Исповедь

Хоссберг пах дымом костров, влажной землёй и скверной. Насквозь пропитавшая эти земли столетия назад и не успевшая за эти годы уйти глубоко, испариться, скверна взрыла поверхность чудовищными отростками, усыпала скалы и равнины, руины домов и крепостей уродливыми нарывами. Земля дыбилась и дрожала, но после Вейсхаупта здесь всё равно было спокойней. Поглаживая навершие сабли, Мириам со ступенек развалин крепости Лавендейла смотрела, как выжившие Стражи суетливо превращают остатки деревеньки в последний оплот Ордена. Им несказанно повезло, что в Вейсхаупте по счастливой случайности оказался элювиан и пока они поддразнивали Гилан’найн, Эвка и Беллара эвакуировали в него всех выживших Серых Стражей. Как будто знали, что сегодня им не победить. Ассан крутился рядом, помахивая кисточкой хвоста, и оживлённо трещал на своём грифоньем языке. Мириам старалась на него не смотреть. Воодушевлённый первой большой схваткой с порождениями тьмы, Ассан дважды попытался подточить когти о её доспех, кричал, крутил головой и хлопал крыльями. Клевер, догнавший Мириам в лагере Остагара, вёл себя точно так же, но Мириам хватило одних объятий и мягкого приказа, чтобы он присмирел и прекратил вылизывать их с Алистером руки. Даврину же было не до Ассана. Едва они переступили раму элювиана и мир собрался над головой серыми дымными тучами Моров, Даврин сбросил в угол потускневший под когтями порождений щит, стянул портупею с ножнами, доспех и, разом ссутулившись и уменьшившись, в потрёпанной стёганке затерялся среди остальных. Закономерно уцелевшая после победы над Архидемоном жизнь его как будто и вовсе не радовала. Мириам стиснула челюсти до зубовного скрежета. Когда-то она отдала всё, что у неё было — своего мужчину, его доверие, его любовь, — на откуп ведьме из Диких Земель, лишь бы выжить в решающей схватке, лишь бы никому из них не пришлось принести непосильную жертву этой войне. И солгала бы, если бы сказала, что никогда больше не вспоминала об этом: возлёгшая с Алистером в ту ночь, Морриган незримой тенью осталась между ними навеки. Мириам смотрела на Алистера — и задыхалась от тяжести вины, в которую обошлось им спасение; Алистер смотрел на Мириам — и мучился предательством, совершённым не по своей воле. Даврину не пришлось жертвовать ничем, чтобы выжить. Зачатый накануне, ребёнок Морриган стал сосудом для души Уртемиэля, не способной прорваться сквозь Завесу к своему хозяину. Душа Разикаль притянулась к Гилан’найн — ей сосуд был без надобности. Если бы Мириам не предполагала это — не позволила бы Даврину нанести удар: мало того, что он был одним из немногих Стражей, кто не вызывал отвращения, он ещё и хранил тайны грифонов, поэтому жертвовать им было бы совершенно неосмотрительно. А Даврину было всё равно и на дюжину беззащитных пропавших грифончиков, и на ещё живую Гилан’найн, и на терзавшего юг Архидемона Эльгарнана, и на то, что Вейсхаупт — это только начало войны. Даврин с абсолютно непробиваемым серостражевским упрямством жаждал героической смерти. — Рук, ты собираешься домой? — за спиной беззвучно возникла Нэв. «Домой… — хмыкнула Мириам. — Мой дом сейчас сгорает в пламени скверны…» — Нам нужно обсудить произошедшее и избрать стратегию дальнейших действий, — Нэв заправила в мундштук самокрутку и закурила. — То, что случилось в Вейсхаупте… Это провал. — А ты рассчитывала одолеть двух древних осквернённых могущественных эльфийских магов одним ударом? — Мириам усмехнулась. — Я думала, детективу из Доктауна чужды бесплотные мечтания. Вейсхаупт — это всего лишь одна из битв. — Но в этой битве погибли многие Стражи… — Мы выжили. Это главное. — И это ты обвиняла меня в цинизме? — Обвинять и называть вещи своими именами — это не одно и то же, Нэв. И мне казалось, тебе это известно. Разговор начинал утомлять. Мириам опустилась на ступеньки, и Ассан тут же юркнул под ладонь, ластясь совершенно по-кошачьи. Мириам потрепала его по шее, как Клевера прежде. Протез Нэв цокнул над ухом. Пепел осыпался на камни. — Там погибло столько Серых Стражей… Неужели ты ничуть не сожалеешь? В голосе Нэв звякнул упрёк. Мириам мотнула головой и, стянув перчатку, зарылась пальцами в мягкую, ещё совершенно детскую шёрстку Ассана. Кого было жалеть? Убийц, предателей, бастардов? Тех, кому не нашлось места в жизни и кто видел своё предназначение в героической смерти, кто искал её, подобно Даврину? Они получили то, чего так страстно желали, — то, ради чего вступили в Орден: новый Мор и героическую смерть. Впрочем, Мириам не сомневалась, что Нэв нет дела ни до Вейсхаупта, ни до её чувств, ни до её отношения к Стражам — Нэв искала в словах Мириам раскаяние за совершённое с Минратосом. Тщетно. — Ясно, — процедила сквозь зубы Нэв, и от этого простого слова Мириам под тяжёлым доспехом, под двумя слоями мокрой от пота, крови и скверны одежды зазнобило. — На твоём месте я бы отправилась на Маяк с нами. Думаю, Даврину нужно время, чтобы осознать, что случилось. Вейсхаупт был для него… Значим… В многозначительном молчании Нэв Мириам услышала упрёк: «В отличие от тебя». Мириам легонько шлёпнула растянувшегося на её ляжках Ассана по крупу. Тот обиженно фыркнул, потянулся, но, демонстративно зевнув, всё-таки слез с неё. Поднялась и Мириам. Латы лязгнули, и тяжесть прошедшего боя навалилась на неё весом доспеха, каменным напряжением в мышцах, ломотой в позвоночнике, болью в задетом копьём порождения плече. Мириам размяла шею и свысока глянула на Нэв: — Хорошо, что каждый из нас на своём месте. Нэв хмыкнула, затоптала окурок изящно закрученным носком сапога и напевно предупредила, что отправится с Эммриком, Белларой и Хардинг на Маяк. Луканис скрылся в тенях, и никто не знал, где его искать, а Тааш захотела остаться в лагере Стражей, чтобы побольше узнать об Архидемонах. Мириам понятливо кивнула и шлёпнула ладонью по бедру. Она не рассчитывала, что приказ сработает, однако Ассан, шкодливо скакавший по камням развалин, тут же угомонился. — Хороший мальчик, — улыбнулась Мириам и, потрепав Ассана за ухом, подмигнула. — Сейчас я сниму с себя эту груду металла, и мы пойдём поищем твоего хозяина. Ассан издал гортанный звук, видимо, означавший согласие. Стылый вечер быстро высушил влажную от пота одежду. Мириам неприятно передёрнула плечами и без колебаний приняла из рук Милы, помогавшей отцу обустроить в развалинах крепости кузницу, новенькую стёганку Серых Стражей. Как бы ни подташнивало её от одного вида доблестного грифона на синей жёсткой ткани, умереть от воспаления лёгких на полпути к победе не входило в её планы. Кутаясь в стёганку, Мириам двинулась вдоль костров вслед за Ассаном. Там поминали погибших. Здесь обсуждали ошибки в стратегии Первого Стража. Тут молчаливо глотали отвратительный гномий эль, от одного запаха которого желудок сжимался и подкатывал к горлу. Где-то бравадно обещали отодрать Гилан’найн. Мириам презрительно скривилась: этот Орден не исправить, здесь нет доблестных воинов — здесь беспринципные убийцы. Позади компания у костра громыхнула залпом смеха. Вдалеке потрёпанных боями вояк развлекала рассказами о драконах Тааш. На Мириам никто не обращал внимания. Оборачивались на Ассана: кто удивлялся, кто восторгался, а кто-то приветствовал его как старого знакомого и пытался подкормить сушёной рыбой. И тем не менее к огню их не приглашали. Пару раз подвыпившие бородачи пытались ухватить Мириам за ягодицы, но шипение Ассана и демонстративно выскальзывающий из-за пояса кинжал быстро остужали интерес. Даврин нашёлся у последнего костра. Рассевшиеся на корягах, брёвнах и холодной земле, Стражи передавали по кругу флягу и — Мириам унюхала издалека — были безнадёжно пьяны. Бережно прижав Ассана за холку к голени, Мириам нависла над Даврином: — Вот ты где. Твой сын изнемогает от тоски. — Пусть сегодня он побудет твоим сыном, — скривился Даврин и приложился к фляге. Ассан протестующе вскрикнул и захлопал крыльями. Эвка, сидевшая напротив Даврина, поставила подбородок на навершие молота и осуждающе цокнула: — Даврин, так нельзя. Ты нужен Ассану. Вот тебе и причина, и смысл. — Чу-ушь, — захмелело протянул Даврин и сдвинулся на бревне в сторону. — Эй, Рук, присоединяйся. Холодно же. — Вот спасибо. Мириам присела на край бревна и, вытянув порядком замёрзшие руки навстречу пламени, оглядела Стражей. Эвка и Антуан сидели на бревне напротив. Антуана начало клонить в сон, и он пытался пристроиться на плече Эвки, сложившись едва ли не вдвое. Подобрав под себя одну ногу, на земле сидела смуглая Стражница с округлым лицом. Мириам задержала взгляд на тёмных волосах, по местной, андерфельской, традиции заплетённых в тугие мелкие косички. Если бы не обрезала волосы после Переправы д’Мета — попросила бы научить. По сравнению с этой Стражницей мужчина с соломенными волосами до плеч и небрежно подстриженной бородой казался сущим великаном. Он сидел на пне и, придерживая коленом одноручный меч, старательно полировал его войлочной тряпкой. Тряпка выскользнула из пальцев, мужчина наклонился и вдруг перехватил взгляд Мириам. Мириам бросило в жар, костёр выкинул вверх сноп искр, мужчина снова вернулся к полировке клинка. В горле пересохло. Кашлянув и смахнув несуществующие крошки с коленок, Мириам отвернулась. На земле расположились и гном с бородой, заплетённой в косичку, и ещё две девушки: одна — смуглая, курчавая и невысокая; другая — долговязая, усыпанная веснушками. На огромном камне поодаль хмурился широкий смуглый мужчина с большим носом. — Это Рук! — видимо, заметив, как изучает всех Мириам, представила её Эвка. — Вы наверняка про неё слышали! Помните историю с ратушей? — Это когда старосту пришлось пинками выгонять, чтобы спасти людей? — прохрипел гном. — Ага, — промычала Стражница с андерскими косичками. — Ага, — неуверенно откликнулась Мириам. — Это Саша, — Даврин указал на веснушчатую девушку. — Это Тия, — темнокожая девушка с косичками приветственно взмахнула рукой. — С Антуаном и Эвкой ты уже знакома, вон та неразлучная парочка, — на этих словах гном вальяжно приобнял невысокую смуглую девушку, а та беззлобно шлёпнула его по пальцам. — Джейни и Родри. А тот мрачный тип, который притворяется, что не с нами, — Харрис. — Рада знакомству, — кивнула Мириам и посмотрела на мужчину, ещё усерднее занявшегося полировкой клинка. — А он? Эвка с Даврином, переглянувшись, пожали плечами. После приказа Первого Стража в Вейсхаупт потянулись Стражи со всего Тедаса — неудивительно, что этого Стража они не знали лично. — Сэр? Кто вы? — Я? — мужчина поднял голову. — Мы разве не знакомы? Мириам помотала головой. — Странно, мне казалось… Неважно. Все Стражи однажды пересекались и однажды видели друг друга. Можете звать меня Дункан. Мириам фыркнула. — Вы не похожи на Дункана. — А вы знавали многих Дунканов? — Одного. Он был… — Мириам покачала головой: — Не самый приятный человек. — Уверяю вас, я гораздо лучше, — мрачно прохрипел Дункан. — Проверим. — Боюсь, придётся поверить мне на слово. Дункан тряхнул волосами и вернулся к полировке клинка. Саша и Тия переглянулись, Родри что-то буркнул в бороду, и Даврин неохотно протянул ему флягу. Мириам поддела его плечом: — Так чего ты мрачнее тучи, Даврин? Это ведь наша первая победа. — А… Не бери в голову, — отмахнулся он. — Так… — Рук права! — вдруг воскликнула Тия. — Мы победили! Мы одолели грёбанного Архидемона! Ты одолел! А ты сидишь с таким видом, как будто гарлоки сейчас сожрут твою печень! — Именно! — Даврин стукнул кулаком по колену. — Именно! Я вонзил меч в башку Архидемону, и что я делаю? Сижу здесь, рядом с вами! Я должен был умереть! Мириам закатила глаза: — Да с чего вдруг? Мы… Мы помним историю Ферелдена? Пятый Мор, да? Оба Серых Стража остались в живых, даже когда Архидемон был повержен, и никто… Никто не знает, почему так произошло. А теперь, вот, ты. Может быть, правила изменились? Среди Стражей воцарилась тишина. Костёр с хрустом проглотил ветку, в седой воздух ночи взвились снопы искр, и в их отблеске светло-карие глаза Дункана сверкнули медовым теплом. «Он был двухметровым великаном. С душой, огромной, как целая страна», — родные голоса зазвучали в памяти множественным эхом далёких лет. Дункан смотрел так, как смотрел только один мужчина, её первый и последний. Смотрел и нежно вздыхал: «Ты моя первая женщина, и я очень надеюсь, что последняя». Под сердцем больно кольнуло. В уголках глаз защипали слёзы. Мириам помассировала переносицу, отгоняя прочь непрошеные воспоминания. Мысль, которую она на жалкое мгновение допустила, была до невозможности глупой и смертельно ядовитой. Если бы Алистер выжил, непременно разыскал бы её. Не стал бы он, в конце концов, искать пристанища среди Серых Стражей, назвавшись именем наставника. «Создатель, а ведь это не лишено смысла!» — нахмурилась Мириам и подняла голову. Дункана у костра уже не было. Он растворился в плотной вечерней тьме. Зато Эвка наконец прервала молчание. Неловко размяв шею, она спросила: — Рук, ты… Ты ведь недавно стала Стражем? — Какая разница? Мириам натянула рукава стёганки до середины ладоней и неопределённо мотнула головой. Заметь Эвка на её коже тонкие чёрные паутинки, проступающие то тут, то там, не стала бы задавать этот вопрос. — Тогда понятно, — снисходительно откликнулся Родри и шлёпнул себя по коленке. — Не боись, мы все были такими: молодыми, зелёными. Мириам вскинула бровь. Даврин рассмеялся и дружески поддел её плечом: — Он имеет в виду, все мы верили в эти сказки. «Сказки?..» — сердце оборвалось и рухнуло на дно желудка. Мириам замутило, грудь стянуло невыносимым холодом. Кончики пальцев задрожали. Слёзы, задушенные на плече Лелианы у камина в ночь перед боем; острое, холодное молчание Алистера; горячая молитва Винн перед боем, в бою, после боя; Зевран, дразняще скользящий перед самой мордой Архидемона за мгновение до смертоносного дыхания; долийцы с искажёнными гневом лицами, осыпающие Архидемона стрелами; свист топоров Легиона Мёртвых; скользящий в сторону от красного вихря эмиссара Ирвинг; невозмутимо сидящая на краю крепостной стены Морриган; та сила, наконец, жар которой пробрал Мириам до самых костей; огромный рубец на бедре, с годами вынудивший хромать по утрам, — всё это они только что назвали сказкой. Руки сжались в кулаки. Мирно задремавший у костра Ассан встрепенулся. — Какие… Сказки? — прохрипела Мириам, сжимая-разжимая пальцы. — Ну… — Даврин замялся и протянул руку за флягой. — Знаешь, там, про грифонов, блистательных всадников. Разумных порождений тьмы. Героиню Ферелдена. — Но грифоны ведь оказались не сказкой, — Мириам с нежностью потрепала Ассана за ухом. — Почему бы и Героине Ферелдена… — Демон! — перебил её Харрис. — Ясно же, что дворянская девчонка не могла собрать вокруг себя целую армию. Дворянских девчонок учат плясать на балах и ублажать мужиков. А не войско за собой вести. — Эта девчонка, — прикрикнула Мириам, — родом из Ферелдена! Там девочке дают меч раньше, чем наряжают в платья, потому что из каждой девочки может вырасти Мятежная королева. — Да без разницы, Рук, — закатила глаза Стражница Саша и растянулась на земле. — Всем давным-давно известно, что Героиня Ферелдена и два Стража, спасающие страну, это сказка собачников, чтобы никто не посмел посягнуть на их независимость. Или, правильнее сказать, покуситься. Захмелелые Стражи покатились со смеху, и Мириам замутило. Рука двинулась к кинжалу. На сильверитовом зачарованном клинке заплясали отблески костра, и смех затих. — Рук… — настороженно протянула Эвка. — Продолжайте, — мотнула головой Мириам; подушечки пальцев скользнули по затупившемуся лезвию, металл отразил вспыхнувшие янтарной яростью глаза. — Мне очень интересно, как же так вышло, что работы церковников, сестры Петрины и брата Дженитиви, оказались вопиющей ложью… — Ничего удивительного, — снисходительно откликнулся Харрис. — Они наверняка тоже из Ферелдена. Церковь приказала им сложить легенду — они и пишут. — Надо же… — Мириам обхватила рукоять кинжала и крутанула им вдоль запястья. — С чего бы Церкви так беспокоиться о легендах для Серых Стражей? — Типичные замашки освобождённых рабов, — фыркнула Джейни, вытягивая ноги. — Шемы, — покачав головой, протянул Даврин. — Без обид. Но нам Хранитель всегда говорил, что шемленам, имею в виду, людям, свойственно преувеличивать свои заслуги и раздуваться от гордости. Это ж вы, люди, притащили на земли Мор. Пока эльфы пытаются сохранить свою историю, люди придумывают всё новые легенды и извращённые празднества, чтобы выставить себя героями. — Это говорит эльф, который выдул половину моей фляги из-за того, что не смог умереть героически? — гулко расхохотался Харрис. — Эй, не жадничай, — Даврин демонстративно приложился к фляжке. — Так что, Рук, всем нам когда-то приходится столкнуться с реальностью. Мириам выгнула бровь. Не то Даврин изрядно выпил, не то всерьёз полагал, что женщина с потускневшей кожей, морщинками у глаз, загрубевшими в битвах руками и десятком шрамов на теле никогда не смотрела реальности в глаза. «Играть — так играть», — усмехнулась она и метнула кинжал в землю. Лезвие врезалось в камень. Задремавший на плече Эвки Антуан встрепенулся. — Ну что же, — Мириам подняла клинок с земли и метнула снова. — Тогда просветите меня, расскажите, как всё было. На самом деле. Шварк — кинжал вошёл в рыхлую землю по самую рукоять. Оказывается, после вероломного предательства тейрна Логэйна и гибели целой армии Серых Стражей, собранной по крупице по всем уголкам Тедаса, выжили не только Младший Страж Алистер и Страж-Рекрут, имя которой затерялось за прозвищем «Героиня Ферелдена», но и настоящий Серый Страж. Старший Страж Риордан. Именно он возглавил двух несмышлёнышей, не способных в полной мере совладать со скверной внутри и не обученных мыслить стратегически. Дзинь — нож полетел криво и шлёпнулся о землю. — Откуда такая информация? — нахмурилась Мириам. — О чём ты? — повела плечом Джейни. — О том, что их не научили мыслить стратегически. Я слышала, Героиня Ферелдена — наследница благородного рода. — А я слышал, что она гномка из Пыльного города, и что? — пробасил Родри. — Мы ж тут не соревнуемся, чья легенда лучше. Плевать, кем она там была. И она ли вообще. Может это мужик был, бородатый. — Да ну ты ври да не завирайся, — поморщился Харрис. — Чаще говорят, что она дворяночкой была. Прехорошенькой. Такой, что и Младшего Стража охомутала, и Родерика. — Риордана, — поправила Мириам, присаживаясь на корточки перед костром. — Едва ли благородная леди знала понятие «охомутать», её ведь не в борделе воспитывали. — Так ты слушать будешь, или критиковать и в ножички играть? — поморщилась Саша. — Продолжайте, — Мириам коснулась острия кинжала. На подушечке пальца проступила тёмная кровь. Риордану удалось в короткие сроки собрать союзные войска среди непосвящённых. Используя некоторые из договоров Стражей, Риордан заручился поддержкой Круга Магов, обязанного вступить в бой, когда стране угрожает опасность, и Орзаммара. Тот даже расщедрился и помимо вечных союзников Серых Стражей, Легиона Мёртвых, выделил Риордану отряд умелых бойцов из касты воинов. — А что насчёт големов? — перебила вдохновенно вещающего Родри Мириам. В отдалении от костра она воевала с Ассаном за владение крупной веткой (излюбленная забава Клевера!). И хотя клюв Ассана был достаточно мощным, чтобы перекусить эту ветку пополам и вернуться к полудрёме у костра, он был только рад поиграть: упирался в землю, рычал, упрямо таща ветку и Мириам на себя. — Каких големов? — нахмурился Родри. — Вроде джаггернаутов в Минратосе? Больших каменных статуй с горящими глазами? — переспросила Джейни. — Ага, — кивнула Мириам и, наконец вырвав у Ассана ветку, потрепала его по макушке. — Только с человеческим сознанием. Родри, ты-то уж должен знать про Совершенных своего народа. — Я наземник, — скривился Родри, забрал у Харриса флягу и кивнул: — Тия, твоя очередь. Заручившись поддержкой сильных союзников, Риордан отправился в столицу. В стране царила смута. Король Кайлан погиб, и бразды правления перехватил тейрн Логэйн — отличный полководец, несмотря на то что их со Стражами ненависть была взаимной, — отодвинув в сторону обезумевшую от горя овдовевшую дочь. Как будто этого было мало, один из эрлов Ферелдена вдруг вывел на поле боя королевского бастарда. Говорили, он не отличался особым умом и талантами, но отдалённого внешнего сходства с Мэриком лордам, одержимым идеей сохранения Ферелдена свободным во всём, хватило, чтобы посреди Мора допустить дуэль между правителем и самозванцем. Самозванец победил. — Одолел самого тейрна Логэйна? Героя реки Дейн? Ну надо же! А говорят, не хватало ума и талантов! — Мириам снова уселась на край бревна, вытянув ноги навстречу костру. — Это что же получается, Страж Риордан в одиночку одолел Мор? — Тебе же сказали. У него были союзники: маги, гномы, Легион Мёртвых, — Даврин протянул руки к огню. — Такой армии достаточно, чтобы одолеть Архидемона. Хотя с армией Серых Стражей она не сравнится. — А что насчёт долийцев? — Ха! — фыркнул Даврин. — Моих сородичей пойди найди! Мы сами выйдем, если посчитаем нужным. Вряд ли Риордан стал бы тратить своё время на блуждание по ферелденским лесам. — Да! Говорят, они жуткие, — поёжилась Саша. Доля истины в её словах была: посмотрела бы Мириам, как бросились бы бравые Стражи врассыпную, завидев двухметровых волков с человеческими глазами и щупальца одержимых деревьев. Хотя, возможно, она обозлена и предвзята, и ни один из них не отступил бы, окажись его страна и весь мир в смертельной опасности. Мириам посмотрела на гаснущие один за другим костры. В Лавендейл продолжали прибывать Стражи со всех уголков Тедаса. За исключением, разве что, Стражей Ферелдена: пусть говорят, у Стражей нет родины, ферелденцы свою землю не отдадут на растерзание порождениям, чтобы спасти призрачную полулегендарную крепость. Однако и без ферелденцев Стражей было достаточно, чтобы считаться армией, и всё-таки Вейсхаупт пал. — Когда я ещё жил в Орлее, — пророкотал Антуан, — к нам в эльфинаж прибыли эльфы, которые сбежали из дворца. Они рассказали, что одна из приближённых Верховной Жрицы — Ветеран Пятого Мора. Но это же вообще с ума сойти… — Да без разницы, — зевнула Саша. — Всю работу, как всегда, выполнили Стражи. Если бы не они, Ферелден бы оказался стёрт с лица земли. — Вряд ли стёрт, — покачала головой Эвка. — Скорее превратился бы в подобие Хоссбергских топей. — Даже не знаю, что хуже, — мрачно заметил Даврин. Так или иначе, но благодаря командованию Старшего Стража Риордана, ему и двум Младшим Стражам удалось продержаться до появления подмоги. Ещё до битвы под Остагаром Первый Страж получил из Орлея рапорты, в которых Стражи выражали опасения относительно приближающегося Мора и планов тейрна Логэйна, и приказал Стражу-Командору Орлея выслать организованное подкрепление в случае, если связь со Стражами в Ферелдене пропадёт. Возглавляемое боевым магом Каспианом Кароном, оно прибыло аккурат накануне последней битвы. Мириам фыркнула: «Штабные крысы!». Значит, летописцы Серых Стражей безжалостно вымарали её имя из своих хроник, зато за этим скользким змеем, побывавшим во всех ставках Стражей, от Тевинтера до Ферелдена, скрупулёзно записало и его излюбленную школу магии, и имя, и — неслыханно для Стражей! — фамилию. — Это не смешно! — нахмурился Даврин. — Страж Риордан положил конец Пятому Мору. Рискуя собой, он… Старший Страж Риордан отправил Младших Стражей в тыл, в сердце Форта Драккон, а сам сражался в первой линии, прямо у ворот. И там же встретил Архидемона. Пока Младшие Стражи и союзники изо всех сил сдерживали натиск порождений тьмы, Старший Страж Риордан воспользовался шансом и парой лёгких прыжков оседлал Архидемона. Тот взревел, тряхнул хвостом, пытаясь скинуть Риордана, но Риордан держался крепко. И когда залп магии отвлёк Архидемона, Риордан вонзил клинок в череп Архидемона и принял в себя осквернённую, порченную душу Древнего Бога. Поглотил её и уничтожил. — Жертвенность в смерти, Рук! Жертвенность. В. Смерти! — остервенело повторял Даврин. — В смерти смысл! Мириам сидела, приобняв себя за плечи, и бессмысленно таращилась в огонь. Губы плотно сжаты, брови подняты, волосы растрёпаны — в Орлее сразу бы поняли, что она опустошена негодованием и яростью. Лелиана бы поняла. Закончив до бесстыдства лживый рассказ, Стражи завели хмельную песню, которая не то воспевала всех Стражей, не то Риордана, не то смерть. Она пелась на языке андеров, грубом и царапучем. От песни становилось только хуже. Мириам смотрела в огонь. Всё было не так! Негодование, обида, ярость клокотали в ней, как в тот год, когда их с Алистером наконец вызвали в Вейсхаупт, где Первый Страж не удостоил их даже взглядом, вынудив Стража-Констебля расшаркиваться и обещать выслать награды позже. Наград они так и не увидели. Все Стражи, пережившие 9:31, таскали массивные серебряные кольца с двуглавым грифоном и годом чеканки, но два Стража, остановившие Пятый Мор в короткий срок, оказались их недостойны. Как в тот год, когда ей пришло сухое письмо, написанное округлым каллиграфическим почерком Ребекки Тревельян: «Прошу меня простить. Я не сумела уберечь Алистера. Но, уверяю вас, он погиб, сохранив доблесть Стража. Победа в войне. Бдительность в мире. Жертвенность в смерти». Как в тот день, когда в гостиной «Мощёного лебедя» Первый Страж наконец посмотрел ей в глаза — и не понял, кто перед ним. Объяснял, как Стражи чувствуют Мор, как он лично чувствует Мор, и называл её отступницей, обманщицей, безумной. Первый Страж никогда не видел Мор — и не предполагал, что увидит. А, впрочем, нет — чувства закипали в ней, как никогда прежде. Мириам знала, что за её ложь Создатель воздаст сторицей. Но не могла предположить, что Создатель заставит её выслушать свою собственную историю, столь бездарно и нелепо перевранную во имя восхваления командования Стражей. Как так вышло, что героически рискнувший собой, но уродливо распластавшийся о каменную стену одним лишь взмахом хвоста Архидемона — скупой комментарий Шейлы: «Оно прыгнуло и — шмяк! — в лепёшку» и переломанное тело Риордана как наяву восстали в памяти, — оказался запечатлён в хрониках вместе с без вести пропавшим командором, а они с Алистером даже не были удостоены имён? Как не удостоились имён ни Зевран Араннайн — хотя победа над Мором подарила ему шанс снова стать Вороном, — ни Лелиана — пусть её и вспомнили как помощницу Верховной Жрицы, — ни даже вступивший впоследствии в Стражи Огрен Кондрат — как бы Мириам ни презирала этого пьяницу, его топор не раз спасал её от когтей гарлоков, да и Карон считал его «славным малым». И вся их жизнь, все их деяния — оказались для Серых Стражей лишь пылью. Сказкой. Ничем. Потому что жертвенность в смерти. Какая нелепость. — Эй, держи, — Даврин сунул Мириам под нос флягу. — На тебе лица нет. Мириам принюхалась. Из фляги воняло хуже, чем от выпивки Огрена: а тот мог спокойной намешать гномий эль, настойку эльфийского корня, ферелденское пиво, залить это всё орлейским вином и не поморщиться. Мириам встряхнула фляжку и поднялась. — Значит, жертвенность в смерти, да? Гордость в смерти, почести в смерти… — Мириам тяжело выдохнула и запрокинула голову; небо над головой было таким же тёмным и мутным, как Бездна под ногами на краю крепости Адамант. — Жить от Мора до Мора — велика ли задача? Убить Архидемона, умереть, выполнив долг, и думать, что ты герой… Смерть — это трусость. А попробуйте жить. Победить Архидемона и жить. Не просто кидаться из боя в бой, а… Любить. Искать покой. Дом. Пристанище. Вот, где смелость. Жить, вопреки скверне. А все эти жертвы — это фарс… — Рук, — с нажимом сказала Эвка. — Ты переходишь границы. Мы потеряли наших собратьев. Все они пожертвовали собой ради того, чтобы мы сидели здесь и сейчас. И эту жертву… — Нет никакой жертвы. Идёт война и люди умирают. Люди всегда умирают! И нет в смерти никакой красоты, никакой гордости! — Рук, прекрати! — Эвка поднялась и упёрла кулаки в бёдра. — Мы потеряли Вейсхаупт. Может, для тебя он и не успел стать домом, но он был нашей крепостью. И твои слова сейчас — это попирание чести всех Стражей. Мы ценим твой вклад в общее дело, но не тебе рассказывать нам, как нужно жить. Наш опыт… — Тебе хмель в голову ударил, что ли? — бесцеремонно перебил её Харрис. — О нет, — осклабилась Мириам. — Я мыслю совершенно трезво. А вот ваш разум определённо затуманил хмель, непроходимая тупость и непомерная гордыня Первого Стража. Мириам встряхнула флягой, выливая остатки выпивки в костёр. Пламя взметнулось, вспыхнуло зелёным, лиловым, красным — и успокоилось. Мириам швырнула фляжку в руки оторопелому Даврину, поправила кинжал на поясе и широким уверенным шагом двинулась прочь от костра. Ей хотелось сорваться на бег. Бежать сквозь элювианы, сквозь Перекрёсток, сквозь время, чтобы снова оказаться в замке Редклифа в гостиной и рыдать в плечо Лелиане, зная, что Алистер отдаёт себя ненавистной ведьме из Диких Земель, чтобы после победы они научились жить. Но Мириам шла медленной тяжёлой походкой победительницы, а грудь холодила пустота.