QUAD GODS

      Пока в Нью-Йорке разгоралось беспощадное лето, в комнатушке Ильи замер май.              Петя вдыхал запах цветов, не понимая, откуда он берётся; прятался от невыносимой жары в Илюшиной крепости, потому что его комната таилась в теневой стороне. Когда шли дожди, Илья распахивал окно с большим подоконником и высовывался наружу: его пряди прилипали ко лбу, капли стекали с подбородка. А Петя не мог избавиться от ощущения, что всё только начинается. Застыл в последнем вздохе перед летним рассветом...              Жил бы Илья без родителей — Петя съехал бы к нему по-настоящему, может, даже по документам. Но он, увы, оставался лишь на постоянные ночёвки. И, при этом, если бы вы вошли в комнату, пока хозяева на прогулке, то и не заподозрили бы, что хозяев двое, а не один, ведь Петины вещи аккуратными стопками лежали в шкафу, тумбочке и на столе, теряясь в хаосе Ильи.              На стене флаг США разукрасился баллончиком: «DREAMS HAPPEN, WHEN YOU'RE AWAKE». Изначально Илья порывался сдёрнуть этот флаг и выкинуть, потому что он был откровенной насмешкой над Петей, да и поводов гордиться своей страной с каждым днём становилось всё меньше, но Петя отчего-то запретил это делать, предложив в качестве альтернативы написать на нём цитату из пинтереста. А бесструнная электрогитара рядом больше не пылилась, потому что её часто щупал Петя, восхищаясь блестящим розовым корпусом. Говорил, что в детстве мечтал быть рок-звездой. А ещё мусора в комнате поубавилось, потому что Петя додумался расправить на полу мусорный пакет.              В общем, как понимаете, Петя пропитал всю комнату Ильи, и тот от этого был в бешеном восторге. Shit, спать на кровати, пахнущей любимым русским принцем, одному было физически больно.              — Holy shit, where-where-where... — бурчал Илья, роясь в коробке с хламом, пока Петя валялся на спине поперёк кровати, свесив голову. Его волосы дотягивались до ковра.              — Илья, — растроенно протянул Петя, и причиной этому были свежие следы от поцелуев на груди. Как это понимать? Заманил в постель, раздел, расцеловал, а потом Петя заикнулся, что из-за ночника портится атмосфера, – в шутку! — и Илья рванул искать что-то в коробках. — Илюшенька...              — Нашёл! — Илья поднял свечку в стеклянном стакане, будто то был кубок, сунул коробку под кровать и открыл тумбочку, где лежала зажигалка. — Бля, ты не брал зажигалку?              «Может ты лучше возьмёшь меня в рот?» — осталось Петей неозвученное, потому что он на такие смелые претензии был способен только в предоргазменной агонии. Вместо этого он громко вздохнул и дёрнул Илью за шорты (единственный элемент одежды на нём).              — Подожди, my sweetie, — Илья на него даже не смотрел, отошёл к столу, заваленному книгами. Специально, что ли? Дурачок.              Петя сполз с кровати, потому что кровь начала давить на мозг, уставился в серую тьму города за окном. Илья суетливо раскидывал вещи на столе в поисках зажигалки, а Петя пытался понять, зачем так грубо обращаться со своим же имуществом. И так бардак, а Илья его только усиливает.       Нет, он не помешался на порядке. Просто в сравнении с его голой комнатой, жилище Ильи взрывало голову перегрузом.              — О! — объявил Илья, а потом зажигалка чиркнула, и он развернулся уже с мерцающей свечкой в руках. Поставил её на тумбочку, дёрнул выключатель ночника и сел на кровать. — Лучше?              Петя проморгался, не привыкший к темноте. На ковре объявилась мерцающая тень Ильи с его взлохмаченными волосами.              Илюша в обрамлении огня сам напоминал потрескивающий костёр. Свет лился на его довольную рожу, осоловелый взгляд, румяные щёки и озорную улыбку. Можно было бы подумать, будто перед Петей деревенский мальчик из тех времён, когда крепостное право ещё не отменили, но этот образ размазывался о слишком наглый и цепкий взгляд. Этот наглец подсадил Петю на стрит-арты, алкоголь и грязный секс. И на себя был не прочь посадить — это читалось во взгляде сверху вниз, по расправленным плечам, по едва заметному наклону головы. От этого всего у Пети сердце ударилось о горло.              — Лучше, — признал Петя, пока воля хрустела, а власть над конечностями лопалась. Тело вырывалось из-под контроля, пыталось сесть на колени лицом к Илье, схватить рваные пряди и притянуть для самого нежного и томительного поцелуя в мире.              Горячая ладонь Ильи легла на шею, и Петя потопил свою улыбку в раскалённых губах и тихом стоне Ильи, тонкая талия оказалась между коленей. Всё как в любовных историях — начинается с мелкого «чмок» и заканчивается агрессивным, откровенным сплетением языков. Петин стиль. Он приподнялся под влажные звуки, а мышцы спины напряглись от плавных движений выжженных солнцем рук Ильи, стремящихся к пояснице. Пальцы надавили чуть выше резинки шорт, там, где у Пети всегда были забиты мышцы, поэтому прикосновения к ним заставляли приятно зажмуриться. И простонать, что Петя и сделал, но…              — Стой, — ниточка слюны потянулась между их губ. Петя зашипел, схватив Илью за одну из ладоней. — Не дави.              Илья издал звук, очень похожее именно на английское «huh?», не «а?», но руку послушно убрал. Поясница мелькала пульсирующей болью, которая быстро сошла на нет, перетекла в сердце из-за перепуганного вида Ильи.              — Там синяк, — позже, чем следовало, объяснил Петя, потому что чернеющая гематома на пояснице, ближе к боку, была по-настоящему страшной.              Почему-то не хотелось, чтобы Илья о ней узнал. Но всё быстро переменилось, и он уже сидел на ковре и жевал губу, осторожно обводя контур синяка.       — Какой прыжок? — он подпёр коленом щёку.       — Лутц.       — Пиздец, — вздохнул Илья, нервно встряхнул волосами. Где только русским матам научился? Он вновь потянулся к тумбочке, к одному из ящиков, чтобы вытащить оттуда измятый тюбик с мазью против воспалений. Его глаза были подёрнуты тонкой дымкой, а с лица пропал румянец. Такое с ним случалось тогда, когда он усиленно о чём-то думал, и почему-то часто именно тогда, когда видел нередкие увечья Пети.              Такой Илья был приятен. Особенно в этот момент, в отблеске переживающей свечи. Напряжённый, потому что за Петю волновался. Нежный.              Заботливый.              В груди зашевелились чувства, губы невольно вытянулись в улыбке. Илья приложил холодные пальцы к синяку и осторожно, едва касаясь, нанёс мазь на кожу. Движения лёгкие, как пёрышко. Такие же, как вся ласка, что он дарил Пете. Никто из бывших Гуменника не переживал за его синяки так же, как Илья, и это было по-эгоистичному приятно. Кстати, об этом…              — Почему тебя это так заботит? — Петя поставил свои руки за спину. Илья вытер пальцы о шорты и поднял неожиданно цепкий взгляд. — На тебе таких синяков больше, чем на мне.              Илья хмыкнул и поджал губы — фраза ему не понравилась. Но Петя не взял бы своих слов назад: Илья из-за встреч с асфальтом страдал гораздо, гораздо сильнее, чем Петя от льда.              — Когда я вижу твои синяки, — наконец сказал Илья, промахнувшись тюбиком мимо стола, — я представляю, в каком состоянии твоё тело. Из-за спорта.              Его щека, всё еще раскалённая, несмотря на внешнюю бледность, потёрлась о щёку Пети, будто он был заскучавшим котом. Петя приобнял его, встречаясь с обезоруживающей нежностью.              — То же я могу сказать о тебе, — Петя не мерился болью, а лишь пытался понять, что конкретно тревожит Илью.              — Всё, что у меня есть, — Илья начал растягивать слоги, что свидетельствовало о его разгорающемся кокетстве, — несколько шрамов и риск умереть каждый день, — его пальцы пощекотали позвоночник, заставили выгнуться дугой и проглотить стон. — А у тебя больные joints, ligaments, muscles, bones… Beyond repair.              Петя вздохнул то ли от услышанного, то ли от того, как Илья наклонил его к ковру, цепляя языком сосок. И озвучил единственное оправдание, с которым мирился сам:              — Такая цена профессионального спорта.              — Я знаю, — поцеловал в грудь.              Ну да. Что тут ещё сказать?              Петя ещё несколько секунд думал о своём заболевании Осгуда-Шлаттера, но мысли выбили руки Ильи на талии, губы Ильи на сосках, волосы Ильи в пальцах, громкое дыхание Ильи, несдержанные стоны Ильи. Петины лицо, шею, грудь, живот, пах, ноги обжигало настойчивостью, безотказной нежностью, а живот волнительно скрутило. Огонь царапал кожу, заставлял изгибаться, чтобы сбежать от высокого градуса, но становилось только жарче. Лёгкие забивались углекислым газом, не иначе, поэтому Петя путался в мыслях и ощущениях, срывался на жалобные стоны в поиске кислорода (обрадованный этими всхлипами Илья воровал его лишь сильнее)… Или в поиске большего контакта — зачем вообще кислород, когда Илья так сжимает в своих объятиях?       — Илюш, как думаешь? — Петя воспользовался моментом, когда разделся сам и ждал, пока обнажится Илья. — Мы правильно поступаем?       — When we fuck? — он ухмыльнулся и притянул Петю к себе, неожиданно ложась на спину. Они всё ещё были на ковре.       — Ноу. Когда… — Петя сел на окрылённого Илью и задумчиво посмотрел в сторону, упираясь руками возле его головы. — Когда я трачу здоровье на достижения человеческого максимума, а ты — рискуешь жизнью и здоровьем, исполняя трюки?       Илья не сразу ответил, с благовейным трепетом разглядывая возвышающегося над ним Петю, и легонько сжал пальцами его член. Подтянутый живот втянулся, сильнее выявляя рёбра.       — Пока моё тело позволяет мне, я буду этим заниматься, — Илья улыбнулся и намотал волосы Пети на кулак. — Мы молодые очень маленький срок жизни.       — Да. Ты прав.       — Я прав!       — Я тоже буду этим заниматься.       — Well, а чем ещё?       Петя накрыл чужой рот ладонью, но сразу её отдёрнул, предугадывая влажное движение языком. Илья сжал пальцы сильнее, ускоряя вращение планеты, и Петя отзеркалил его действия, покрываясь мурашками из-за пошлого и громкого стона.       — Как думаешь, ты сумел бы достичь оргазма… — Петя запутался в словах, когда Илья надавил на головку. Внизу было горячо, влажно и сладко тянуло. — Молча?       — Если я постараюсь.       — Постарайся, — вот и предоргазменная агония, подкреплённая видом разнеженного и напряжённого Ильи, раскидавшего волосы по ковру. — Тише, — Петя приложил палец к губам Ильи и сжал руку на основании его члена, от чего с его губ едва не сорвался стон. Но не сорвался! — Будешь послушным?       — Не люблю быть послушным, — почти прохрипел Илья, когда Петя взял обе его руки и оставил беглые поцелуи.       — Но ты же знаешь, как приятно, когда… — Петя сглотнул, — тебя слушаются.       Илья раскинул руки в стороны и стукнулся макушкой об пол, будто принимая поражение и отдавая всего себя на съедение. Он закрыл глаза и закусил губу, и Петя с большим удивлением заметил, что тот взаправду не проронил стонов, даже когда говорил, хотя Петя не прекращал медленные движения рукой. Это было так непривычно, что он растерялся на мгновение.       А потом взял Илью в рот. Он любил это дело. Ему нравилось, когда Илья смотрел на него сверху вниз, с этими своими чёртиками в глазах, когда мотал волосы на кулак, явно сдерживаясь, чтобы не взять Петю крайне грубо. Эта незримая возможность грубого обращения, но его отсутствие, заводили Петю больше, чем следовало. А сейчас это было особенно приятно: можно было растягивать движения, прижимать чужие дрожащие бёдра к полу и посылать вибрации по члену усмешками, когда Илья не сдерживался от звонкого выдоха.       — Умничка, — Петя вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. Челюсть затекла, язык устал, а шею почти заклинило, поэтому пришлось заканчивать начатое рукой… — Господи.       Петя, конечно, уже давно знал, что Илья превращается в руины, когда отдаёт правление ему, но никак не мог к этому привыкнуть. И вот его нежный лежал, метаясь по ковру, выгибаясь и зажимая рот рукой — следуя приказу о молчании. Петя эту руку отвёл, мягко погладил и прошептал три (в нашем случае четыре) заветных слова глубоко в ухо:       — Илюша. Я тебя люблю.       Илья громко застонал, очевидно, посылая к чёрту все условности. Он не знал, куда себя деть. Как продолжать дышать, просыпаться, кататься на квадах, мечтать и думать, вспоминая об этих словах? В животе запорхали бабочки, перед глазами замелькали звёздочки, когда он зажмурился и мазать губами стал мимо. Плевать. Похуй. Ему ничего не важно, только бы через сотни лет не было сомнений: «Это точно было или я придумываю?». Было. Было. Былобылобыло… В этот момент ёбаный дьявол по имени Пётр Гуменник прекратил ему надрачивать, с любопытством и пакостью в глазах, и Илья дёрнулся, желая поменять их местами. Но…       — Fuck! — он выдохнул, впечатываясь в пол, потому что Петя надавил ему на шею, не перекрывая кислород, но подчиняя себе. И как Илья упустил момент, когда ахуительные длинные пальцы накрыли кадык? — Fu-uck… — повторил он, сходя с ума из-за Петиных рук на верху и снизу его тела.       Чем медленнее двигалась рука Пети, тем сильнее личность Ильи размывалась в бешенное дыхание, слёзы на глазах, дрожь в ногах и маленькое осознание, которое забило голову и остальные органы: он доверяет Пете настолько, что позволяет ему контролировать даже то единственное, что отвечает за всю его жизнь. А когда кожу над ключицей ужалили Петины губы, он дёрнулся, а потом сразу застыл, потому что пальцы предупреждающе сжались на горле. Влажный след потянулся по шее, и Илья сдался, рассыпавшись в мольбах:       — Петруша... please. I beg you... — речь оборвалась, едва начавшись. Петя поцеловал его, слизывая желание с языка, и темп правда ускорил. Илья довольно рассмеялся.       Он быстро растекается в лужу — в радужную такую, бензиновую. А затем в рекордные сроки приходит в себя и запрыгивает на Петю, желая выпытать из него всю душу, пока энергия ещё бурлит в крови. Получилось у него или нет — догадайтесь сами, но в результате они оба сидят на крыше дома, довольные, счастливые, сексуально озабоченные, и разглядывают луну. Илья курит, а Петя считает звёзды пальцем, как в детском саду.       — Ты мне не ответил, — Илья выдыхает густой дым. — Is it right when we fuck?       Петя стучит пальцами по коленке.       — Райт. Вся наша молодость — вери-вери райт.