Частота одержимости

Неделю спустя Отель «Хазбин» гудел жизнью. Постояльцы — грешники всех мастей — бродили по коридорам, пытаясь (с переменным успехом) исправляться. Чарли Морнингстар носилась между ними, как заботливая мать, раздавая улыбки и ободряющие похлопывания по плечу. Вокс наблюдал за этим с экрана в своем восстановленном логове. Он сидел в кресле, подперев рукой подбородок, и смотрел на нее уже третий час подряд. Дроны, замаскированные под мошек, ползали по стенам Отеля. Камеры, встроенные в люстры, передавали картинку в мельчайших деталях. — Она улыбнулась тому псу, — пробормотал Вокс, записывая данные в отдельный файл. — Хвост виляет быстрее обычного. Значит, улыбка искренняя. Рядом на столе лежала папка, которую он завел на принцессу. Там были распечатки ее распорядка дня, любимые блюда (о которых он узнал, взломав кухонный терминал), температура воды, которую она предпочитает для душа, и даже частота ее сердцебиения, которую он научился считывать через вибрацию стекол. — В 8:15 она просыпается, — бормотал он, водя пальцем по строчкам. — В 8:30 пьет какао с маршмеллоу. В 9:00 проводит собрание персонала. Вагги сегодня опоздала на три минуты. Надо будет подправить расписание козлихи, чтобы не отвлекала мою девочку. Он замер, осознав, что только что сказал. «Мою девочку». — Что ты несешь, идиот? — спросил он себя вслух, но глаз его горел ярче обычного. — Она принцесса Ада. А ты... ты просто неудачник с разбитым экраном. Но оторваться не мог. Особенно по ночам. Вот и сейчас на экране было три часа ночи по адскому времени. Чарли не спала. Она сидела на подоконнике в своей спальне, обхватив колени руками, и смотрела на луну. — Что ты не спишь, маленькая? — прошептал Вокс, приближая картинку. — Глаза красные. Плакала? Кто посмел тебя расстроить? Он увеличил звук. Сквозь помехи донеслось ее тихое бормотание: — ...ничего не получается. Никто не исправляется. Папа был прав? Я просто дурочка с глупой мечтой? Вокс сжал подлокотник кресла так, что металл прогнулся. Ему захотелось провалиться сквозь экран, оказаться рядом с ней, обнять, стереть эти слезы. — Не смей так говорить, — процедил он сквозь зубы. — Ты самое прекрасное, что есть в этом гребаном Аду. Чарли вдруг подняла голову и посмотрела прямо в угол комнаты, где был спрятан один из микро-дронов. Вокс замер, боясь дышать. — Кто здесь? — тихо спросила она, всматриваясь в темноту. — Мне кажется, или за мной кто-то наблюдает? Она встала и подошла к стене, туда, где сидел жучок. Ее лицо заполнило весь экран Вокса. Такое близкое. Такое прекрасное. Он мог разглядеть каждую ресничку, каждую пору на ее коже. — Странно, — прошептала Чарли, глядя прямо в объектив. — Иногда мне кажется, что я не одна. Что кто-то заботится обо мне. Включает мою любимую музыку, греет воду, поправляет подушку, когда я сплю. Вокс затаил дыхание. Она знает? Догадывается? — Если ты там, — продолжила Чарли, глядя прямо ему в душу через экран, — спасибо тебе. Мне не так страшно, когда я знаю, что кто-то есть рядом. Она улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой Вокс готов был спалить весь Ад дотла — и отошла обратно к кровати. Вокс откинулся в кресле, чувствуя, как его системы перегреваются. — Она знает, — выдохнул он. — И она не против. В ту ночь он не спал. Он смотрел, как Чарли ворочается во сне, как сбрасывает одеяло, как бормочет что-то про "хороших демонов". И в его груди, там, где у нормальных демонов сердце, разрасталось что-то огромное, горячее и пугающее. Любовь? Одержимость? Какая разница. Для Вокса это было одно и то же.