложил руки за спиной, с интересом оглядывая граффити на большом заброшенном магазине. Рисунки закрывали всю стену, и ложились слоями друг на друга, но Пётр так и не прочитал ни одно из слов. — Fuck, — озвучил Малинин, спустя минуту раздумий и минуту ожидания, пока мимо пройдёт дама с собачкой. — Что написать? Гуменник пожал плечами. — Что ты обычно пишешь? Малинин хмыкнул. Илья жёлтой краской рисовал буквы в половину своего роста, а Пётр смотрел ему в спину. И на золотые волосы. Размышлял, крашенные, или нет. И действительно ли у Ильи широкие плечи, или так рубашка сидит. Потом он вгляделся в надпись, угадывая, что пишет его друг. — Куад... God? — Пётр разглядывал нарисованное, как в музее. — Quad god, — гордо кивнул Илья. — Бог квадов, — он поднял ногу, указывая на подошву, где предполагались колёса. — А. Эти ролики — квады? — Yes. — И ты в них бог? — Ye-es. Ты не видел? — Ну, я не разбираюсь. Малинин прищурился и отвернулся к стене. Блин. Надо было сделать комплимент. Но уже поздно. Да и Гуменник реально не думал, что Малинин — бог квадов. Да, он вертел невероятные трюки в скейт-парке, но точно такие же исполняли ещё человек десять. И, раз уж на то пошло, Петра, прыгающего четверные прыжки на льду, таким было нелегко впечатлить. — Я тебе покажу. Потом. Хочешь что-нибудь написать? Гуменник забрал у Малинина краску и понял, почему Илья так долго думал, что написать. Это ведь целое граффити, которое ляжет поверх чужих произведений. Баллончик отдавал прохладой, и его вес ощущался в руке. Пётр задумчиво потрогал губу, раздумывая, что бы эдакого написать на несчастном магазине. Потом над его головой зажглась лампочка, и он поднял руку, делая шаг к гаражу. — Стой! — Илья налетел на Петра со спины: одной рукой приобнял плечо, а второй – схватил баллончик поверх пальцев Гуменника. — Правильно держишь? — он поднёс баллончик в руке Гуменника к их лицам. — Да, норм. А то весь забрызгался, как бы стирался потом? Илья нервно усмехнулся и смылся так же резко, как и появился. Пётр не стал скрывать охуевшего взгляда, пока Малинин с видом великой заинтересованности смотрел по сторонам. Гуменник пошевелил плечами, но когда это не помогло сбросить мурашки от касаний Малинина, просто с этим смирился и всё-таки нарисовал на магазине под надписью «QUAD GOD» схематичное изображение фигурного конька со стороны. Рядом он нарисовал роликовый конёк, повёрнутый в другую сторону. Ботинки были одинаковыми, и отличались только лезвие и колёса. — У тебя есть другой цвет? Илья зашуршал сумкой и протянул Петру другой баллончик, и Гуменник добавил букву «S» в надпись Малинина: «QUAD GODS». — Круто. Символично, — Илья подошёл к Петру, и теперь они вдвоём смотрели на рисунок, как в музее. — А в чём символизм? — Не знаю. Он есть. Какой, не знаю. Потом пойму. Гуменник осмотрел Малинина с головы до ног, обдумывая, может ли такой невероятный философ быть холостым.