Исповедь

Традицию раз в неделю ужинать вместе за большим столом и обсуждать душевные метания и насущные проблемы предложил Эммрик. Воспитанный среди могил и мертвецов, он жаждал жизненного тепла, которого не подарили ему детство и юность. С привычным оптимизмом его поддержала Нитка, от тоски по дому давно превратившая своё жилище в настоящий сад, а потом и Беллара, явно привыкшая в клане ужинать большой компанией. Мириам считала это неуместным: за большим столом собирается семья. На Маяке же даже приятелями она могла назвать немногих: соратники по оружию — не больше. Однако её мнение мало кого интересовало. Её усаживали во главе стола и пускались в бессмысленную болтовню о том, сколько магических безделушек стащил у Эммрика Ассан, как газета в очередной раз переврала старое дело Нэв, чем закончилась очередная глава любимого романа Беллары из тевинтерского еженедельника, какой новый трюк выучил Манфред и насколько нелепыми находит Тааш платья посетительниц «Бриллианта» Кантори. Всё это Мириам слушала вполуха, прикладываясь к серебряному кубку с отвратительно кислым вином чаще, чем следовало. Скрашивала эти ужины только стряпня Луканиса. Кроме того, что готовил он лучше всех, он ещё и получал истинное удовольствие от суеты по кухне и с искусностью истинного Антиванского Ворона угождал всем. Поэтому на тарелке Мириам всегда лежал сочный стейк, на тарелке Эммрика — сущая копия церковного сада, а блюдо Тааш буквально дымилось от острого перца. Обыкновенно в такие вечера мысли Мириам возвращались в далёкое прошлое: в те вечера, когда она была юна и невинна, когда в их с братом отношения не вбил клин наследный тэйрнир, когда по её венам вместо крови не текла скверна. Отец всегда сидел во главе стола. Он возносил молитву Создателю и Невесте Его: благодарил за возвращённую Ферелдену свободу, за процветание тэйрнира, за хлеб, воду и вино на столе. И только после этого слуги, шустрые и тихие, подгоняемые строгими приказами Нэн, выносили блюда. Ужин всегда начинался в тишине. Сперва был слышен лишь скрежет ножей и вилок по тарелкам, а потом отец тихим, глубоким голосом, заполнявшим всё пространство столовой, начинал разговор. Они говорили о погоде, об успехах Мириам в освоении танцевальных па и фехтовальных приёмах, о взаимоотношениях с эрлингами и баннорнами, о первых словах Орена. Но говорили, только если отец спрашивал. Мириам в голову не пришло бы выкрикнуть: «Это платье цыплячьего цвета леди Ландры куда больше пошло бы её фрейлине!» Даже если так в самом деле считала. Даже если леди Ландры не было за столом. Это значило бы выказать неуважение не только ей, но и отцу, столько вложившему в их с Фергюсом образование. Мириам также никогда не сказала бы: «В книге, которую мне передала Орианна, столь пикантная сцена между рыцарем и его леди вогнала меня в жар!» Это значило бы опозорить свой род, ведь, как известно, стены замка всё слышат — и среди прислуги обязательно найдётся тот, кто пытается услужить двум домам. За столом Маяка царила сущая анархия. Соратники не утруждали себя ни изяществом формулировок, ни условностями этика. Беллара, отчаянно краснея и сливаясь с соусом из томатов, пересказывала фривольные сцены из газетных новеллок, Даврин не разменивался на подробности в описании боя с чудовищами: будь то порождения тьмы, жуткие существа Арлатанского леса, воины антаама, венатори или работорговцы, всё заканчивалось вырванной печенью или хребтом. Эммрик мог ни с того ни с сего пуститься в рассуждения о бальзамировании трупов, и тогда Тааш старалась его перебить рассказами о драконах. Уже в начале ужина начинала пульсировать венка на виске, к середине Мириам доливала себе в кубок ещё вина и потом сидела, таращась в камин и поглаживая шарик на ножке кубка, в ожидании конца. Сегодня Мириам немного задержалась: после тренировки с новым стилетом — подарок от дома де Рива в благодарность за помощь Воронам — ей нужно было переодеться и стереть с себя пыль Перекрёстка. Это не заняло много времени: она едва заглянула в свои покои, промокнула лицо, шею, руки жёсткой холодной тряпкой, болтавшейся на дне медного таза, и поспешила в столовую. Хотя скребущая вдоль чуйка всё тянула её в комнату. И тем не менее, когда она вошла, половина стульев пустовали. — Никак не могу забыть Вейсхаупт, — посетовал Даврин и опустил кулак на стол. — Ты знаешь, что сделал всё, что мог, — пожал плечами Луканис. — Думаешь, что сделал недостаточно, но в глубине души понимаешь, что большего сделать не мог. И что ты должен быть лучше, точнее, в следующий раз. — Отрадно видеть, что вы больше не пытаетесь убить друг друга, — усмехнулась Мириам и, убедившись, что вино налито, уселась во главе стола. — Луканис всё ещё наёмный убийца. Думает, что имеет право распоряжаться чужими жизнями. Забирает жизни за деньги. — Боишься, кое-кто решит заплатить ему за тебя? — прищурилась Мириам. — Я не беру контракты на тех, кто мне помогает, — отозвался Луканис и добавил, растягивая гласные: — Во всяком случае, пока мы сражаемся плечом к плечу. — Поверить не могу, принципы у наёмного убийцы! — хохотнул Даврин. — Но спасибо. Теперь я могу спокойно съесть свой ужин, не боясь, что там какой-нибудь яд. — Яды по части Вьяго. Моя работа более… Зрелищна. — Разумеется, — кивнул Эммрик. — Ваши крылья… Мгм… Сложно не заметить. Луканис хрипло расхохотался, глотнул из своего кубка и развернулся к Даврину. — Ты хорошо подметил: мы не изменились. Я всё ещё наёмный убийца, а ты всё ещё самоуверенный моралист. Типичный Серый Страж… Без обид, Рук. Мириам качнула головой и, пригубив вино, заметила: — Что ж, рада, что наши совместные вылазки пошли на пользу делу. Клянусь, когда вы начинали мериться мечами, я думала прирезать вас на месте. Кончики ушей Беллары покраснели. Опустив взгляд в тарелку, она дрожащим полушёпотом уточнила: — Рук, ты ведь… О металле, да? Очевидно, тевинтерские повести были достаточно фривольны, чтобы Беллара различила в словах Мириам подтекст, однако недостаточно изысканны, чтобы ей хватило такта бросить колкий насмешливый взгляд на Даврина и Луканиса и понятливо улыбнуться. Поэтому Мириам оставалось лишь неопределённо приподнять брови. Рука сама потянулась к кубку. Вино неприятно горчило на языке, пощипывало трещинки на губах. Беллара не сдержала смешок. С громким покашливанием Эммрик поправил воротник рубашки и заправил за него салфетку. Даврин и Луканис переглянулись. Даврин задушенно фыркнул, а Луканис с невозмутимой улыбкой, достойной Антиванских Воронов и Орлесианской Игры, протянул: — В конце концов, мы осознали, что для нашего дела оба меча хороши. — У тебя скорее рапира... Даврин покатился со смеху. Беллара раскраснелась сильнее и теперь выкладывала на тарелке бобы в причудливые узоры. Эммрик с непроницаемым лицом жевал овощи, а Луканис сощурился, намереваясь нанести новый удар. Мириам снова пригубила вино. Напрасно она начала это: теперь их не остановить. С другой стороны, то, что она хотела подвесить в воздухе слабой догадкой, полунамёком, Даврин и Луканис обнажили во всей красе. Теперь всем очевидно: их конфликты — всего лишь обречённая борьба за главенство между мужчинами, следующими за женщиной. Всего лишь Серый Страж и Ворон, не в силах увидеть себя вне этих ролей, мерились моралями ордена бродяг и отщепенцев и гильдии наёмных убийц, чтобы выяснить, кто сильнее, на войне, полной чудовищ и скверны. Ничего нового: всё так же, как двадцать лет назад. И, как двадцать лет назад, перемирие лишь фикция — игра на публику. Едва война закончится, они разбегутся и постараются забыть всё, что их связывало. А большего и не нужно. Отставив кубок в сторону, Мириам перевела тему: — А где остальные? — Тааш у матери. Или у Повелителей. В общем, ужинает не с нами, — с сожалением вздохнул Даврин. — А обещала рассказать, как правильно убивать дракона. Архидемон Эльгарнана ведь ещё жив. — Думаю, Серым Стражам лучше знать, как убивать Архидемона, — вкрадчиво вклинился Луканис, а потом обернулся к Мириам. — Я заходил к Нэв, она разбиралась с какими-то уликами. Сказала, как закончит, придёт. Обещала, что мы запомним этот ужин. Если бы кубок был стеклянным, разлетелся бы вдребезги — с такой силой сжались пальцы. Мириам поспешила глотнуть вина. Разумеется, у Нэв были куда более важные вопросы, чем копаться в прошлом Мириам: например, помочь Драконам Тени наладить поставки пропитания; разобраться, почему всюду висят объявления о розыске артистов, как будто они какие-то головорезы; откуда вдруг взялась эта Элия, попытавшаяся поработить Нити; и почему одно за другим на досках объявлений появляются записи о пропаже жителей. Однако чуйка подсказывала: Нэв что-то раскопала, и Мириам должна быть к этому готова. — Что ж, — нарочито медленно отрезав кусочек стейка, как всегда, сочного, с кровью, протянула она. — А что насчёт Хардинг? У неё какие-то проблемы с… Магией? — Нет, — мотнул головой Даврин. — Эвка попросила встретиться на Перекрёстке. Думаю, Хардинг скоро вернётся. Мириам кивнула. Все приступили к ужину. Какое-то время слышался лишь скрежет ножей, да стук вилок, а потом Луканис обратился к Эммрику: — Вы были правы, Эммрик. После того, что сделал Илларио… Воронов учат, эмоции не должны мешать выполнять контракт. Но вы правильно сказали: наши споры, наши личные проблемы, они занимают наш разум, не дают сконцентрироваться на цели. Тянут нас на дно. Мириам вскинула бровь, но вмешиваться, по обыкновению, не стала. Пока личные враги соратников являются поборниками осквернённых богов, готовых, подобно Илларио, продать близких во имя власти, борьба с ними — это общая борьба. Жаль, что месть Хоу была только её местью, равно как и месть Алистера Логэйну (теперь, спустя много лет, Мириам видела иные пути), месть Лелианы Маржолайн. Они не гонялись за ними по всему свету, не раскрывали причин своей ненависти — просто на пути к победе над Мором они получили от жизни шанс поквитаться с предателем. Вот только смерть не избавляет от боли и мыслей — приглушает, но не уничтожает. И даже когда Луканис прижмёт клинок к глотке Илларио, и даже когда Даврин вонзит меч в рёбра Плакальщицы по самую рукоять, и даже когда Беллара встанет против брата — и даже если их сил хватит, чтобы победить, они не перестанут думать об этом. Не перестанут думать, что могли поступить правильнее. — Рад, что мои слова помогли разобраться нам со своими чувствами, — предельно деликатно произнёс Эммрик, и Мириам подумала, что надо бы ознакомиться с его работами: наверняка, эта формулировка вписана в практические рекомендации по упокоению духов. — А теперь, если позволите… Двери с грохотом распахнулись, и в столовую вошла Хардинг. Обычно походка у неё была мягкая, неуклюжая, чуть вразвалочку, но сейчас она шла широким твёрдым шагом, и даже косички её воинственно покачивались за спиной. — Рук! Ты уже здесь! Хардинг не прошла к своему стулу, а встала слева. Мириам беззвучно отодвинула кубок и склонила голову к плечу. — Что случилось? — Эвка прислала весть. Они заметили осквернённого дракона. — Прямо в Хоссбергских топях? — усмехнулась Мириам. — Да. — Какого? — Кажется, того, что напал на Тревизо. — Жаль, что не того, кто напал на Минратос, — робко вздохнула Беллара. — Нэв была бы рада поквитаться. Луканис резче, чем следовало, резанул мясо. — Надо отправляться немедленно! — выпалил он. Нож противно скрежетнул по тарелке. Мириам покачала головой: — Дракон напал на Тревизо и исчез. Но после того, как мы уничтожили Архидемона Гилан’найн, он вдруг объявился, да ещё и под самым нашим носом… Не думаю, что нужно кидаться в атаку сломя голову. Я бы подождала, пока там появится второй дракон. Или сама Гилан’найн… — И повторила Вейсхаупт? Раздавшийся вдруг в столовой тихий низкий голос прошиб тело холодом. На этот раз двери распахнулись предательски тихо, и Нэв, окутанная золотым сиянием вечного рассвета, вошла в столовую никем не замеченной. Она сияла торжеством: тёмные глаза восторженно блестели, а на губах играла тонкая улыбка. В руках Нэв была посылка в тонкой пергаментной бумаге, опечатанная с четырёх сторон. — Хорошо, что ты здесь, Нэв. Не придётся тебя искать. Разыщите Тааш, и соберёмся в гостиной. Обсудим, как не повторить Вейсхаупт. Мириам колко глянула на нависшую над ней по другую руку Нэв и вернулась к стейку. Больше к еде не притронулся никто: они переводили взгляды с Нэв на Мириам и, кажется, чего-то ждали. Наконец Хардинг качнулась на пятках и, потерев шею, сказала: — Наверное, пойду, сообщу Тааш, что мы… — Стой! — рявкнула Нэв, и приборы на столе завибрировали. — Нитка, ты никуда не идёшь. — Но Рук сказала… — А кто она такая, чтобы мы ей беспрекословно подчинялись? Сядь, Нитка. — Нэв поставила посылку на край стола и, уперев одну руку в бедро, другую по-свойски расположила на спинке стула Мириам. По позвоночнику пробежался колючий холодок, Мириам невозмутимо запила стейк вином. — Вы, может, и не знаете всей истории, но вот я — да. Рук появилась из ниоткуда в самый нужный момент. Как раз когда Солас начал свой ритуал, Варрик представил нас друг другу. А потом ритуал пошёл не по плану, на свободе оказались осквернённые боги, а Солас вдруг стал раздавать полезные советы. Кажется, это не то, чего хотел Варрик, когда приглашал меня присоединиться. — Я делаю то, что должно. Не больше, не меньше, — Мириам выпрямилась. — Если кого-то что-то не устраивает, никого здесь не держу. Нэв? Магия вокруг стала практически осязаемой. Ещё немного — и Мириам окутает коконом толстого хрустящего льда. Это значило только одно: Нэв не только торжествовала — но и злилась. Значит, следствие зашло в тупик. Медленно выдохнув, Мириам наколола на вилку гарнир. Чем спокойнее и невозмутимее она, тем больше доверия ей и меньше — Нэв. — Мы ей подчиняемся! Она решает, куда мы отправимся, сколько потратим денег. Решает, чьи проблемы в приоритете, а кому разбираться самостоятельно. Решает, чей город должен жить! — Нэв… — с бархатистой насмешкой протянула Мириам, не отвлекаясь, впрочем, от ужина/ — Похоже, мысли о Минратосе причиняют тебе слишком много боли. Возможно, тебе стоит поговорить о своих чувствах с опытным психагогом. Эммрик, вы ведь не откажете? — Моя специализация достаточно узкая, — сложив пальцы треугольником, откликнулся Эммрик. — Я, главным образом, специализируюсь на чувствах духов, но, уверяю, Нэв, я всегда готов вас выслушать. Пальцы Нэв стиснули перекладину спинки, и та захрустела, покрываясь тонкой корочкой льда. Мириам передёрнула плечами и продолжила сосредоточенно разрезать мясо на части. — Если хочешь что-то сказать, Нэв, говори прямо, — не выдержал Даврин. — Потому что пока всё выглядит так, что всё ещё злишься за Минратос, хотя мы оба там были, и я видел, что ничего сделать нельзя. То, что дракон не осквернил Тревизо — это случайность. Даже махнись мы с Рук местами… — Дело не в Минратосе. Нэв оттолкнулась от стула Мириам и, подхватив посылку, демонстративно обошла стол. Рубиновые глаза золочёной змеи на протезе в свете каминного пламени напоминали красный лириум — и что-то зловещее собиралось в холодном, сгустившемся воздухе. Это ощущали все: Эммрик поправлял рукава, Беллара спрятала руки под стол и ссутулилась, Нитка переводила настороженный взгляд с Мириам на Нэв и обратно, Даврин сверлил Нэв взглядом в упор, Луканис болтал на дне кубка остатки напитка. Когда Нэв наконец застыла на противоположном конце стола, Мириам отложила приборы в сторону и откинулась на спинку стула. Нэв молчала. Сначала она выставила перед собой посылку, потом убрала стул и навалилась на столешницу обеими руками. Если бы Нэв была уверена в своём решении, встала бы, как вставала над Батарисом, над Элией, выставив одну ногу в сторону и сложив ладони у бедра, — полная холодного изящества, смотрела бы свысока на Мириам и всех собравшихся. Но сейчас ей понадобилась опора. И зрители. Мириам поднялась, чтобы наполнить кубок. И пока в полной тишине журчало вино, она спиной чувствовала внимательные, любопытные, жгучие взгляды. Наконец она вернула пробку в бутыль и, развернувшись на пятках, воздела руку с кубком к потолку. — Я слушаю тебя, Нэв. В чём дело? — Сядь, Рук. — В чём дело? — Рук, — Нэв сильнее вдавила ладони в столешницу. — Просто сядь. Пожав плечами, Мириам вернулась за стол. Пальцы дрожали. Пара капель расплескались на идеально белую накрахмаленную салфетку — жаль, Манфреду придётся перестирывать, пусть даже Эммрик пытается убедить всех, что не заставляет Манфреда заниматься подобным. Сжав руки в кулаки, Мириам выжидающе посмотрела на Нэв. Та помассировала лоб и сказала: — Когда я говорю, что дело не в Минратосе, я, возможно, немного кривлю душой. Как и вы, я безоговорочно доверяла Рук… До того дня. Почему она отдала предпочтение маленькому городку из Антивы, прости, Луканис… — Нэв кинула на него полный сожаления взгляд, и Луканис понимающе кивнул. — А не столице Тевинтера, где хранятся сотни магических артефактов? — Боюсь, моё мнение сейчас может быть расценено неверно, и я не могу говорить за Рук, — подал голос Эммрик. — Однако, не исключаю, что как раз поэтому. Возможно, Рук рассчитывала, что магия, которой пропитан Тевинтер, поможет отстоять город? — Спасибо, Эммрик, но нет, — усмехнулась Нэв. — Я уверена, что у Рук были личные мотивы так поступить. — Просветишь? — вскинула брови Мириам. — Пока я их не разгадала… — Тогда о чём разговор? — О том, что мы не должны доверять свою жизнь тому, о ком ничего не знаем! — глаза Нэв сверкнули яростью, и огонь в камине затрещал громче. — Кто ты? Откуда? Зачем прибыла сюда? Почему откликнулась на призыв Варрика? Как тебя зовут, в конце концов? Мириам молчала, давая Нэв шанс высказаться. А она распалялась сильнее: — Ты знаешь о нас всё! Все наши секреты! Все наши горести! «И прекрасно прожила бы без этого знания», — вздохнула Мириам и потянулась за вином. А прежде, чем пригубить, бросила: — Я вас не просила об этом. — Ты влезла в наши души! — Только потому что вы сами их распахнули. — А о себе ничего не рассказала! — Потому что я пришла сюда сражаться с древними богами, — Мириам залпом опрокинула в себя полкубка и, скривившись, поспешила закусить стейком. — И всё ещё никого не держу. — Ты забрала себе власть, никого не спросив, — прошипела Нэв. Мириам едва не расхохоталась. Теперь, когда очи Отца не взирали на них, первенцы наконец создали нечто новое: Зависть. Они взирали на мир живых и на любимых сыновей и дочерей в нем, алкая всего, чем они были. Конечно же, зависть — вот первый и главный мотив Нэв. Первый и главный грех. Собранный, хладнокровный, решительный детектив, уверенный, что без неё Доктаун рухнет, как карточный домик, в миссии по спасению мира вдруг оказывается на вторых ролях. И пододвигает её не старый знакомец, пришедший к ней за помощью и позвавший с собой, а появившаяся ниоткуда женщина. У этой женщины мутное прошлое, скрытые мотивы и не дрожит рука — эта женщина возглавляет войну с древними осквернёнными богами и завоёвывает уважение влиятельных союзников, и Нэв хочет занять это место. — Власть нельзя прибрать к рукам, так меня учили, — Мириам отодвинула в сторону пустую тарелку и подалась вперёд, наваливаясь грудью на стол. — Рано или поздно власть сама отдаётся в руки, способные её удержать. — По-твоему, Варрик не мог удержать власть? — прищурилась Хардинг. Мириам развела руками. Это было очевидно: за всю историю своих злоключений Варрик ни разу не взял на себя ответственность за чужие жизни, чужие судьбы, за собственные ошибки. Они с Хоуком вытащили на поверхность красный лириум, положили начало войне между магами и храмовниками, освободили Корифея, а когда Церковь пришла и протянула им руку, умоляя помочь, отказали. Если бы не Тетрас с Хоуком, не было бы ни взрыва на Конклаве, ни повального сумасшествия Стражей — возможно, даже Солас не пытался бы разорвать мир в клочья. Хоук искупил вину жизнью. А Варрик, вместо того чтобы атаковать Соласа в удачный момент и положить конец хаосу в мире, решил помахать перед его носом арбалетом, угрожая разговором по душам. Варрик Тетрас был неплохим писакой и, возможно, славным другом. Но никогда не сумел бы стать во главе войска, и у Мириам нашлось не менее десятка причин так считать, но озвучила она лишь одну: — Он сбежал от должности Наместника Киркволла. Готов был на всё, лишь бы не править городом, который по его вине пострадал. — Варрик не был виноват, — насупилась Нитка. — И он всегда говорил, что на этой должности сплошная бюрократия. Мириам хохотнула. — А чем я, по-твоему, занимаюсь, когда решаю, кому какую информацию и за сколько продадим? Когда выделю средства на покупку кофеварки, — тут она не удержалась и выразительно покосилась на Луканиса. — Когда выбираю, заказать у кузнецов новые латы или затереть коррозии и выправить вмятины на старых? Это и есть бюрократия. От которой Варрик тоже сбежал бы. И если на этом обсуждение моей личности закончено, я, пожалуй, пойду. Мириам не успела подняться: Нэв вскинула руку, и прямо перед носом выросла толстая стена уродливого, угловатого, колючего льда. Пару раз Мириам доводилось видеть на аудиенциях у Верховной Жрицы Виктории мадам Вивьен, и ледяная магия той струилась изящной змейкой, оплетая письменные принадлежности, подлокотники кресла, демонстрируя спокойную силу владелицы. Лёд Нэв выдавал панику. — Ты никуда не уйдёшь. Мириам уселась обратно, закинула ногу на ногу и скрестила руки под грудью. — Чего ты добиваешься? — Правды, — лицо Нэв окаменело. — Знайте, что Рук – лгунья! Из складок мантии Нэв движением уличного артиста извлекла какую-то безделушку, тускло блеснувшую в полумраке столовой. — Луканис, мне кажется, или вы с Рук в последнее время стали ближе? — Не ближе, чем могут позволить себе ежедневно сражающиеся плечом к плечу люди, — невозмутимо откликнулся он. А вот и вторая причина — ревность! Столь же простая и древняя, как зависть. Мириам едва не застонала. Она уже бывала третьей в любовном треугольнике — или это был четырёхугольник? — и её разрывало на части от вины, неловкости, сожаления и невозможности одарить счастьем всех. Сейчас же неспособность Нэв и Луканиса довериться друг другу и бесстрашие Мириам перед Злостью выходили ей боком. — Думай, как знаешь, только Рук замужем. Предмет звякнул о дерево столешницы и покатился, подпрыгивая на изъянах, пока его не поймал Эммрик. Мириам гулко сглотнула. Говорила ей Лелиана оставить всё памятное и приметное в Орлее, но Мириам не посмела расстаться с железным кольцом, которое Алистер надел ей на палец в сводах пышущей золотом и драгоценностями Старкхэвенской церкви. Будь прокляты незапирающиеся двери Маяка! Будь проклят Солас, осквернённые древнеэльфийские маги и Инквизитор, вовремя не различившая в своих рядах предателя ,— пусть будут прокляты все, из-за кого Мириам приходилось сдерживать желание вскочить на стол и, преодолев его в несколько шагов, прижать кинжал к горлу Нэв, и вместо этого маневрировать между истиной, ложью и полуправдой на благо всего мира. — Не думаю, — протянул Эммрик. — Если бы это кольцо носили, оно внутри бы блестело, а оно и снаружи, и изнутри мутное. Кроме того, оно не золотое, не серебряные и даже не медное. И никаких драгоценностей. Это не обручальное кольцо. — Нет, это оно, — с нажимом отозвалась Нэв. — Я обратилась к отголоскам. Вокруг него нежность, любовь, сожаление. Губы Мириам сжались в тонкую полосу, ладонь опустилась на рукоять кинжала, вечно торчащего за поясом. — Нэв, — голос Луканиса низко завибрировал. — Ты перегибаешь. Ты можешь не доверять Рук, злиться, но отголоски эмоций… Не все любят говорить о своих чувствах. И никто не вправе заставлять. — Поразительная забота о чувствах от Антиванского Ворона. Голос Нэв разъедал кожу жаром, что яд виверны, а Луканис, перехватив кольцо у Эммрика, протянул его Мириам. Она поблагодарила его коротким кивком и сжала кольцо в кулаке. Казалось, оно ещё хранило тяжёлый аромат благовоний Старкхэвенской Церкви и тепло руки Алистера. Мириам попыталась примерить его — велико. Впору оно ей было недолго: пару безмятежных лет, что они провели на окраине Орлея. Потом снова пришла война — Брешь, ложный Зов, кровавые эксперименты над осквернённой кровью в Минратосе, — и кольцо, если не сваливалось с пальца, болталось на нём, как кольца на колышках в день ярмарки в Денериме. Перекатывая кольцо в ладонях, Мириам прямо посмотрела на Нэв. — Ты рылась в моих вещах? — Ты сама бросила мне вызов, — скривилась Нэв. — Тогда, в Минратосе, ты отказалась отвечать на мой вопрос. Сказала, узнать самой… — И ты решила узнать, порывшись в моих вещах? — с недоверчивой усмешкой покачала головой Мириам. — Грязный приём. Слишком грязный даже для детектива из нижнего города. — Прости, Нэв, — развёл руками Даврин. — Но это и правда даже Ассан мог сделать. — Он уже успешно копается в моих вещах изо дня в день, — многозначительно заметил Эммрик. — Это всё, что тебя интересует, Даврин? Нэв сложила руки под грудью и прошлась от одного угла до другого — пространство было слишком маленьким, чтобы чеканить шаг, так что протез дробно барабанил по каменной плитке, эхо взметалось под своды столовой и било Мириам по ушам. Отставив в сторону вино, она глянула на Даврина. Тот нахмурился и спросил: — О чём ты? — Рук — Серый Страж. Разве Серые Стражи могут жениться? Заводить семьи? Даврин пожал плечами. Нэв нашла, у кого спрашивать: Даврин дальше героической смерти заглядывать не рисковал. О каком браке, о каких семьях она спрашивает у него, если в Вейсхаупте он собирался вверить Ассана рукам Мириам? Поэтому Мириам лениво отозвалась: — Можем. Да, я была замужем. — Даврин? — требовательно позвала его Нэв. Тот взъерошил жёсткие волосы и грохнул ладонями по столу. Посуда забряцала. Его бокал опрокинулся. Вода хлынула в тарелку Хардинг, та в последний момент успела поднять жаркое. — Что ты хочешь от меня, Нэв? — поморщился Даврин и, помассировав лоб, добавил: — Ну вообще да. Эвку с Антуаном не видела, что ли? Никто не запрещает нам жениться. Мы ж не церковники всякие. Просто... Зачем это делать? Серые Стражи и так всегда вместе, а связывать свою жизнь с кем-то вне Ордена… — Обречь его на жизнь в одиночестве, — закончила за него Мириам. — Поэтому я была замужем за Серым Стражем. Век Стражей короток, и мы решили, что ничего не потеряем, если принесём клятву перед ликом Создателя. Так есть надежда, что мы хотя бы в посмертии встретимся. — Но почему ты не сказала нам? Это выпалила сидевшая прежде тихо Беллара. Когда все обернулись к ней, она охнула и поспешила исправиться: — Я имею в виду… Мы доверяли тебе все тайны… Мы… Ты, может быть, кому-то нравилась. Мы рассказывали тебе… О своих семьях. — Потому что это не имело отношения к делу. И до сих пор не имеет, так что благодарите Нэв за любопытство. Кстати, — Мириам подкинула кольцо и поймала его в кулак. — Где цепочка? — Какая… Цепочка? — растерялась Нэв. — Цепочка, с которой я никогда не снимаю это кольцо. Ты ведь рылась в моём комоде, неужели не заметила, что кольцо было на цепочке? —Там и лежит. Мне она без надобности. Мириам примерила кольцо на указательный палец и, наблюдая, как отблески свечей расплываются в мутном золоте, с нарочитой небрежностью выдохнула: — Какое облегчение. Неловко вышло бы, если бы в Доктауне узнали, как их детектив украл вещь во время обыска. — Не переводи тему, — сощурилась Нэв. — Где твой муж? Звякнули приборы на другом конце стола — это Нитка Хардинг стукнула кулаком по столу и скрежетнула стулом: — Нэв! Рук не заслужила такого отношения! Она помогала нам, мне. Мы с ней спускались на Глубинные Тропы. Думаешь, если бы у неё был какой-то план, стала бы она мне помогать? — Втереться в доверие — это классический приём преступников. — Остановись, Нэв! Это никак не поможет делу! — По-моему, как раз наоборот. Ну так что? — Я в этом не участвую! Встретимся позже. Насупившаяся Нитка подхватила тарелку с ужином и вышла из столовой. Их осталось шестеро. — Хочешь знать, где мой муж, Нэв? — Мириам шмякнула кольцом о столешницу. — Канул в Бездну. — Он... Погиб? — дрожащим голосом уточнила Беллара. — О Рук, прости… Если бы я знала… — Нэв не стала бы устраивать этот допрос, — закончила за неё Мириам. — Его убили Серые Стражи. — Что?! Даврин подскочил на месте, так что посуда задребезжала, и только ехидный смешок Луканиса заставил его усесться обратно. — Не физически, — пояснила Мириам. — Их страх, их паника, их безрассудная готовность умереть… Он стал жертвой собственного героизма и их непроходимой глупости. — Так вот, к чему была та речь в Топях, — нахмурился Даврин. — Не расскажешь, что именно произошло? Мириам покачала головой. Она и так рассказала сегодня больше, чем за все эти месяцы, — не нужен им ни Адамант, ни Бездна, ни ритуалы с магией крови, ни большая ошибка Стража-Командора Кларель. Однако Нэв, видимо, останавливаться не собиралась, потому что в следующее мгновение грохнула об стол подвеской, мерцающей драгоценными камнями в свете пламени. Мириам помассировала переносицу. Если обручальное кольцо в определённом положении — если бы, например, их с Луканисом заигрывания не стали их естественным способом общаться, а переросли в поцелуи наедине и плотские страсти, — можно было использовать как компромат, то медальон с изображением Андрасте… Даже интересно было посмотреть, во что обратит его Нэв. Мириам оживилась и подпёрла кулаком подбородок в ожидании. — Что насчёт этого, Рук? — Нэв передала медальон Эммрику. — Обратите внимание, Эммрик, из золота, инкрустировано драгоценными камнями. Эммрик к медальону не притронулся. Отправив в рот последнюю дольку батата, он промокнул блестящие от жира губы салфеткой, отложил приборы в сторону и демонстративно поднялся. — Прошу меня извинить, Нэв, но то, во что вы нас здесь и сейчас впутываете, видится мне крайне неэтичным. У каждого из нас есть тайны. И причины держать эти тайны при себе. Я доверяю Рук — и это единственная причина, по которой делюсь с ней своими тревогами. Мне видится, что она способна меня понять. Если же вы не доверяете Рук, я могу лишь надеяться, что вы найдёте того, чьё благородство души не будет вызывать в вас подозрений. Благодарю всех за ужин, но предлагаю повторить его потом. Когда и Эммрик растворился в золотом сиянии рассвета, Мириам не сумела сдержать торжествующей ухмылки. Побарабанив кончиками пальцев по щеке, она глянула во двор Маяка. Двери, подчинившиеся одному лишь движению мысли, скрипнули и застыли. Статуя Андрасте, из чистейшего белого мрамора, прошитого чёрными жилами точь-в-точь, как статуя в Великом Соборе, стояла спиной. Но даже так Мириам ощущала благодатное воздействие её умиротворённого, расслабленного лица. — Я полагала, — растягивая слова, заговорила Мириам, — что огромная статуя Андрасте в нашем дворе вполне ясно даёт понять, что я андрастианка. И не стыжусь этого. Мириам повернулась к Нэв и приподняла бровь, мысленно добавляя: «В отличие от тебя». Нэв дёрнула щекой. — Значит, обручальное кольцо железное, а медальон из золота и драгоценных камней? — Вера бесценна, — без раздумий отозвалась Мириам и неохотно добавила: — А ещё мы торопились обручиться, пока нас не послали куда-нибудь на Глубинные Тропы или в чащу леса, где свадьбу не сыграешь. — Ты молишься. Трижды в день молишься на этот медальон. Слова Нэв звучали как обвинение, и Мириам нахмурилась, снова принимая из рук Луканиса свою вещь. Насколько у Нэв большие проблемы с верой, что сперва она прячет андрастианский медальон среди улик, а потом обвиняет Мириам в том, что она молится высеченному в золоте лику Андрасте. Волосы Андрасте выплавлены из драконьей кости — гладкие, объёмные, тёплые, огненные, как у Лелианы, — венец и ворот доспеха инкрустирован алмазами, глаза пламенеют лазуритами. Мириам поцеловала образ и повесила медальон на шею. — Я андрастианка. Это преступление, детектив? У вас здесь нельзя верить? Чёрный Жрец таскает клобук для красоты? Или, может быть, вместо того чтобы нести слово Пророчицы Нашей, он призывает забыть о нём? — Нет, — Нэв скользнула ладонью в воздухе в поисках опоры. — Я… Не знаю. Дело не в этом. Как можно верить? После… Всего? Мы столько узнали, а ты… Погоди…. Ты сказала… Чёрный Жрец? Ты не местная! И хотя последняя реплика определённо должна была стать разоблачением, голос Нэв дробно звякнул неуверенностью. Мириам откинулась на спинку стула и выдохнула. А вот и страх — третья и самая сильная причина. Нэв не знает — после той их стычки, когда храмовничьи навыки Мириам оставили вместо её магии болезненную пустоту — не знает, чего ещё ждать от Мириам, поэтому и швырнула ей в лицо обвинениями и вещами, поэтому и сочинила все эти обвинения. Нэв хочет вызывать в Мириам страх. А Мириам боится лишь одного: потерять Лелиану — последнего человека, удерживающего её от падения в беспросветную тьму. И если Нэв обнаружит, что перед ней Особая Спутница Верховной Жрицы, явившаяся по распоряжению последней спасать Север, непременно решит, что и Минратос, и Переправа д’Мета — всё, что вписывается в северные суеверия о Церкви Юга, — было частью плана по подчинению Севера. Поэтому Мириам решила бросить Нэв кость — полуправду-полуложь. Приподняв руки в капитулирующем жесте, она воскликнула: — Проклятье! Поверить не могу, ты меня раскусила! Все взгляды обратились к ней. Мириам успела заметить подозрительный прищур Луканиса, настороженный взгляд исподлобья Даврина, ужас в широко распахнутых глазах Беллары, торжество Нэв, прежде чем поднялась и заявила: — Я ферелденка. Даврин задавил смешок в кулаке, Луканис нахмурился, Беллара перевела взгляд с Нэв на Мириам и обратно. Лицо Нэв вытянулось, губы приоткрылись на выдохе — она смущалась, негодовала, недоумевала и чувствовала, что Мириам только что резко свернула в сторону. — Да ладно! — воскликнул Даврин. — Ты совсем не похожа на Хардинг. — По-вашему, все ферелденцы любят растения? — хохотнула Мириам и покачала головой: — Да-да, я из тех самых собачников, что так радеют за свою свободу. И мне действительно дали меч прежде, чем красивое платье и игрушки. Даврин стукнул себя кулаком по лбу и чуть сполз по спинке стула: — Проклятье! Мы столько тебе наговорили тогда в Хоссберге. Прости, мы… «Если бы я сейчас скинула рубаху и ты бы увидел, что перед тобой сама Героиня Ферелдена, интересно, спрятался бы под стол от стыда?» — эта мысль вызывала на губах злорадную усмешку и зудела в груди нестерпимым желанием признаться, чтобы расставить все фигуры на доске. Тогда никто не посмеет усомниться в её власти; Серые Стражи перестанут смотреть на неё свысока и станут спрашивать совета, прежде чем устраивать какие-то диверсии против порождений тьмы; среди Антиванских Воронов найдётся ещё один дом, который присоединится к войне, вне зависимости от решения Первого когтя, потому что Восьмой коготь задолжал Мириам Кусланд за спасение жизни и должности; а Драконы Тени узнают в ней женщину, которая передала им данные о расположении тайного убежища мечтавшего прорваться в Магистериум мага-венатори, прежде уничтожив полную чудовищных экспериментов лабораторию. Однако путь Героини Ферелдена от Лелианы и обратно, к Верховной Жрице Виктории, проследить проще простого — и тогда безоговорочное доверие обернётся подозрительностью и, возможно, Священным Походом на утопающий в скверне Юг. Сейчас Мириам рисковать так не могла, поэтому ей пришлось притвориться, что она забыла все колкости про собачников, грязь, холодность и чудачества, и с невозмутимой улыбкой заверить, что ничьей вины, кроме её собственной, в этом нет. — Вы же не знали. И я сама не хотела, чтобы вы знали. Как раз поэтому. Орлей нас ненавидит, а Север считает чудаками. И поэтому же, — Мириам послала многозначительный кивок Нэв. — Я прибыла так поздно. — Хочешь сказать, Варрик тебя из самого Ферелдена тащил? А как же проступок, трибунал — всё, что ты рассказывала? — Предельно просто. Как Серый Страж я подчиняюсь Стражу-Командору Ферелдена. Он направил меня в помощь Стражам на Севере. И когда я пошла против Старшего Стража, в командование которого была вверена здесь, тот направил письмо в Вейсхаупт. Из Вейсхаупта письмо направилось в Ферелден. Потом Страж-Командор велел мне прибыть. Пока я вернулась в Ферелден, пока он сообщил мне о том, что меня за ослушание ждёт трибунал, прошло много времени. Бюрократия! — Мириам нарочно обходила подробности, стараясь, чтобы при этом рассказ звучал как можно более естественно; как назло, в письме Верховной Жрице Варрик не оставил зацепок ни где он повстречал эту Серую Стражницу, ни откуда она родом, ни как она сражалась, так что Мириам оставалось надеяться, что в подробности он вообще никого не посвятил. — А когда меня настигло письмо Варрика с предложением спасти мир, разве могла я отказаться? Это был мой шанс избежать трибунала. Страж-Командор отпустил меня. — Тебе повезло, — кивнул Даврин. — Редко такую должность занимает достойный смельчак. — Ага, — саркастично поддакнула Нэв и толкнула к Мириам посылку. — Такой, что использует её в качестве контрабандистки. Здесь печати ордена, пометка Хартии и от посылки за километр несёт магией. Уверена, там лириум. Пальцы Мириам задрожали. Она сжала их в кулаки и выпрямилась, едва дыша. Посылка переходила из рук в руки. Даврин подтвердил, что печати принадлежат ордену, Беллара согласилась, что посылка окутана магической аурой. Луканис ожесточённо потёр глаза: — Это… Магия крови. Я чувствую. Мы чувствуем! Мириам подтянула посылку к себе. Пальцы вслепую пробежались по печатям. Всё так, как нужно, — ни одна не сорвана, ни одна не повреждена. Бумага не надорвана, не промокла, пятен нет — значит, ничего не повредилось. — Это точно вас не касается, — прохрипела Мириам. — Это дела Серых Стражей. — Даже меня? — Даже тебя, Даврин, — с нажимом ответила она. — Это тайна столь же важна, как грифоны, как Котёл. Если ты понимаешь, о чём я. Как бы ни был обижен или удивлён, судя по интонации, Даврин, намёк он понял. Он шлёпнул по плечу Луканиса, сурово посмотрел на Нэв и Беллару — и это сработало. Луканис, пробормотав что-то о том, что Злости следует размять крылья, первым вышел в распахнутые двери. За ним Даврин и Беллара, то и дело оборачивающаяся на Нэв. Та скривилась, взяла в руки тарелку с жаркое и бросила сквозь зубы: — Поем в кабинете. Её протез звонко вбивался в каменную кладку. Мириам срывала печать за печатью. Бумага шуршала, мялась в дрожащих руках, в горле пересыхало, закружилась голова. Сдавленно охнув, Мириам опустилась на стул. Стук протеза стал глуше и вовсе затих. Нэв застыла на пороге столовой, видимо, перебирая в голове все сегодняшние фразы Мириам. Она сегодня проиграла. И не потому что была недостаточно бдительна, а потому что вообще затеяла эту игру. — Нэв, — ровно окликнула её Мириам. — Я ферелденка. Это правда. И я знаю, что везде нас пренебрежительно кличут собачниками. Но мабари достаточно умны, чтобы молчать о своих соображениях, достаточно хитры, чтобы подкрадываться к жертве, и достаточно сильны, чтобы перекусить глотку одним ударом. Нэв расхохоталась. — Очаровательно. Мы перешли к угрозам. — Какие угрозы! Я просто делюсь своей культурой. Нэв покачала головой и, ничего не ответив, оставила Мириам в одиночестве. Мириам сорвала остатки бумаги и сняла крышку с деревянного ящичка. С губ сорвался вздох облегчения. На подкладке из пурпурного полубархата лежали восемь маленьких круглых колбочек, наполненных алым зельем. Ни царапинки, ни скола, ни трещинки — Мириам любовно огладила стекло. Драконья кровь вибрировала магией даже сквозь зачарование. Вены скрутило болью. Скверна чувствовала драконью кровь — скверна её боялась. — Благодарю, Создатель! — выдохнула Мириам и прижала к губам медальон. Сейчас она как никогда была благодарна леди Инквизитору за охоту на Высших Дракониц, а пуще этого — за то, что туши направлялись Вэйду и Херрену, и те в огромных зачарованных склянках передавали драконью кровь Серым Стражам. Без этих зелий Авернуса Мириам могла бы протянуть до этого года, но вмешательство Гилан’найн в скверну и двойной Мор убили бы её. А сейчас она будет жить. Мириам вскрыла первый бутылёк и опрокинула его в себя. Вязкий металлический привкус крови прокатился во рту, защипал лириумом на языке, желудок подкатил к горлу, на глазах выступили слёзы — а потом по телу пронёсся очищающий жар, и сдавливающая, выкручивающая вены скверна, растворилась в нём. Бросив склянку в вечно горящий камин — языки пламени вылижут колбу дочиста, сотрут лириумные руны, сожрут капли крови, поглотят остатки магии и оставят лишь пустое стекло, — Мириам вытащила из-под подкладки письмо. «Здравствуй, Мириам! Получил твоё письмо и высылаю тебе запас. Я помню, ты просила на месяц, но мы не знаем, когда в следующий раз удастся прорваться к побережью, поэтому передаю тебе на четыре месяца вперёд. Будь осторожна и внимательна: Каспиан говорит, это новая формула. Благодаря тому (Создатель, разве могу я так писать?), что скверна теперь лезет изо всех щелей, у него хватает материалов, чтобы экспериментировать. Зелье Авернуса уже не работает так, как прежде. Каспиан полагает, что дело в том, что скверна с течением времени меняется, и та скверна, что текла в крови Авернуса и его соратников, совсем не похожа на ту, что расползается сейчас по южной земле. Я получил также распоряжение Верховной Жрицы, но уверяю тебя, это было не обязательно: я помню, кому обязан долгой жизнью. Если бы мы только не были обречены стать Серыми Стражами, если бы ты только не жаждала так страстно долгой жизни, за нас бы давно уже поднял бокалы с гномьим элем Легион Мёртвых. Я знаю, ты терпеть не можешь, когда тебе напоминают об этом, но именно это напоминание и заставляет меня сражаться каждый день. Что бы тебе ни говорили о Юге, поверь, всё гораздо хуже. Я, конечно, не застал Мор, однако наши с Каспианом блуждания по болотам помню до сих пор. Скверна чавкает под сапогами, забирается на здания, разрушает деревни. Мы эвакуируем людей в Цитадель Каленхад — помнится, ты говорила, там обосновались демоны, а не порождения тьмы. Коллегия магов была рада принять беженцев, но, боюсь, это ненадолго. Едва перестанет хватать провианта и начнутся перебои с поставками, боюсь, они позабудут о милосердии, проявленном к ним Верховной Жрицей. Королева Анора сражается с порождениями в первых рядах. И хотя нам, Стражам, приходится прикрывать её, народ это воодушевляет. Мы все надеемся, Мириам, что этот Мор будет последним, а потому сражаемся как в последний раз. Весть о Вейсхаупте дошла и до нас, но времени скорбеть нет. Мы слышали, что это позволило одолеть одного из Архидемонов. Что ж, древняя крепость, пожалуй, невысокая цена за половину победы. Не знаю, зачем пишу тебе об этом: уверен, ты всё и без меня. Я каждый день молюсь Создателю о твоём успехе, Мириам. Потому что иначе все наши мучения и изыскания лишены всякого смысла. Я верю в тебя, Кусланд. Если кто и способен остановить эти Моры, так это ты. P.S. С распоряжением Верховной Жрицы прилагалась записка для тебя. Взгляни.

Страж-Командор Ферелдена, Натаниэль Хоу»

Мириам рванула подкладку. Пальцы не сразу зацепили маленький желтоватый обрывок большого листа. Всего три слова, написанные аккуратным почерком Лелианы. Три бессмысленных набора букв, обретающих смысл только с Песней Света. Мириам проговорила их трижды. Зажмурилась и повторила. Этого хватит, чтобы вернуться в покои и выделить нужные строки Песни Света. Швырнув листок в камин, Мириам прижала письмо к губам. Оно пахло кровью, пылью дорог и морозным ферелденским воздухом. Там, далеко, её дом снова топила скверна, а Лелиана в одиночку несла ответственность за судьбы всех андрастиан, пока Мириам сражалась с теми, кто должен ей помогать. Мириам сглотнула подступивший к горлу ком и бросила письмо в огонь.