Звёздная система Орион: Октавианец

      Я встал не сразу. Несколько минут просидел на краю койки и, прикрыв глаза, пытался отбросить лишние мысли и настроиться на полёт. Я прислушался к кораблю — шаттл жил своей жизнью: тихий, ровный гул силовой установки проникал сквозь переборки, позволяя понять, что и в моё отсутствие всё идёт как по маслу. Вибрация была едва заметной — признак хорошо откалиброванных двигателей. «Одиссей» летел уверенно, без рывков. Прекрасно! Именно это я и хотел услышать.       Поднявшись, я направился в рубку управления. Мягкая подсветка пола автоматически усилилась, откликаясь на мои уверенные шаги. Металл под ладонью был тёплым — корабль давно вышел на крейсерский режим. Мостик встретил меня мягким полумраком и рассыпанными в воздухе голографическими проекциями. Центральный обзорный экран был выведен в режим панорамного окна: звёзды медленно текли навстречу, вытягиваясь в тонкие световые нити. Гиперпереход ещё не был активирован — мы шли по межсистемному коридору, где пространство казалось густым, почти осязаемым.       Я сел в кресло пилота. Оно подстроилось под меня мгновенно: спинка, подлокотники, фиксаторы. Старый рефлекс — тело приняло позу, знакомую до мелочей. Сколько раз я сидел так, только передо мной были не торговые маршруты и навигационные маркеры, а тактические схемы, зоны поражения, векторы атаки. Тогда от одного моего решения зависели тысячи жизней. Сейчас — только одна. Нет, две: моя и Рори.       Я вызвал консоль управления. Курс был выстроен прямо: точка назначения — Пега — отображалась зелёным маркером. Приборы работали чётко, реактор держал стабильную нагрузку, охлаждение — в норме, энергоконтуры без утечек. Жизнеобеспечение показывало идеальные параметры.       Переключившись на внешние сенсоры, я увидел, как космос раскрылся во всей своей холодной равнодушной красоте. Здесь не было верха и низа, не было ориентиров, кроме тех, что мы создавали сами. Звёзды — разные по цвету, яркости, возрасту — проплывали мимо. Некоторые из них уже были мертвы, но их свет всё ещё летел сквозь пространство. Я подумал, что в этом есть странное сходство с людьми. Мы часто всматриваемся в отражение прошлого, зацикливаемся на нём, отрываясь от реальной жизни, хотя оно уже никак не может на нас повлиять.       Я увеличил масштаб, выбрав случайную звезду. Красный карлик. Нестабильный, вспыльчивый. Вокруг него — ничего. Пустота. Идеальное место, чтобы исчезнуть. Таких мест в галактике бесконечно много, но мы цепляемся за обитаемые миры, за рукотворные города, за нами же придуманные правила. За призрачную иллюзию порядка.       Проверил журналы. Автоматика обязана была фиксировать каждый микросбой, каждое отклонение, но всё было чисто. Я активировал короткий тест манёвровых двигателей. Лёгкий толчок прошёл по корпусу: корабль откликался мгновенно, без задержки. Манёвренный, послушный. Такой шаттл можно было вести в одиночку, не опасаясь, что он подведёт. Я вдруг вспомнил, что резервировал его для отпуска. Смешно. Никогда раньше у меня не было времени на пустую его трату. А теперь не было и желания. Наотдыхался по горло.       Я откинулся в кресле и позволил себе несколько секунд просто смотреть. Армия учит видеть космос иначе. Не как романтическую бездну, а как особую среду: холодную, враждебную, безразличную. Обычно я летел сюда, чтобы убивать, захватывать системы, подавлять сопротивление, ломать чужие миры под знаменем порядка. Сейчас мой путь был другим. Я возвращался домой, по чистой случайности спасая ещё одну жизнь — октавианца, молодого мальчишки, который уже столько пережил.       Погасил часть интерфейсов, оставив лишь навигацию и внешний обзор. В рубке стало тише, темнее. Космос заполнил собой всё пространство передо мной. Я сидел в кресле пилота — генерал без армии, человек без будущего — и позволял небольшому шаттлу нести меня дальше. К звёздам. К дому. К концу службы и карьеры. В неизвестность.       Однако долго сидеть в одиночестве мне не пришлось. Послышался тихий шорох, краем глаза я уловил быстрое движение, и ко мне присоединился мой симпатичный попутчик. Он выглядел куда веселее. Вот теперь можно было и поговорить.       — Я бы хотел тебе помочь, — уверенным голосом начал я.       — Помочь? — удивлённо отозвался парень. Кисточки на острых ушах задрожали, глаза казались бездонными. — Как?       — Для начала расскажи, какая помощь тебе нужна… — попросил я. Правда, хотеть-то я действительно хотел, да только с моим диагнозом загадывать дальше, чем на день, было нецелесообразно.       — Я знаю, где мой младший брат Лейси. Квазы проговорились, что летят на станцию «Астрея-4». У них там что-то вроде базы, — поделился Рори.       Да уж, я не раз имел дело с этой неприятной расой. Склочные, жадные, жестокие. Они промышляли пиратством, грабежами и работорговлей. На собственной планете им было тесно, к тому же они плодились как кролики и, как плесень, расползались по всей галактике. И нигде они не отметились ничем достойным.       — Эти базы обычно довольно опасные. Туда если и стоит соваться, то только с хорошо вооружённой командой. Один ты там и шагу не успеешь ступить, как тебя скрутят и опять продадут. А учитывая твою редкость и экзотичность… — покачал головой я.       — Я брата не брошу! — ощетинился мальчишка.       — Я и не предлагаю тебе его бросать. Но и я один в поле не воин. Для такого дела нужны помощники. А они есть только на Тарвисе, — пожал плечами я.       В голове тем временем зрел план. От меня толку было мало, а операция предстояла довольно рискованная. Врач сразу предупредил: тридцать на семьдесят, причём не в мою пользу. Период восстановления намечался долгий. Это при условии, что я вообще выживу — очень уж неудачным было расположение моей аневризмы.       Так что вся надежда была на Юлиара. Я был уверен, что уговорю его помочь Рори. Да и без дяди у меня было немало бывших боевых товарищей, которые с радостью вернутся в строй. Самыми большими проблемами были поиск корабля и возможность беспрепятственно покинуть планету. Но тут у меня была пара козырей, которыми я планировал воспользоваться.       Признаваться октавианцу в проблемах со здоровьем не хотелось. Тяжело было говорить о слабости, да и ни к чему. Я помогу ему спасти брата, хоть и не своими руками.       — Помощники? — подозрительно прищурился Рори.       — Да. Я предоставлю всё необходимое: людей, экипировку, оружие, корабль. Я понимаю, что время не терпит. Но тут необходимо подготовиться основательно, если хочешь получить брата живым. И остаться свободным самому. Это не та раса, которую стоит недооценивать… — объяснил расклад я.       — Знаю… пришлось столкнуться лично… — октавианец неприязненно поморщился и после секундной заминки продолжил: — Брон поймал нас уже на второй день. Мы пытались договориться, купить свой проезд… но он просто отобрал у нас всё, что было, и посадил на цепь. — Мальчишка заскрежетал зубами от злости и тихо продолжил: — Я сразу ему понравился. Он бил меня, угрожал, принуждал к разным мерзостям. Он был мне отвратителен, и я отбивался до последнего. Когда он пообещал убить брата, если я не подчинюсь… я сдался. Но той же ночью напал на него спящего. Кто же знал, что у них такая кожа, что её нельзя ни прокусить, ни разодрать. В общем, он избил меня до полусмерти и, возможно, вообще бы убил, но Лейси купил мою жизнь, буквально продав себя ему в рабство. Брон обещал оставить меня на первой обжитой планете, но продал в публичный дом на Крокусе. Что ж… хозяевам не особо повезло с такой сомнительной покупкой. За три дня я ранил, если не убил, восьмерых желающих поиметь меня. Признаться, я надеялся, что меня быстро убьют, но тут меня нашёл ты…       Парень резко замолчал и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде отражалось многое: и благодарность, и упрямство, и своеобразный вызов. Рори отнюдь не выглядел сломленным, но, очевидно, был сильно растерян. Он не понимал моих мотивов. Не знал, можно ли мне доверять: он меня и не знал-то, по сути. Но я помог, утешил, а теперь ещё предлагал помощь. Это было, мягко говоря, необычно, а если конкретнее — очень подозрительно.       Я понимал его сомнения и был не в состоянии их развеять. Что мною двигало, я и сам не знал. Сильная симпатия? Безусловно. Жалость? Конечно. Да и неожиданная болезнь сподвигла меня выйти из зоны комфорта и посмотреть на свою жизнь со стороны, и мне очень не понравилось то, что я увидел. На Тарвисе я достиг всего, чего мог. А теперь всё это лопнуло как мыльный пузырь. Но сдаваться я не намеревался, и помощь октавианцу была прекрасным шансом хоть что-то изменить. Помочь парню в нелёгкой ситуации и почувствовать себя снова живым.       — Мы обязательно спасём его, — сказал я. — Не думаю, что Брон причинит твоему брату вред, да и времени прошло совсем немного.       Я успокаивающе улыбнулся, но страшная головная боль внезапно прострелила мозг. Я тихо застонал и слегка пошатнулся. Сильные приступы случались редко, но, к сожалению, имели тенденцию учащаться.       — Дранг, что с тобой?! — испуганно воскликнул Рори и мгновенно подскочил ко мне. Я пытался прийти в себя, но боль не отступала.       — Сейчас пройдёт, не беспокойся… — пробормотал я, нащупывая кресло. Я прикрыл веки: свет резал глаза и доставлял ещё больший дискомфорт.       — Я не понимаю… — переполошился мальчишка, и я понял, что мне не удастся избежать объяснений.       — Всё нормально. У меня такое бывает… — попытался уйти от неприятного признания я.       — Что именно бывает? Объясни! — настаивал октавианец.       — У меня аневризма мозга. По возвращении мне предстоит операция. А пока случаются вот такие приступы, — скупо описал ситуацию я.       — И ты не собирался мне об этом говорить, — быстро понял парень.       — Это не имеет значения. Я выполню всё, что обещал. Мой дядя… — начал я.       — Хватит! Пойдём в каюту, я устал, — фыркнул парень и, резко развернувшись, зашагал прочь.       Я посмотрел ему вслед: возможно, всё-таки стоило сказать правду с самого начала. К моему удивлению, Рори не выказывал ни малейшего беспокойства по поводу моих слов. Он невозмутимо устроился на кровати, задумчиво поглаживая свой шикарный хвост. Он был у него подвижным, пушистым, словно живущим отдельно от своего норовистого хозяина.       — Расскажи о своей планете, — почти равнодушным голосом начал парень, и я, тихо выдохнув, устроился рядом.       Вроде пронесло: я боялся, что Рори разозлится или обидится. Или, ещё хуже, разочаруется. Теперь и он понимал, что помощник из меня слабый — сам по себе. Но он не знает, какими возможностями я обладаю. Нет, не стоило утаивать — теперь я это осознавал.       — Тарвис — третья по размеру планета в системе Оникс. Мы закрыты, не жалуем чужаков, — я сделал паузу, подбирая слова, и продолжил уже тише, будто говорил не ему, а самому себе: — Условия довольно суровые: большая часть поверхности — каменистые плато, холодные равнины и ветреные степи. Несколько морей, а пресной воды и того меньше. Климат резкий, с долгими сезонами холода и короткими, почти агрессивными оттепелями. Мы с детства учимся выживать не потому, что нас заставляют, а потому, что иначе нельзя. Армия у нас на первом месте — это основа общества. На Тарвисе служат почти все мужчины и немалая доля женщин — кто-то по контракту, кто-то по призванию, кто-то просто потому, что это самый короткий путь к уважению и признанию. Военные базы встроены в ландшафт: полузаглублённые города из металла и камня, защищённые от ветров и орбитальных ударов. Гражданская архитектура почти не отличается от военной — те же формы, та же функциональность. У нас не любят лишнего.       Я замолчал. Перед глазами встали картины из детства. Я неосознанно улыбнулся. Как бы там ни было, я всегда любил свой дом. Жаль, что теперь придётся его покинуть.       — Мы не ведём завоевательных войн. По крайней мере официально. Тарвис редко вступает в конфликты от своего имени. Зато нас хорошо знают как наёмников. Наши подразделения нанимают для операций, где требуются дисциплина, холодная голова и умение доводить дело до конца. Мы не герои и не палачи — скорее инструменты. Мы не обещаем справедливость, обычно даже не вникаем в ситуацию — мы просто даём результат, — сказал я и нахмурился.       Звучало это куда хуже, чем виделось мне всю жизнь. Мы привыкли так жить. Это было частью нашей культуры, наших традиций. Мы летали по всей галактике. У нас были кристально чистая репутация и очень солидная ценовая сетка. Наши услуги могли себе позволить немногие.       — С детства нас учат ответственности. Не абстрактной, а очень конкретной: за напарника, за приказ, за каждую выпущенную пулю. Ошибки на Тарвисе не прощают — не из-за жестокости, а потому, что одна ошибка может стоить слишком дорого. Наверное, поэтому у нас редко говорят о чувствах. Не потому, что их нет, а потому, что они считаются личным делом, — пояснил я. — Ещё у нас очень ценят верность — не показную, а проверенную временем. У нас не предают, а держать своё слово считается не достоинством — для нас это норма.       Я замолчал, глядя в сторону, будто видел перед собой не стены, а серое тарвисское небо.       — Ты можешь верить моему слову, Рори. Я не предам. Если обещал — умру, но выполню… — добавил я. Да уж, прозвучало не очень. Особенно в моей ситуации.       Октавианец молча наблюдал за мной. Он внимательно слушал, почти не реагировал, но я был уверен, что он меня отлично понял. Его сканирующий взгляд скользил по моему лицу, считывая малейшие эмоции, реакции тела. Пока я распинался, парень растёкся по кровати — как-то очень соблазнительно. Он оставил в покое свой хвост и перешёл ко внутренней части бёдер, оглаживая их, пропуская белоснежный мех между пальцами. Все «стратегические» места были скрыты густой шерстью, но я прекрасно знал, что там, и фантазия бойко дорисовывала недостающие элементы.       — Я верю тебе, — хрипло промурлыкал парень и нырнул рукой в зону паха. Несколько резких движений — и моему взору предстала ярко-бордовая острая головка. — Сделай мне приятно, Дранг. Поцелуй меня… тут.       Такой резкий переход от разговора к интиму немного сбивал с толку, но сексуально изогнутое тело настраивало на нужный лад с реактивной скоростью. Собственный член радостно вскинулся и настоятельно намекал не тормозить: хватать и наслаждаться, пока котик не передумал.       Я недовольно поморщился от собственных мыслей, но тело уже жило своей жизнью. Я скользнул ниже и жадно вобрал в рот предложенное угощение. Странный горьковатый вкус сначала немного оттолкнул, но громкий стон октавианца взбодрил не на шутку. Я насадился глубже и с силой сжал губы. Ритмичное покачивание головой явно пришлось бесстыжему кошаку по вкусу. Он дрожал и извивался, не забывая комментировать мои действия и подбадривать быть поэнергичнее.       — Как хорошо, быстрее… Да, так. Пощекочи головку. О-о-о…       Я старательно выполнял все указания, чувствуя, что и сам почти на грани. Вообще я не был большим специалистом по минету: у нас однополый секс обычно ограничивался совместной дрочкой, реже — анальным проникновением. А сосать… я никогда не был любителем этого сомнительного удовольствия. Хотя, лаская Рори, ловил себя на мысли, что странно-острый вкус мальчишки мне даже нравится. Он был хищным, диким, возбуждающим. Кончил парень очень скупо — казалось, выдавил из себя всего несколько капель.       — Проглоти, — выдохнул октавианец. — Прошу тебя…       Я мысленно пожал плечами и сделал, как велено. Горло неожиданно обожгло, но лишь на секунду.       «Пряный мальчик», — подумал я и усмехнулся.       — Спасибо, — мяукнул Рори и притёрся поближе. Его рука уже нащупала мой член и умело двигалась, сжимая его в кулаке.       «Главное, чтобы не выпустил когти», — мелькнуло в голове, и я тихо хмыкнул.       Кончить получилось быстро. Я содрогнулся, излился и, повернувшись на бок, закрыл глаза. Телу было хорошо, а мозг будто решил перезагрузиться: я плохо соображал, плавая в блаженной неге. Юркая фигурка прижалась к груди, а наглый шершавый язычок проник в приоткрытый рот.       Я тихо застонал и прижал к себе ласкового мальчишку. Было невероятно приятно… Я чувствовал странную близость, будто произошедшее между нами было куда большим, чем просто секс. Мой милый котёнок. Мой…       Рори самозабвенно вылизывал мой рот, тихо урча и порыкивая. Его когти снова пошли в дело, уничтожая очередную подушку, а член напрягся и опять стал тереться о мой живот.       — Ненасытное животное… — пробормотал я, когда октавианец уселся на мой приободрившийся ствол.       Тот лишь громко фыркнул и дальнейшее взял в свои загребущие руки. Последнее, что я помню — его громкий стон, ощущение капель на животе и ласковое движение рукой по моим губам. Приятная горечь на миг возбудила рецепторы, и я лениво провалился в сон.       — Спи, Дранг. Всё будет хорошо… — кажется, услышал я. А возможно, мне это просто приснилось.