QUAD GODS

— Fuck, — Малинин грохнулся на асфальт и развалился на нём. Смеркающееся небо посмеялось над ним. Илья представил, что он какой-нибудь Фредди Меркьюри, который прыгнул в толпу фанатов на концерте, и теперь он плывёт над их головами. — Однажды получится, — подбодрил Шайдоров, подкатился к нему и протянул руку. Малинин схватил её и рывком встал на ноги. Илья реально задолбался спотыкаться на ступеньках. Ему были подвластны акробатические трюки: сальто на ramps он крутил, даже не задумываясь, а недоступный для многих элемент обожал: взлетать на quarter и вставать на руки, раскрывая ноги над головой в шпагат. Его бросало в эйфорию, когда мир крутился и переворачивался перед глазами, и он каждый раз пытался прыгнуть выше, чем в предыдущий, чтобы привлечь ещё больше внимания других тинейджеров в скейт-парке. Но съезд спиной вперёд по ступенькам — элемент, который даже трюком никто не называет? Нет. Ни разу. Миша изо дня в день объяснял ему одну и ту же технику: мол, лови ритм, подгибай колени на каждой ступеньке, держи спину ровно... Ну-ну. Шайдоров похлопал его по спине, пока они подъезжали к лавочке с отломанной спинкой (никто не знает, как это произошло), где прохлаждались их друзья. Там ещё на деревянной перекладине школьник Малинин написал: «IN HER KISS I TASTE THE REVOLUTION». Он перманентным маркером подправлял фразу до сих пор. — Миша, Илюша! Где отмечать хотите? — активировалась Алиса Лью. У неё было два пучка на макушке и серое худи с дешманским принтом. Она сидела на скамейке, а на её коленях лежала Эмбер. — Вы чё, всё ещё не решили? — Илья снял синий шлем с головы. Его, кстати, Илье отдал Миша, когда сам купил себе поновее. Малинин долго благодарил за это Шайдорова, потому что сам Илья не мог позволить себе экипировку. Малинин и ролики-то изолентой перематывал, потому что родители не давали ему карманных денег: они знали, что сын потратит их на экстремальное увлечение. Поэтому Илья после университета подрабатывал в грязной кафешке, но зарплату он тратил на шмотки из секонда. — Решили. Но кто-то ссыкует, — цокнула Эмбер. Илья упал на лавочку возле ног Эмбер и наклонился, чтобы развязать шнурки. Миша катался взад-вперёд, будто задумчивый учёный, выясняя, как долго он сможет ехать от одного толчка ноги. — Они предлагают завалиться в Небул, — взмахнул бутылкой с водой Стивен Гоголев, опираясь на свой велосипед. — Нихуя себе, — отозвался Малинин, снимая ботинок. — Вот и я о том же. Илья помнил, как в семнадцать лет пробрался в главный клуб Манхеттена, и, Goddamn, то был один из лучших вечеров за всю его жизнь. В «Nebula» свет был неоновым, мебель — футуристической, бариста носил зелёный ирокез, а за диджейской установкой козу показывала бритая девушка с чёрными зрачками и миллионом пирсинга в лице. Играл рок, поп, диско и панк. Всё было стремительным, ярким и гламурным. Там было много алкоголя, смелых образов, лицемерия и красивых девушек. Fucckk, сколько же там было красивых девушек. А сколько там было красивых парней... Малинин стянул с ног ролики, и зажмурился, вспоминая чувака с белыми дредами, который угостил его коктейлем, зацеловал до полусмерти (в хорошем смысле) и испарился навсегда. — Да блин, — вдруг по-русски высказался Миша. — Осталось годик подождать. — Ну Миша-а, — заскулила Алиса. Миша покачал головой. — Говорите, что хотите, но мне натурально страшно. Малинин так и не попал в «Nebula» после того раза, потому что ему было меньше 21 года — возраста совершеннолетия. Он вместе с Мишей предпринимал попытки залезть в клуб через запасной вход, но оба раза их поймали, и на второй — повесили штраф. На родителей. О, это было одним из худших воспоминаний Ильи. Отец орал. Мама строго смотрела. Сестра недоумённо выглядывала из-за угла. Да и похрен. Илья шевелил пальцами, разминая вспотевшие и затёкшие стопы. — Давайте хотя бы попробуем, — Алиса сложила руки в молитвенный жест. — Мы закрыли летнюю сессию, мы заслужили отдых. — Я в Небуле больше устаю, чем отдыхаю, — зевнула Эмбер. — Хвастаешься, grandmama, — закатил глаза Стивен. Эмбер единственной в их компании было 26 лет, а не 19-20. — На отдых у нас целое лето, — беспечно пожала плечами Алиса. Телефон в кармане Малинина пиликнул, и он вытащил его. Экран осветился уведомлением. pэtr гуменник: видео Илья выключил экран и прижал телефон к ногам. Лицо разукрасило широченной лыбой, и он заболтал ногами, которые всё ещё были без обуви. Малинин открыл мессенджер и посмотрел на обложку видео: Гуменник на льду, в чёрных штанах и чёрной футболке, с волосами, собранными в хвостик. Петенька. Записал видео специально для Ильи. Думал о нём, пока тренировался. Хи-хи-хи... Малинин бросил взгляд на друзей, которые увлечённо обсуждали клубы Манхеттена — тоже мне, нашли о чём говорить. Илье вмиг этот разговор показался самым неинтересным явлением в мире. В видео Гуменник вручил свой телефон с лагающей камерой тренеру — Арутюняну, как помнил Малинин — и отъехал. Илья так близко к глазам прислонил экран, что показалось, будто он там, на льду, вместе с Петей. И он отчётливо слышит стук лезвий о ледяную поверхность, и что он кожей чувствует мороз, который покоряет Гуменник, и, что самое главное, вживую видит, как он беспечно и как-то меланхолично заводит ногу за себя, а потом взлетает в воздух, и порхает, будто пёрышко, на которое подули, а оно закрутилось высоко над полом. Затем Пётр приземляется и грациозно взмахивает руками, расправляя плечи. Мужчина за кадром крикнул: «Peter, you a bird!», на что Гуменник улыбнулся, будто и так было очевидно, что у него есть крылья. Малинин выдохнул, когда видео закончилось. Невероятно. Он верил в то, что артистизм, мастерство и талант могут собраться в непокоримый союз в одном человеке. Но то, что он так тесно с этим человеком знаком? Илья захлёбывался в восхищении. И хотел ещё. Так что он перемотал видео ближе к концу, чтобы подробнее разглядеть прилегающую к телу футболку и редкие прядки, выбивающиеся из хвоста. Damn, как же Малинину нравились волосы Гуменника. Как же ему нравился Петя. Флегматичный и уверенный в себе покоритель льда — под ногами русского фигуриста он переставал быть скользким. — Илья! Малинин вскинул голову и спрятал телефон между ног. Он забавно выглядел — без ботинок, с красными щеками и глазами по пять центов. Щеночек. — Ты там опять со своим бойфрендом переписываешься?! — Эмбер приподнялась с колен подруги. — Э... нет. — Илья! — Эмбер ударила его по ноге, и Малинин скукожился, как будто его застукала за чем-то нехорошим мама. Ну ладно, не мама, старшая сестра. — У тебя есть бойфренд? — удивился Гоголев. — Что? Бой... Нет! — Малинин замотал головой. — Н-нет, мы не встречаемся. Гуменник и Малинин правда не встречались. За месяц, проведённый вместе, они невероятно сдружились. Илья стал проводником, помощником Петра в мире большой и страшной Америки. Они много гуляли, и много болтали, Малинин выпендривался на трамплинах, а Гуменник хвастался на льду. В разговорах они мешали языки, а Пётр иногда забалтывался о биоинформатике, и Илья не понимал научных терминов, но зато безукоризненно гулял по лабиринту слов, наслаждаясь голосом Петра. Ещё Малинину нравилось, что Гуменник выше него, нравились его бакенбарды, нравилось, что он из России, и нравилось его внимание. — Мы друзья, — повторил Илья. — К сожалению, — тихо добавил Шайдоров. — Да иди ты, — резко выпал из мечтательного настроения Малинин. Он взял конверсы и начал наконец обуваться. Его немножко задело то, как точно Миша угадал его мысли. — А почему нет? — Гоголев был неумолим. — Ну, мы... — Малинин почесал бровь, и снова принялся завязывать шнурки. Он сжал зубы, потому что знал, что если начнёт рассказывать про Гуменника, то его будет не заткнуть. — Всё сложно, короче. — Нет, не короче, — воткнулась Алиса со звонким голосом. — Рассказывай! Дело в том, что с Мишей и Эмбер Илья виделся намного чаще, чем с Алисой и Стивеном, поэтому первые прекрасно знали о Петре, а вторые — не особо. И Малинин вопросительно уставился на Гоголева, потому что Лью точно была рада сплетням, а вот ему могло оказаться не слишком интересно слушать о страстях личной жизни друга. Но Стивен кивнул. — Н-ну... Помните того парня, Петя, из России? Так вот. Мы с ним подружились. Я ему город показываю, с культурой знакомлю. Он фигурист классный. И он, ну... — Илья выпрямился и потрогал затылок. Он повертел головой по сторонам, потому что боялся, что Пётр вдруг окажется рядом. — Он мне очень нравится. Я ему намекаю, всякие комплименты кидаю, трюки ему показывал. И у нас всё хорошо. Мы друзья. Но вот... — Илья вздохнул и опустил голову. — Он же из России. Там плохо всё с ЛГБТ. И я не знаю, как он к геям относится... Спрашивать страшно... — Малинин совсем приуныл, разглядывая потрескавшийся асфальт. Мысль о том, что его чувства будут неприятны Гуменнику, сдавила грудь. — Но! Было одно гигантское «BUT», которое произошло с Ильёй совсем недавно. Он подумал об этом, и сердце покатилось в пятки, а в груди опустело. Малинин задохнулся в волнении и подпрыгнул с лавочки, засуетился. Он замялся на месте, сминая край ветровки. Гленн даже села, чтобы слушать внимательнее. — Что? Что? — подбодрила Алиса, хлопнув в ладоши. — Я, может быть, выдумываю, — Илья начал теребить собачку на ветровке, пока жар и глупая улыбка расползались по лицу. — Но мы когда в пятницу гуляли, я сидел на асфальте, и он сидел рядом со мной. И мы молчали, потому что темы для разговоров кончились, и он... — Малинин крутанулся на месте, расстроившись, что на нём нет квадов, и продолжил: — Он мне вот так, — Илья пальцами зарылся в свои волосы в виске, — положил мне руку на голову, и я на него посмотрел, а он сказал, что я... что я красивый. Илья схватил капюшон на ветровке и натянул его на голову, дотягивая до носа и прыгая на месте. Красивый! «Ты очень красивый» — сказал Пётр бархатным и серебряным голосом. Зарывшись пальцами в волосы. Его пальцы в волосах Ильи! А-а!!!!! Миша подъехал к Илье и закинул руку ему на плечо. Он сдёрнул капюшон с головы и потрепал Малинина по голове. — Да ты вообще красавчик, — Эмбер зааплодировала. — А ты ещё не хотел с ним знакомиться! — Я хотел! — Так и чего не встречаетесь тогда? — восторженно прощебетала Алиса. Миша перестал донимать Илью, давая ему возможность ответить. — Ну, — Малинин шоркнул подошвой по асфальту. — Я же сказал, ещё не факт, что он что-то имел в виду. Я, может... — А ещё что-то такое было? — перебил Миша. Илья шмыгнул носом. — Он мне сердечки ставил на сторис. Поднялась новая волна оваций. Друзья хлопали и свистели, пока Миша крепко его обнимал. Илья расплылся в радости. Он размазался в своём счастье о присутствии Петра в его жизни. — А ему есть двадцать один? — Гоголев схватил Малинина за плечи. — E-hm... есть. Гоголев ударил кулаком по своей руке. — ЭТО НАШ ШАНС!

***

Ночью того же дня Малинин ломал голову над текстом сообщения. Он сидел на подоконнике своей комнаты и смотрел на далёкие многоэтажки. Не на небо. Его не влекло к космосу. Больше тревожило то, что творилось вокруг. Гуменник рассказывал, что ему неуютно в новой стране, и Малинин, пусть никогда подобного не испытывал, легко представлял, насколько невыносимо чувство ненужности в чужом доме. Как приёмный ребёнок. Как новенький в середине учебного года. Пётр боялся разговаривать с людьми, потому что, конечно, английский язык в учебниках и в разговорах — разные явления. И он как-то признался Илье, что чувствует себя белой вороной, и ему кажется, что на него смотрят все. Малинин еле подобрал слова, чтобы утешить Гуменника, потому что так и было. Пётр был изысканным, высоким, утончённым, а в местных районах такими бывали только фанаты американской классики — и по ним сразу было видно, что они фанаты американской классики. А Гуменник был другим. И это бросалось в глаза, стоило немножко приглядеться. Малинин потёр глаза и отправил короткое, но искреннее приглашение в клуб, чтобы отметить закрытие сессии вместе с его друзьями. Гуменник мгновенно зашёл в сеть. Илья подпёр щёку рукой и открыл аватарку Петра. Просто чтобы попялиться. У Малинина руки чесались от желания написать Гуменнику всё, что он о нём думает. И спросить, что думает Гуменник. Но потом он представлял, как разобьётся его сердце, и как, главное, плохо будет Петру, если между ними натянется эта струна влюблённости. Вместе с тем... Илье намного проще верилось в то, что Пётр ответит взаимностью. А то, что он отошьёт его чувства, казалось безумным. Goddamn. Малинин встал с подоконника и заходил по комнате. Fuck, он самовлюбленный придурок. Нет, это правда. Илья и правда себя очень любил, и в данной ситуации не разбирал — то ли Пётр действительно что-то имеет взамен на ухаживания Ильи, то ли Малинин привык видеть обожание в глазах других. Обожание... Малинин упал на кровать, прокручивая в голове это красивое и до одури сладкое слово. Телефон пиликнул. Илья взял его с подоконника. pэtr гуменник: А ты будешь пить? Малинин почесал голову, вглядываясь в суть вопроса. Получилось плохо. illuha: yes (゜-゜) ʷʰʸ pэtr гуменник: Много? Я не хочу оставаться единственным трезвым в незнакомой компании(( illuha: i wouldn't drink a lot Пальцы Малинина замерли над клавиатурой, когда он подумал над следующим сообщением. illuha: dont be afraid i will be close all the night God, Илья... Малинин покачал головой, зарываясь пятернёй в волосы. Fuck, когда он писал сообщение, оно казалось менее двусмысленным. FUCK, когда он писал сообщение оно казалось вообще не таким двусмысленным!!! Малинин запаниковал, когда сверху замаячила строчка: «typing...». pэtr гуменник: Ладно верю Когда идём Илья вздохнул. Никакой реакции. То ли Малинин себя накручивает, то ли Пётр действительно не придаёт таким сообщениям значение. Илья расстроился. Ему так нравилось кокетничать, и он очень хотел ощущать ответный флирт. А Пётр не был щедрым на заигрывания. Малинин написал дату встречи и снова посмотрел на ночной город. Шум. Пустота. Родина. pэtr гуменник: Спасибо Илюша 👽 Малинин закатил глаза.